ГЛАВА 19

Вечером, готовясь к приему, Вивиан долго стояла перед своим скромным гардеробом, перебирая немногие имевшиеся у нее вечерние наряды. Выбор был невелик. Платье из темно-зеленого шелка, которое она надевала на ужин к Рэндольфу, казалось неуместным — слишком много тяжелых воспоминаний было с ним связано, да и V-образный вырез был сейчас совершенно некстати. Ее пальцы непроизвольно коснулись шеи, где под высоким воротником дневного платья все еще скрывались уродливые багровые синяки. Сегодня вечером ей нужно было нечто иное — наряд, который не только скроет следы насилия, но и станет ее броней, позволит держаться с достоинством и не выдавать пережитого ужаса.

Ее взгляд остановился на платье, которое она надевала крайне редко, считая его, пожалуй, слишком строгим и драматичным для большинства светских раутов Бостона. Оно было сшито из тяжелого, шелкового атласа глубокого черного цвета, из ткани, которая, казалось, поглощала свет, а не отражала его, создавая ощущение загадочной глубины. Вся его сдержанная роскошь заключалась в безупречном крое и благородстве материала. Верхняя часть лифа и плечи были выполнены из тончайшего шантильского кружева, плавно переходящего в очень высокий стоячий воротник из более плотного материала, который надежно скрывал бы любые отметины. Длинные, узкие рукава также заканчивались манжетами из этого же невесомого кружева. Лиф мягко обрисовывал фигуру, переходя в гладкую юбку, которая струилась тяжелыми, благородными складками, образуя сзади небольшой, едва заметный шлейф. Никаких лишних украшений, лент или оборок — лишь строгость линий и глубина черного цвета.

Это не было платье юной дебютантки, порхающей по балам в облаке розовых или голубых рюшей. Оно было строгим, почти графичным, и Вивиан знала, что будет резко выделяться на фоне привычной пастельной гаммы бостонских гостиных. Но именно это ей и было нужно. Это платье было заявлением — о серьезности, о силе духа, о нежелании казаться жертвой. Оно было щитом и оружием одновременно.

Подождав пока горничная застегнет мелкие обтянутые шелком пуговички на спине и у воротника, она подошла к зеркалу. Эффект был поразительным. Бледная кожа, темные волосы, собранные в высокую пышную прическу, и яркие серо-зеленые глаза на этом фоне казались еще выразительнее. Черный цвет придавал ей строгость и загадочность, а высокий кружевной воротник не только скрывал синяки, но и подчеркивал точеную линию шеи и подбородка. Она выглядела элегантно, сдержанно, и, пожалуй, даже немного вызывающе в своей нетрадиционной для светского вечера простоте.

Она надела жемчужные серьги — помолвочный подарок ее отца матери — их мягкий блеск выгодно контрастировал с черным атласом. Горничная помогла ей надеть длинные черные перчатки и подала уже приготовленный и лежащий на пуфике маленький ридикюль из черного бархата на шелковом шнурке. Бросив на себя последний взгляд в зеркало, она увидела решительную молодую женщину, готовую к выходу в свет, — и к битве. Тревога все еще холодила сердце, но азарт расследования и упрямое желание докопаться до правды были сильнее. К тому же, рядом будет Дэш. А вместе они — сила.

* * *

Особняк Джонатана Трасдейла на Коммонвелт-авеню, построенный из того же темного, внушающего почтение гранита, что и дом сенатора Рэндольфа неподалеку, этим вечером сиял огнями, словно огромный, выброшенный на берег океанский лайнер, готовый принять на борт самых избранных пассажиров. Из распахнутых настежь дверей лился золотой свет, падая на мокрую от измороси брусчатку, где уже теснились прибывающие экипажи — от скромных наемных кэбов до роскошных частных ландо и новомодных, фыркающих паром автомобилей, из которых выходили дамы в сверкающих вечерних туалетах и джентльмены во фраках и цилиндрах. Музыка — легкие, кружащиеся звуки вальса, — смешиваясь с гулом голосов и приглушенным смехом, лилась из окон, обещая блеск и веселье.

Вивиан, поддерживаемая под локоть Дэшем, вошла в ярко освещенный вестибюль, на мгновение зажмурившись от блеска хрустальных люстр и обилия света после вечерней полутьмы улицы. Вестибюль, отделанный белым итальянским мрамором и украшенный высокими пальмами в кадках и зеркалами в золоченых рамах, уже был полон гостей. Воздух был теплым, почти душным, густо пропитанным смешанным ароматом дорогих духов — тяжелых, сладких, цветочных, пудровых, — запахом воска от сотен свечей, шампанского, которое уже разносили лакеи в ливреях, и едва уловимым, но настойчивым запахом денег и власти, который всегда витал на подобных сборищах.

— Ну что, Харпер, готова окунуться в аквариум с пираньями? — прошептал Дэш ей на ухо, оглядывая толпу с присущей ему ироничной усмешкой. Его собственный вечерний костюм, хоть и безупречно скроенный, сидел на нем с той небрежной элегантностью, которая выделяла его из толпы чопорных бостонских джентльменов, а растрепанные светлые волосы и насмешливый блеск серых глаз выдавали в нем постороннего наблюдателя, попавшего на чужой праздник жизни. — Главное — не кормить их с руки и держаться подальше от слишком зубастых особей.

— Я здесь по работе, Уиттакер, а не для того, чтобы разглядывать обитателей местного серпентария, — так же тихо ответила Вивиан, расправляя складки своего черного платья и стараясь придать лицу выражение светской любезности, хотя сердце ее учащенно билось от напряжения и ожидания. Ее строгий, но вместе с тем элегантный черный наряд действительно выделялся на фоне преобладавших здесь пастельных и ярких тонов, привлекая к себе любопытные, а порой и осуждающие взгляды.

«Пусть смотрят, — с упрямым вызовом подумала она, вспомнив о своей скрытой цели. — Сегодня я здесь не для того, чтобы нравиться».

Они медленно двинулись вглубь зала, где уже вовсю играл оркестр и кружились первые пары. Вивиан достала из ридикюля маленький блокнот и карандаш, делая вид, что записывает имена прибывших гостей для своей статьи, но глаза ее внимательно сканировали толпу, выискивая знакомые лица.

Первым она заметила сенатора Рэндольфа. Он стоял у камина, окруженный группой солидных, немолодых мужчин, и что-то оживленно им рассказывал, жестикулируя рукой с бокалом виски. Заметив Вивиан и Дэша, он прервал свою речь, и его лицо в одну секунду облачилось в маску этакого радушного хозяина, хотя во взгляде темных глаз мелькнул холодный, оценивающий блеск. Он подошел к ним, источая аромат дорогого одеколона и уверенности в себе.

— Мисс Харпер, мистер Уиттакер! Какая приятная встреча! — пророкотал он своим бархатным баритоном, слегка кивая головой. — Рад видеть вас на приеме у нашего доброго друга Джонатана. Надеюсь, вы приятно проведете вечер. Мисс Харпер, вы сегодня особенно… элегантны. Черный цвет вам к лицу, хотя, признаюсь, несколько неожиданно видеть его на столь юной особе вне траура.

В его словах сквозил плохо скрытый намек на ее недавний визит в его кабинет и, возможно, на ее «неподобающее» для молодой леди любопытство. Вивиан почувствовала, как краска бросается ей в лицо, но заставила себя улыбнуться как можно невозмутимее.

— Благодарю за комплимент, сенатор, — ответила она ровным голосом. — Иногда хочется отдохнуть от ярких красок. К тому же, черный так практичен… для работы.

— Для работы? — Рэндольф удивленно приподнял бровь, но тут его отвлек подошедший знакомый, и он, извинившись, отошел, бросив на Вивиан последний долгий, многозначительный взгляд.

«Он все помнит. И не простил», — подумала Вивиан, провожая его взглядом.

— Кажется, наш сенатор не в восторге от твоего наряда, Харпер, — хмыкнул Дэш. — Или от твоего присутствия здесь в принципе. Нервничает старик. Видать, боится, что ты снова подслушаешь что-нибудь лишнее.

— Пусть боится, — процедила Вивиан, снова оглядывая зал.

И тут она увидела его.

Николас Сент-Джон стоял у мраморной лестницы, ведущей на второй этаж, и неторопливо беседовал с хозяином дома, Джонатаном Трасдейлом. Рядом с ним, глядя на него с нежной улыбкой, стояла хрупкая, изящная блондинка лет этак двадцати трех, не больше. Ее золотистые волосы были уложены в сложную прическу, а светло-голубые глаза казались почти невинными, если бы не едва уловимое выражение собственничества, которое проскальзывало в них, когда она смотрела на своего спутника. Это, несомненно, была его невеста, мисс Женевьева Кавендиш, — воплощение аристократического изящества и безупречного воспитания, идеальная партия для наследника рода Сент-Джонов.

На ней было вечернее платье того самого нового, чуть более прямого силуэта, что только входил в моду, знаменуя отход от прежних S-образных линий. Сшитое из мягчайшего, струящегося шелкового атласа цвета слоновой кости, оно переливалось в свете люстр, словно жидкий жемчуг. Завышенная талия в стиле ампир, подчеркнутая широким поясом из той же ткани, деликатно обрисовывала ее хрупкую фигуру. Мягко задрапированный лиф с умеренным квадратным вырезом был изысканно расшит мелким речным жемчугом и серебряной нитью, образуя тонкий, едва заметный цветочный узор, который мерцал при каждом ее движении. Короткие рукава-крылышки из невесомого, почти прозрачного шифона или кружева, также тронутые серебристой вышивкой, лишь слегка прикрывали плечи, оставляя руки обнаженными до самых шелковых перчаток цвета экрю. Длинная юбка ниспадала прямыми, плавными складками, обрисовывая фигуру без излишней пышности, и сзади переходила в изящный шлейф, который тихо скользил по натертому до блеска паркету. Платье было воплощением новейшей парижской моды и деликатной, почти невинной роскоши, идеально подходящей для молодой невесты одного из самых завидных женихов Бостона.

Сам Николас, как всегда, был безупречен — в идеально сшитом черном фраке, белоснежной сорочке с бриллиантовыми запонками, с гордой осанкой и непроницаемым выражением лица. Он держал в руке бокал шампанского, но, казалось, не замечал ни музыки, ни оживленной толпы вокруг, ни даже прелестной девушки рядом с собой. Его взгляд был отстраненным, почти отсутствующим.

Но вот он медленно повернул голову, словно почувствовав на себе чей-то взгляд, и его глаза встретились с глазами Вивиан через весь зал. На мгновение время словно остановилось. Она увидела, как его янтарные глаза чуть сузились, в них мелькнуло узнавание, затем что-то еще — тень удивления, раздражения, или… беспокойства? — но тут же его лицо снова стало холодной, вежливой маской. Он едва заметно кивнул ей в знак приветствия и снова отвернулся к своему собеседнику, но Вивиан успела заметить, как напряглись мышцы на его скулах.

— Похоже, твоя персона вызывает у его светлости не меньшее волнение, чем у сенатора, — негромко прокомментировал Дэш, проследив за ее взглядом.

Вивиан промолчала, чувствуя, как сердце снова учащенно забилось. Встреча с Сент-Джоном была неизбежна, и она не знала, чего от нее ожидать.

Именно в этот момент к Сент-Джону и его невесте, мисс Кавендиш, стоявших в центре небольшой группы гостей, подошел еще один человек. Молодой мужчина, темноволосый, с резкими, почти угловатыми чертами лица и пронзительными голубыми глазами. Одет он был в строгий темный костюм, добротный, но без того лоска и безупречности, что отличали одежду Сент-Джона и других представителей высшего света. Он держался несколько обособленно, но с какой-то вызывающей уверенностью, и взгляд его был направлен прямо на Николаса.

— Это еще кто такой? — пробормотала Вивиан, отметив напряжение, мгновенно возникшее вокруг Сент-Джона при появлении незнакомца.

— А, это Уоррен Блэквуд, — поморщился Дэш. — Репортер из «Дейли Ньюс». Редкостный нахал и выскочка. Вечно сует свой нос куда не следует и считает себя гением журналистики. Терпеть его не могу. Интересно, что он здесь забыл? И почему так смотрит на Сент-Джона, словно хочет его испепелить взглядом?

Вивиан тоже заметила этот напряженный, почти враждебный взгляд, которым обменялись Сент-Джон и Блэквуд. Николас оставался внешне невозмутимым, но его губы сжались в тонкую линию, а в глазах появился холодный, жесткий блеск. Блэквуд же, напротив, криво усмехнулся и что-то сказал — Вивиан не расслышала слов, но судя по тому, как вспыхнула Женевьева и как резко сжалась челюсть Сент-Джона, слова эти были колкими и неприятными. Блэквуд, явно довольный произведенным эффектом, чуть заметно поклонился и отошел в сторону, растворившись в толпе.

— Странно… — прошептала Вивиан. — Кажется, эти двое терпеть друг друга не могут.

— Еще бы, — хмыкнул Дэш. — Конкуренты всегда недолюбливают друг друга. Хотя… здесь что-то большее, чем просто профессиональная ревность.

Он задумчиво посмотрел вслед Блэквуду, затем снова на Сент-Джона, который уже о чем-то любезно беседовал с подошедшим к нему сенатором Рэндольфом, но глаза его все еще оставались холодными и жесткими.

Вечер продолжался. Вивиан, стараясь выполнять поручение Грэма, подходила то к одной группе гостей, то к другой, записывая имена, детали туалетов, обрывки светских бесед. Дэш неотступно следовал за ней, время от времени отпуская едкие комментарии или спасая ее от слишком назойливых кавалеров. Они встретили Изабеллу Фэрфакс, которая тепло улыбнулась Вивиан и шепнула: «Держитесь, Вивиан. И будьте осторожны», — прежде чем ее увлек какой-то молодой человек. Не обошлось и без встречи с Дженной Моррис, которая, сверкнув своими карими глазами, не преминула заметить:

— Ах, Харпер, Уиттакер! Какая неожиданность увидеть вас вместе на столь респектабельном приеме! Решили сменить амплуа и заняться светской хроникой? Или и здесь ищете скандалов?

Но Дэш так быстро и резко осадил ее какой-то колкостью, что Дженна, вспыхнув, предпочла ретироваться.

Вивиан уже порядком устала от шума, блеска и пустых разговоров. Она отошла к колонне, чтобы перевести дух и сделать несколько пометок в блокноте, когда ее взгляд снова случайно выхватил из толпы смутно знакомую фигуру. Мужчина, стоявший спиной к ней у буфетного стола, наливал себе виски. Высокий, плотный, в темном, не слишком новом сюртуке. Широкополая шляпа была снята, но квадратный подбородок, линия плеч… Вивиан замерла, чувствуя, как ледяной холод сковывает ее. Это был он. Тот самый человек из переулка. Она была уверена.

Мужчина медленно обернулся, держа в руке бокал, и его взгляд скользнул по залу. Лицо было обычным, ничем не примечательным, но глаза… холодные, пустые, безразличные глаза профессионального убийцы. Он встретился взглядом с Вивиан. На его лице не дрогнул ни один мускул, но она увидела в его глазах узнавание и… угрозу? Это продлилось лишь на мгновение, прежде чем он снова отвернулся, словно ничего не произошло. Но этого мгновения хватило. Ледяное прикосновение ужаса, воспоминание о безжалостной хватке на горле — все это обрушилось на нее с новой силой.

Мир качнулся перед глазами Вивиан. Музыка, смех, звон бокалов — все это слились в далекий, неразборчивый гул, свет люстр померк. Она почувствовала, как земля уходит из-под ног, в ушах зазвенело, стало трудно дышать.

Комната поплыла перед глазами, пол ушел из-под ног. Она пошатнулась, инстинктивно протянув руку и ухватившись за холодный, полированный мрамор массивной колонны, чтобы не упасть. Дыхание перехватило, в ушах зазвенело, а лицо залила мертвенная бледность, резко контрастирующая с темным атласом ее платья. Она слышала, как бешено колотится ее собственное сердце — так громко, что казалось, его стук разносится по всему залу.

Она не заметила, как смолкли разговоры вокруг нее, как несколько ближайших гостей с любопытством и беспокойством обернулись в ее сторону. Она не видела ничего, кроме расплывающихся пятен света и теней, и отчаянно пыталась удержать равновесие, вцепившись пальцами в холодный камень колонны.

Но два человека заметили ее состояние почти одновременно. Николас Сент-Джон, стоявший неподалеку и, возможно, все еще наблюдавший за ней краем глаза после их недавнего обмена взглядами, резко оборвал разговор с сенатором. На его обычно непроницаемом лице на долю секунды отразилось неподдельное беспокойство, возможно, даже тревога, — тень того самого странного волнения, что она видела в его кабинете. Он сделал быстрый, решительный шаг в ее сторону, намереваясь, очевидно, предложить помощь.

Однако Дэш, который, несмотря на оживленную беседу с каким-то подвыпившим политиком, не спускал с Вивиан настороженного взгляда весь вечер, среагировал быстрее. Он словно почувствовал ее внезапную слабость, ее безмолвный крик о помощи. Резко оборвав собеседника на полуслове, он в два шага оказался рядом с Вивиан, как раз в тот момент, когда к ней приближался Сент-Джон.

Пути мужчин пересеклись. На мгновение они замерли друг напротив друга — высокий, холодно-элегантный аристократ с тревогой и неясным чувством во взгляде, и взъерошенный, чуть небрежно одетый репортер, в чьих серых глазах горел лед и сталь. Дэш бросил на Сент-Джона короткий, уничтожающий взгляд, полный неприкрытого презрения и застарелой вражды. В этом взгляде читалось «Не ваше дело!» и «Держитесь от нее подальше!».

Не говоря ни слова, не дожидаясь ответа или реакции Сент-Джона, Дэш решительно взял Вивиан под руку. Его пальцы крепко, но бережно сжали ее локоть, давая опору, возвращая ощущение реальности.

— Пойдем отсюда, Вив, — сказал он тихо, но властно, его голос был ровным, но в нем слышались стальные нотки. — Тебе нужно выпить воды. И посидеть в тишине. Здесь слишком душно.

Он развернул ее и повел прочь от колонны, прочь от любопытных взглядов, прочь от застывшего на месте Сент-Джона, чье лицо снова превратилось в бесстрастную маску, но в глубине потемневших глаз все еще можно было уловить отблески охватившей его тревоги за Вивиан. Дэш уверенно вел ее сквозь толпу, его рука крепко поддерживала ее, служа щитом от взглядов и шепота, который наверняка уже пополз по залу.

— Куда мы идем? — слабым голосом спросила Вивиан, все еще чувствуя головокружение и тошноту.

— В библиотеку, — коротко ответил Дэш, не сбавляя шага. — Там тихо. И наверняка найдется графин с водой. А может, и что покрепче. Тебе не помешает.

Он почти силой увлек ее по коридору, подальше от блеска и шума бального зала, в тишину и полумрак, где пахло старыми книгами и кожей — в спасительное убежище библиотеки особняка Трасдейла.

Библиотека особняка Трасдейла встретила их густой, обволакивающей тишиной и прохладой после яркого света и гула бального зала. Здесь пахло старой кожей книжных переплетов, полированным деревом и едва уловимым ароматом потухшей сигары, оставленной, вероятно, хозяином дома или одним из его гостей, искавшим уединения. Стены были от пола до потолка заставлены высокими шкафами из темного дуба, освещаемые единственной настольной лампой с зеленым абажуром, одиноко горевшей на массивном письменном столе. Мягкий ковер поглощал звуки шагов, а тяжелые бархатные портьеры на окнах надежно изолировали это убежище от внешнего мира. В большом мраморном камине догорали последние поленья, отбрасывая на корешки книг слабые, подрагивающие отблески.

Дэш осторожно усадил Вивиан в одно из кожаных кресел у камина, его прикосновения были на удивление бережными. Он быстро нашел на столике графин с водой и плеснул немного в тяжелый хрустальный стакан.

— Вот, выпей, — сказал он, протягивая ей стакан. Его голос звучал ровно, но Вивиан видела, как напряжены его плечи и как крепко сжаты губы. — Тебе нужно прийти в себя.

Вивиан сделала несколько глотков холодной воды, чувствуя, как постепенно отступает дурнота. Дрожь все еще билась в теле, но разум начинал проясняться.

— Дэш… я видела его, — прошептала она, поднимая на него расширенные от испуга глаза. — Того человека… из переулка. Я уверена, это был он. Он стоял у буфета…

Лицо Дэша мгновенно окаменело. В серых глазах вспыхнула знакомая холодная ярость.

— Ты уверена? Точно он?

— Да… Вернее… Я не знаю… — Вивиан провела рукой по лбу, пытаясь собраться с мыслями. — Он был похож… очень похож. И взгляд… такой же… пустой, холодный. Когда он посмотрел на меня… мне показалось, он меня узнал.

— Ублюдок! — прошипел Дэш сквозь зубы. — Значит, он здесь. На этом самом приеме. Разгуливает среди приличных людей, как ни в чем не бывало!

Он резко выпрямился, его кулаки сжались.

— Сиди здесь, Вив, — приказал он тоном, не терпящим возражений. — Никуда не выходи. Запри дверь, если можно. Я должен его найти. Я должен…

Он не договорил, но Вивиан и так поняла, что он собирается сделать. Страх за него смешался с ее собственным ужасом.

— Дэш, нет! Не надо! Это опасно! — попыталась она остановить его, но он уже был у двери.

— Сиди здесь! — повторил он жестко, бросив на нее короткий, но полный решимости взгляд. — Я скоро вернусь.

Дверь за ним тихо закрылась, и Вивиан осталась одна в гулкой тишине библиотеки. Она съежилась в большом кресле, обхватив себя руками. Страх снова начал подступать, холодный и липкий. Она прислушивалась к звукам из коридора, но доносился лишь отдаленный гул музыки и голосов из бального зала. Дэш ушел. Она осталась одна. А тот человек… он все еще там, в толпе…

Внезапно дверь библиотеки снова тихо отворилась. Вивиан вздрогнула и резко обернулась, сердце заколотилось в панике. Но на пороге стоял не Дэш. И не тот страшный человек из переулка.

В библиотеку, лениво оглядываясь по сторонам, вошел Уоррен Блэквуд. На его губах играла легкая ироничная усмешка, а голубые глаза насмешливо изучали ее бледное лицо и встревоженную позу.

— А вот и наша отважная мисс Харпер, — протянул он своим чуть насмешливым голосом, закрывая за собой дверь. — Решили сбежать от блеска и шума? Или вас утомили комплименты бостонских джентльменов?

Он подошел ближе, остановившись перед ее креслом и разглядывая ее с неприкрытым любопытством.

— Что вам нужно, мистер Блэквуд? — спросила Вивиан, стараясь придать голосу твердость, хотя внутри все сжалось от неприятного предчувствия.

— Мне? Ровным счетом ничего, — он легко пожал плечами. — Просто искал место потише. И, признаться, был заинтригован вашим внезапным исчезновением из зала. Вы выглядели так… словно увидели привидение. Неужели общество… некоторых присутствующих здесь джентльменов производит на вас столь неизгладимое впечатление?

Он усмехнулся, явно наслаждаясь ее замешательством. Вивиан промолчала, не зная, что ответить на эту дерзкую провокацию. Она поднялась с кресла, намереваясь уйти, обойти его и вернуться в шумный зал, где, несмотря ни на что, она чувствовала бы себя в большей безопасности, чем наедине с этим человеком. Она шагнула к ближайшему книжному шкафу, делая вид, что рассматривает корешки книг.

— Вы так и не ответили, мисс Харпер, — Блэквуд последовал за ней, его голос звучал вкрадчиво, но настойчиво. — Что вас так напугало? Или… кто?

Он подошел совсем близко. Вивиан обернулась, чтобы потребовать, чтобы он оставил ее в покое, но не успела, спиной ощутив холод полированного дерева книжного шкафа. Блэквуд резко наклонился к ней, оперевшись ладонями о полки по обе стороны от ее головы, заключая ее в ловушку между собой и стеллажом. Его лицо оказалось совсем близко, она видела резкие линии его скул, холодный блеск голубых глаз и тонкий белый шрам у виска.

— Боюсь, мисс Харпер, вы суете свой прелестный носик не в свои дела, — проговорил он тихо, но отчетливо, его дыхание касалось ее щеки. — Семейные тайны, знаете ли… они бывают опасны. Или вы думаете, что один из ваших… влиятельных знакомых… — он сделал едва заметную паузу, и во взгляде его мелькнула насмешка, — сможет вас защитить? Даже самые могущественные люди Бостона не всесильны, поверьте. Особенно когда речь идет о старых… ошибках и грехах.

Вивиан замерла, сердце бешено колотилось в груди. Его слова, полные намеков на семейные тайны Сент-Джонов, звучали как завуалированная угроза. Он знал больше, чем показывал. Она попыталась отстраниться, но он не убирал рук, его близость была неприятной, вызывающей.

— Я не понимаю, о чем вы говорите, — процедила она сквозь зубы, стараясь смотреть ему прямо в глаза с вызовом.

— О, неужели? — он усмехнулся еще шире, его взгляд скользнул по ее лицу, оценивая ее реакцию, неприлично долго задержался на побледневших губах. — Думаю, прекрасно понимаете…

И в этот самый момент дверь библиотеки снова распахнулась. На пороге стоял Николас Сент-Джон.

Он, очевидно, искал ее. Его взгляд мгновенно нашел Вивиан, зажатую у книжного шкафа вызывающе близко стоящим Уорреном Блэквудом. На долю секунды на лице Сент-Джона отразилось удивление, которое тут же сменилось ледяной, безмолвной яростью. Его янтарные глаза потемнели, превратившись в два уголька, губы сжались в жесткую, белую линию, а лицо окаменело, став похожим на маску древнегреческого бога войны. Он не произнес ни слова. Он просто стоял и смотрел — на человека, которого был вынужден терпеть и оплачивать его молчание, склонившегося над девушкой, которая занимала его мысли, возможно, больше, чем следовало, — и во взгляде его читалось столько холодной ненависти и презрения, что Вивиан стало по-настоящему страшно.

Затем, так же внезапно, как и появился, Сент-Джон резко развернулся и вышел из библиотеки, плотно притворив за собой дверь. Щелчок замка прозвучал в наступившей тишине оглушительно, как выстрел.

Вивиан осталась стоять у шкафа, все еще ощущая неприятную близость Блэквуда, который теперь выпрямился и смотрел вслед лорду с загадочной, торжествующей усмешкой на губах. Дэш был где-то там, в бальном зале, в поисках призрака из прошлого. А Сент-Джон ушел, унося с собой свою молчаливую ярость и, несомненно, самые худшие подозрения.