ГЛАВА 12

Глубоко погруженная в свои размышления, Вивиан шагнула на мостовую. Она почти не слышала шума вечернего города, едва замечала мерцающий свет газовых фонарей, отражавшийся в лужах, — все ее внимание было приковано к тому, что происходило у нее в голове, к тому, какие вопросы еще оставались без ответов.

И вдруг этот приглушенный, но пронзительный звук — визг лошадиных копыт, резко затормозивших на булыжной мостовой, скрежет колес, отчаянно пытающихся удержать скользкую поверхность, и внезапный, пронзительный окрик, словно удар хлыста, рассекший вечерний шум:

— Вивиан, стой!

Время словно сжалось. Сердце екнуло, а затем бешено заколотилось, разгоняя по венам ледяной ужас. Ее ноги словно приросли к земле, и весь мир сузился до стремительно приближающегося силуэта кареты. Она не могла двинуться. Не могла даже закричать.

Карета, запряженная парой гнедых коней, неслась прямо на нее, с неумолимой скоростью приближаясь, подобно неуправляемому локомотиву, сметая все на своем пути. Лошади, взмыленные и возбужденные, с развевающимися гривами, храпели и били копытами о камни, а кучер, с безумным выражением лица, казалось, не собирался останавливаться или сбавлять скорость.

Еще секунда — и несущийся прямо на нее экипаж просто снес бы ее насмерть, но в следующее мгновение чьи-то сильные руки схватили ее за плечи и рывком отшвырнули в сторону. Мир совершил кульбит, и Вивиан рухнула на холодные булыжники, почувствовав, как тяжелое тело придавило ее, защищая от удара. Знакомый запах чернил, бренди и теплого, чуть пряного табака окутал ее, заставляя на мгновение зажмуриться.

Дэш.

Его сердце билось так же бешено, как ее. Он лежал рядом, тяжело дыша, взъерошенный, грязный, но живой. Его серые глаза горели гневом.

— Черт возьми, Харпер! — выдохнул Дэш, все еще не выпуская ее из рук. — Ты что, совсем с ума сошла?!

Он отстранился, но не отпустил ее запястье.

Вивиан сглотнула, пытаясь унять дрожь и отдышаться после пережитого, но вместо ответа лишь сильнее сжала пальцами плотную ткань его жилета, ощущая, как ее собственное сердце бешено колотится где-то в горле, заглушая все остальные звуки. Его дыхание опаляло ее висок, теплое и учащенное, словно он сам едва избежал смертельной опасности, а его присутствие, сильное и надежное, возвращало ее к жизни.

Воздух казался густым, горячим, давил на грудь, не давая дышать. Вивиан дрожащей рукой убрала прядь волос с лица и посмотрела в сторону удаляющегося экипажа.

Карета промчалась мимо, бешено взметая брызги из луж, словно грязные слезы ночного города, колеса с грохотом подпрыгнули на булыжниках, и, прежде чем экипаж скрылся за поворотом, растворившись в вечернем тумане, Вивиан успела разглядеть герб, искусно и дорого выбитый на лакированной поверхности дверцы — червленый щит с традиционным английским символом — изысканной фигурой льва, грозно сжимающего в лапах обнаженный меч, два геральдических дракона восседали по бокам, а над ними — рыцарский шлем, увенчанный золотой короной, символ богатства и благородства.

Она застыла, внезапно почувствовав, как холод сковывает грудь, а пальцы, до этого судорожно сжимающие ткань жилета Дэша, невольно разжались, словно кто-то внезапно выдернул у нее из рук последнюю иллюзию, последнюю надежду на случайность произошедшего.

Символ древнего рода. Знак безграничной власти, непоколебимого влияния и векового наследия, уходящего своими корнями в саму британскую аристократию, в ее темные, запутанные интриги и безжалостную борьбу за власть.

Герб Николаса Сент-Джона.

Карета исчезла за углом, увозя с собой последние сомнения, но Вивиан все еще стояла, ощущая, как в груди вспыхивает злой, глухой, жаркий гнев, сжигающий остатки страха и превращающий его в ледяную решимость.

Теперь у нее не было ни малейших сомнений, кто за этим стоит. Заносчивый аристократ, привыкший к безнаказанности, решил преподать ей урок, показать, что ее расследование зашло слишком далеко. Но он просчитался. Все это лишь разожгло ее решимость докопаться до правды, какой бы опасной она ни была.

— Это… — произнесла она хрипло, пытаясь взять себя в руки.

Дэш поднялся и резко поставил ее на ноги, его пальцы все еще крепко сжимали ее талию.

— Это было не случайно, — тихо, но отчетливо сказал Дэш, с беспокойством всматриваясь в ее лицо. — Кто-то только что пытался тебя убить, Харпер.

Вивиан застыла, чувствуя, как по спине пробежал холодок. И все же, когда она заговорила, ее голос звучал почти ровно:

— Значит, я на верном пути.

Дэш вскинул голову, его челюсть сжалась, кулаки стиснулись так, что костяшки побелели. Он резко схватил ее за плечи и грубо встряхнул, как будто хотел вытряхнуть из нее всю эту безрассудную дерзость.

— Ты хоть понимаешь, что говоришь?! — в его голосе слышался гнев, страх, беспомощность. — Тебя пытались убить, Харпер!

Дэш, все еще сжимая плечи девушки, увидел, как в ее глазах, до этого полных испуга, разгорается холодный огонь ярости. Это было зрелище одновременно пугающее и завораживающее. Он знал этот упрямый блеск, эту непоколебимую решимость, и понимал, что теперь остановить ее будет невозможно.

— Вив… — его голос прозвучал глухо, напряженно, словно он не был уверен, хочет ли услышать ответ, — скажи мне, что ты не собираешься сейчас делать глупости.

Вивиан резко вскинула голову с тем упрямым вызовом, который всегда сводил его с ума. Глаза ее, яркие, как два осколка изумруда, горели возмущением и негодованием.

— Глупости? — проговорила она, и в ее голосе не было ни страха, ни сомнения, лишь отчаянная решимость. — Ты видел эту карету? Видел этот герб? Черт возьми, Дэш, это же был его герб! Николас Сент-Джон только что покушался на мою жизнь!

Дэш вздохнул, отпуская ее плечи. Он знал, что именно это она скажет. Слишком уж очевидным был этот наглый вызов.

— Вивиан, послушай…

— Нет, это ты меня послушай! — воскликнула она, вырывая руку из его хватки и сделав шаг назад, будто отдаляясь не только физически, но и во всем, что касалось их нынешнего разговора. — Кто, кроме него, мог так открыто пригрозить мне? Разве кто-то еще настолько нагл, чтобы отправить за мной карету с собственным гербом, даже не потрудившись скрыть следы?

Дэш мрачно покачал головой, глядя на нее так, словно надеялся, что, если он выберет правильные слова, Вивиан удастся образумить.

— Все это слишком… грубо, слишком очевидно, — он говорил медленно, словно подбирая каждое слово, чтобы не спровоцировать ее еще больше. — Я не пытаюсь оправдать Сент-Джона, но, если бы он действительно хотел, чтобы тебя не стало, ты бы уже лежала под копытами, и мы бы сейчас не вели этот разговор.

— А если он просто настолько самоуверен, что считает себя неуязвимым? — глаза Вивиан вспыхнули, словно в их глубине вспыхнул злой огонь. — Если ему все равно, оставит он следы или нет, ведь он уверен, что никто не посмеет обвинить его?

— Ты просто не понимаешь, Харпер, — Дэш говорил тихо, но в его голосе слышалось напряжение, словно он еле сдерживал злость. Он шагнул ближе, сжал кулаки. — Эти люди не шутят. Они не будут просто запугивать тебя, если ты продолжишь копать. В один момент тебя найдут в реке, и знаешь что? Никто даже не будет искать виновных.

Она посмотрела на него снизу вверх, видя, как сжаты его кулаки, как яростно сверкают глаза.

— Дэш, если я остановлюсь сейчас, кто будет следующим? Сколько еще людей исчезнут или погибнут, если я не докопаюсь до правды? И я знала, на что иду.

— Черт возьми, Вив, я говорю тебе не как журналист, а как человек, который хоть раз в жизни хочет, чтобы ты подумала головой! — он резко схватил ее за запястье. — Эти люди ни перед чем не остановятся!

— А что я должна по-твоему сделать? Отступить? — она вырвала руку, гнев затмил все остальное — и страх, и усталость. — Забиться в угол и молча смотреть, как погибают люди, а эти подонки ворочают миллионами и безнаказанно пьют свой виски?

— Да, черт возьми! — Дэш сделал шаг вперед. Близко. Еще ближе. — Именно это ты должна сделать! Ты должна остановиться, Вив, пока не поздно.

— Уиттакер… — она задержала дыхание, когда он неожиданно поднял руку и осторожно заправил за ухо выбившуюся прядь ее волос, затем отдернул ладонь, словно обжегся.

Дэш резко развернулся, провел рукой по лицу и сердито выдохнул.

— Нет, Вив, серьезно, это уже не шутки. Кто-то хочет, чтобы ты либо замолчала, либо… — Он умолк, но Вивиан и так поняла, что он собирался сказать.

Она усмехнулась.

— Вот и весь твой совет? — Вивиан смотрела на него в упор, и ее голос дрожал не от слабости, а от ярости. — Просто уйти? Закрыть глаза? Перестать копать?

— Да! — Он поднял руки, делая шаг назад, но взгляд его был напряженным, почти отчаянным. — Это не стоит твоей жизни.

— Ошибаешься. Стоит.

— Проклятье, Харпер, — он покачал головой, хмурясь. — Ты хоть раз в жизни думала не только о своем чертовом расследовании? Ты думала, что будет с тетушкой Агатой, если с тобой что-то случится?

Его слова повисли в воздухе, тяжелые, как свинец. И это лишь подлило масла в огонь.

Вивиан сжала зубы.

— Я не нуждаюсь в твоих советах, Дэш, — ледяным тоном произнесла она.

— Это не советы, Вив. Я… я пытаюсь тебя спасти, а ты…

— А меня не нужно спасать, — ее голос стал жестче, чем она хотела, но отступать было поздно. — Мне вообще от тебя ничего не нужно!

Вивиан резко развернулась и зашагала прочь, не оглядываясь. За спиной она услышала его проклятье, брошенное вдогонку, и звук кулака, ударившего по кирпичной стене. Но она заставила себя идти вперед, чего бы ей это ни стоило.

Вивиан шла по набережной Бостона, кутаясь в шерстяной плащ цвета осенней листвы. Город погрузился в темный, влажный сумрак, улицы пустели, ветер с моря настойчиво пробирался под одежду, теребил ее волосы, заставляя пряди липнуть к щекам. В воздухе пахло дождем, рыбой с доков и гарью заводских труб.

Девушка шагала быстро, почти не замечая окружающих. Гнев и обида клокотали внутри. Она вспоминала Дэша, как он смотрел на нее с таким отчаянием, с таким неприкрытым страхом за нее, что на мгновение ей стало не по себе.

— Ты не понимаешь, с кем связалась, — его голос звучал жестко, почти умоляюще. — Вивиан, это не просто угрозы. Они действительно хотят тебя убить.

— Я знаю, кто за этим стоит, — ее собственный голос прозвучал резко. — Это Сент-Джон. Ты и сам видел герб на дверце кареты! И ты хочешь, чтобы я просто закрыла на это глаза?

— Я хочу, чтобы ты осталась жива! — Дэш схватил ее за руку, сжал пальцы, словно надеялся таким образом удержать ее от безрассудства.

Но Вивиан вырвала руку.

— Мне не нужны твои советы. И ты мне не нужен!

Эти слова все еще жгли ее изнутри. Она понимала, что наговорила лишнего. Дэш был единственным, кто действительно за нее переживал. Но он, как и все остальные, пытался ее остановить.

А она не могла остановиться.

Пусть страх закрадывался в душу, пусть горло до сих пор сжимало от воспоминания о безжалостном порыве ветра, который вырвался из-под мчащейся кареты, едва ее не сбившей. Но страх не мог быть сильнее ярости. Кто-то хотел, чтобы она замолчала. А значит, она близка к разгадке.

Когда она свернула с набережной в знакомый переулок, ощущение тревоги накрыло ее с головой, словно ледяная вода, внезапно вылитая за шиворот. Нечто неуловимое изменилось в атмосфере улицы — едва заметная вибрация напряженного молчания, зыбкое, липкое чувство, что за тобой наблюдают, что кто-то шагает в такт твоим шагам, но стоит остановиться, как этот звук растворяется в глухой тишине.

Она сделала вид, что ничего не замечает, но ускорила шаг, продолжая двигаться вперед, пока сознание лихорадочно прокручивало в голове все возможные объяснения. Возможно, это был всего лишь городской шум, игра теней и нервов, натянутых, как перетертая тетива. Возможно, она просто переутомилась.

Но интуиция никогда ее не подводила.

Ее преследовали. Она почувствовала это кожей — как ощущаешь взгляд, даже если не видишь, кто смотрит.

Девушка ускорила шаг, мельком взглянув через плечо.

Темная фигура — в черном плаще и шляпе, скрывающей от глаз добрую половину лица, — маячила на противоположной стороне улицы, не приближаясь, но и не отставая. Что-то в ее осанке, в манере двигаться — плавно, осторожно, — выдавало в ней того, кто наблюдает.

Вивиан почувствовала, как по позвоночнику пробежал холод.

Только сейчас она осознала, насколько безлюдными стали улицы вокруг. Лавки были уже давно закрыты, свет в окнах домов редкими островками пробивался сквозь толстые занавеси, а отдаленный стук лошадиных копыт раздавался где-то далеко, словно отражение чужой, недосягаемой жизни, которая продолжала свой привычный ход, пока она шаг за шагом приближалась к невидимой грани между опасностью и неизбежностью.

Девушка подняла повыше воротник и двинулась быстрее, стараясь не демонстрировать своего страха. Сердце билось в груди, дыхание участилось. Она бросила быстрый взгляд через плечо. Высокий мужчина в темном плаще, с квадратным подбородком, с лицом, почти скрытым в тени широкополой шляпы. Его холодный взгляд, кажется, следил за каждым ее движением. Вивиан знала, что не может позволить себе паниковать, но мысль о том, что за ней могут охотиться, вызывала у нее дрожь.

Он не был похож на уличного грабителя. Слишком размеренными и выверенными были его движения. Походка была твердой и уверенной.

Вивиан скользнула в узкий переулок, надеясь ускользнуть от преследования. Ее шаги были бесшумны, но сердце билось так сильно, что казалось, будто оно вот-вот вырвется из груди. Холодный ветер, пробираясь сквозь тонкую ткань платья, обжигал ее кожу, но она не обращала внимания. В ее голове билась лишь одна мысль: скрыться, исчезнуть, раствориться в этой мрачной и тесной улочке.

Завернув за угол, она краем глаза уловила движение — преследовавшая ее темная фигура отделилась от стены, словно вырастая из ночной тени, и медленно шагнула ей навстречу. Мужчина стоял неподвижно, как статуя, и его появление было настолько неожиданным и зловещим, что Вивиан замерла на месте.

Времени на раздумья не было.

Она рванула в противоположную сторону, петляя между домами и мусорными баками, ее ноги подкашивались, длинное платье сковывало движения, а дыхание сбивалось, как у загнанного зверя. Но внезапно ее тело врезалось в холодную кирпичную стену, и боль пронзила спину с такой силой, что она едва не потеряла сознание. В голове зазвенело, а воздух, который она пыталась вдохнуть, казался обжигающим. Ее горло сжалось, и она почувствовала, как чьи-то руки в кожаных перчатках схватили ее, лишая возможности дышать.

Она пыталась вырваться, но хватка была безжалостной, как железные тиски. Перед ней стоял мужчина в темной шляпе, лицо его было в тени, но взгляд был холоден, как сталь, и безжалостен, как у хищника, загнавшего добычу.

— Вы зашли слишком далеко, мисс Харпер, — произнес он ровным, спокойным голосом, в котором не было ни угрозы, ни злобы — только пугающее безразличие человека, привыкшего выполнять черную работу без малейшего следа эмоций. — Вас предупреждают в последний раз.

Затем он склонился к ней ближе. Его дыхание было теплым, а голос — вкрадчивым, но от этого еще более пугающим.

— Вы прекратите свое расследование, — продолжил он с нажимом. — Забудете обо всем, что пытались узнать. Не напишете ни строчки, не произнесете ни слова. Иначе… пострадают те, кто вам дорог.

Она замерла, чувствуя, как волна ледяного ужаса накрывает ее с головой, сковывая мышцы, не давая дышать, не позволяя даже шевельнуться. Все внутри сжалось от осознания — это не была пустая угроза, не просто предупреждение, отпущенное в спешке, в ярости или для запугивания. Нет, эти люди знали, на что надавить, знали, где ее слабые места, знали, кого использовать против нее, если она не сделает того, что от нее требуют.

Тетушка Агата…

Ее имя вспыхнуло в сознании, словно искра, попавшая на сухую бумагу, мгновенно разгораясь в пламя тревоги, заполняя собой каждую мысль, каждую частицу сознания. Они могли до нее добраться. Они могли заставить ее страдать, не оставляя на теле ран, но раня самым страшным образом — через тех, кого она любила.

«Нет… нет…», — прошептала она, но ее голос растворился в темноте.

Тело напряглось, руки дернулись в попытке вырваться, но хватка была сильной, неумолимой, словно стальные тиски, намертво вцепившиеся в ее горло. Воздуха не хватало, он уходил стремительно, будто кто-то выдернул из-под нее землю, оставив только бездонную пустоту, в которой не было ни света, ни звука, ни надежды.