Глава 34

Весь недолгий путь, Алёнка мчится, подобно шальной пуле на бушющем в крови адреналине и алкоголе. Правда, стоит столкнуться с парочкой недоуменных взглядов Шуваловской компании, как весь запал мгновенно улетучивается. В горле встает ком, а диафрагму сводит судорогой. Однако, давать заднюю и делать вид, что заблудилась, уже поздно.

Подвыпивший мужик, восседающий во главе стола, чуть ли не на весь бар восхищенно объявляет, скользя по Алёнке масляным взглядом:

— Ох, какая цыпа к нам залетела!

Все, как по команде поворачиваются в ее сторону, и Шувалов в том числе. Несколько секунд он, видимо, спьяну пытается понять, она это или нет.

Прищурившись, таращится на ее алые губы, а потом, взглянув в глаза, наконец, убеждается в своих догадках, и звереет. Алёнка прямо чувствует волны бешенства, исходящие от него.

Шувалов на глазах становится бледнее смерти, а Глазкову бросает в пот от волнения и предчувствия опасности.

«Скройся немедленно!» — давит взгляд зеленых глаз.

«И не подумаю!» — из принципа возражают карие.

— Борян, твоя что ли девочка? Спалила тебя, гада такого? — видимо, почувствовав исходящее от них напряжение, хохочет все тот же мужик. Борька стискивает челюсти, в очередной раз играя желваками, но в следующее мгновение, нехотя, растягивает губы в абсолютно нечитаемой, похожей на оскал, улыбке, а у Алёнки внутри все обрывается в ожидании ответа.

— Не-е, — открещивается Шувалов, продолжая смотреть ей в глаза. — Свободная она.

— Ну, и красота. Айда, к нам, прелесть, — жестом приглашает неугомонный, судя по всему, виновник торжества, но Алёнка даже не слышит его, продолжая прожигать в Шувалове дыру, не веря, что ему настолько все равно.

— Че вытаращилась? — раздраженно бросает он и снова опрокидывает в себя рюмку. Алёнку передергивает. Тошнит от него такого, душит гневом и болью. За живое задевает столь скотское поведение. Хочется схватить ближайший стул и расколоть об упрямую Шуваловскую башку, в которой творится черти что.

— Ниче! — презрительно выплевывает Глазкова, не обращая внимание на следящих за разыгравшейся сценой людей. — Долго еще себя любимого жалеть собираешься?

— Тебя вообще еб… волнует? — запнувшись, цедит Борька.

— Нет, просто думаю, что пора бы…

— Мне насрать, че ты там думаешь! — отрезает он с такой злостью, что Алёнке становится жутко.

Господи, как же он её ненавидит!

Но развить эту мысль не получается, Шувалов в считанные секунды берет себя в руки и голосом доброго дядюшки предлагает, словно делает Глазковой великое одолжение.

— Давай, так, Алён, либо ты сейчас занимаешь её место, и мы весело проводим время, — с пошлой ухмылкой хлопает он по бедру сидящую рядом девицу. — Либо валишь на хрен и не капаешь мне на мозги. Фирштейн?

Наверное, к боли и свинскому отношению постепенно привыкаешь. Слезы обиды хоть и обжигают Алёнкины глаза, но она быстро с ними справляется. Давит, как и всегда, глубоко-глубоко внутри себя. Растягивает дрожащие губы в ехидной усмешке и специально, не понижая голоса, чтобы слышали все, язвительно осаживает Шувалова:

— Весело? Это, как в прошлые выходные, когда ты улепётывал на всех парусах, подбирая на ходу расстегнутые портки? Если да, то избавь меня от такой радости. Мужик, дающий заднюю в самый ответственный момент — ну, такое себе развлечение… Категорически не советую, девушка, — глядя на сидящую рядом с Борькой девицу, морщится Алёнка под взрыв дружного хохота.

Шуваловские друзья, недолго думая, начинают во всю изгаляться, подкалывая его.

— Эй, Шува, да ты, оказывается, динамо!

— Хочешь я тебе на днюху «виагру» подгоню?

— Может, ему не «виагру», а «осмелин» надо? Он поди еще девственник.

— Борян, признавайся, ты — девственник?

— Идите на хрен, — с натянутой улыбкой отмахивается Шувалов, слегка покраснев от смущения, что вызывает у парней очередной приступ смеха.

— Не-не, пацаны, я понял, он — гей!

— Да, ну…

— А че «да ну»? Кто в здравом уме сбежит от такой красотки? — хохоча, резонно вопрошает какой-то парень на другом конце стола.

— В точку, — салютует ему Алёнка и, триумфально улыбнувшись Борьке, сладким голосом делает заключительный аккорд. — Я вообще-то подошла поздороваться и попросить поискать мою сережку у себя в комнате, если не затруднит. Ну, и пожелать в следующий раз быть аккуратней, а то ведь, убегая, можно в штанах запутаться. Еще убьёшься, не приведи Господь.

Компания вновь ржет на весь бар. Взбешенный Шувалов едва не подскакивает из-за стола, но, дернувшись, вдруг тормозит себя. С силой сжимает пальцы в огромные кулачищи и, медленно усмехнувшись, откидывается обратно на спинку дивана.

— За меня, Алён, не волнуйся, главное — сама не убейся на своих каблучищах, догоняя, — таким же елейным тоном мягко стирает он улыбку с ее губ. Он говорит тихо, чтобы слышала только она, но от этого менее унизительно не становиться.

Алёнкино лицо моментально вспыхивает, а в груди растекается огненная, режущая боль, словно при остром бронхите. Не в силах даже вздохнуть, Алёна, ничего не говоря, разворачивается и идет прочь.

В голове шумит, словно по ней хорошенько шарахнули, а кожа горит, будто ошпаренная. Сама не понимая как, Глазкова оказывается на танцполе. Она смотрит на смеющиеся, счастливые лица танцующих людей, и ее берет такая злость на себя, что из груди едва не вырывается рык.

Господи, что с ней творится?! В кого она превратилась? Бегает за Шуваловым, как собачонка, а еще Машке нотации читала. Ну, не дура ли?

Где твоя гордость, девочка? Где здравый смысл, в конце концов?! Ну, не нравишься ты ему, не любит он тебя и не полюбит! Сколько раз тебя еще надо макнуть в это носом, чтобы, ты, наконец, прекратила позориться, надеяться и верить?

Всё это Алёнка вдалбливает себе, уверенная, что предел достигнут, что у нее больше не осталось сил любить, прощать и оправдывать Шувалова.

«Пусть он катится к черту! С меня хватит!» — решает она в порыве злости, отмахиваясь от маячившей где-то на задворках мысли, что это так не работает. В эту минуту ей абсолютно наплевать, как и что работает. Ей просто хочется что-то, если не сделать, то хотя бы для себя решить прямо здесь и сейчас. Создать иллюзию, что она смогла, сумела поставить точку в этих проклятых чувствах. Что всё, наконец, закончилось, как бы утопично это ни звучало.

— Эй, чего встала? Либо танцуй, либо не мешай людям, — наткнувшись на неё, возмущается какая-то девица.

Алёнке хочется огрызнуться, но вовремя понимает, что девица в общем-то права. Надо идти. Вот только куда?

К себе за столик нет никакого желания. Татка замучает расспросами, а обсуждать Шувалова и его очередное скотство сил не осталось. Можно поехать домой, но сумка опять же за столиком, а значит все же придется объясняться с Таткой.

В итоге, ничего не сообразив, Алёнка начинает танцевать. Поначалу просто на автомате, чтобы не привлекать внимание, но постепенно входит во вкус. Настолько, что все тягостные мысли уходят из головы, как, впрочем, и весь окружающий мир. Остается только музыка и язык Аленкиного разгоряченного тела.

Пожалуй, она предпочла бы находится в этом странном трансе, как можно дольше, но вскоре начинает играть песня для медленного танца, и кто-то нагло привлекает Глазкову к своему крепкому телу.

Всё еще ничего не понимая, она резко открывает глаза, и едва не теряет равновесие, наткнувшись взглядом на мужчину ниже себя на полголовы.

— Аккуратней, красавица, — улыбается он, и Алёнка вспоминает его голос. Кажется, это он звал ее присоединится к Шуваловской компании.

— Эм, я в порядке, — выдавливает Глазкова ответную улыбку. Танцевать уже не хочется, но ещё больше не хочется объяснять причины, терпеть уговоры и приставания. Проще покачаться из стороны в сторону пару минут и разойтись. Однако, ее партнер просто «качаться» явно не собирается. Прижавшись всем телом, он начинает потихонечку ее лапать, дыша алкогольными парами ей в шею.

— Ты очень красивая, голова от тебя кругом, — шепчет он, вызывая у Алёнки дрожь брезгливости.

Помедлив, Глазкова пытается как-то незаметно отстранится, но куда там? Мужик резко притягивает ее обратно, отчего она, запнувшись, впечатывается в его тело и чувствует, что Шуваловский знакомый заведен по полной программе.

Вспыхнув, Алёнка тяжело сглатывает, не зная, что предпринять. Ей неприятно и страшновато, однако связываться с подвыпившим братком, определенно, лучше не стоит. То, что он знакомый Борьки ничуть не обнадеживает. Судя по всему, он там у них за главного, а это значит, что могут быть серьезные проблемы.

Нет, в Шувалове Алёнка ничуть не сомневается, в случае чего он вступится, но Глазковой при всей обиде, подставлять его не хочется. Кто знает, какие порядки у криминальной братии?

Тем не менее, Алёнка осторожно оглядывается по сторонам, в надежде увидеть кого-то из друзей, но увы, их столик утонул в толпе. Глазкова тяжело вздыхает, понимая, что остаётся только надеяться на адекватность мужика. Может, она зря накручивает, и он отстанет по окончанию песни. Но не успевает Алёнка об этом подумать, как его ладонь соскальзывает ей на ягодицу. Ошарашенная такой бесцеремонностью, Глазкова в очередной раз сбивается с ритма и едва сдерживается, чтобы не зарядить наглому козлу по роже.

— Слушайте… — начинает она насколько можно вежливо, пытаясь аккуратно переместить разгулявшиеся руки.

— Коля и на «ты», — совсем невежливо прерывает мужик и с шумом втягивает запах Алёнкиных волос. — Мм, как пахнешь вкусно. Так бы и съел.

У Глазковой глаза лезут на лоб. Господи, он маньяк что ли какой-то?!

— Послушай, Коля, — цедит она сквозь зубы, — ты извини, конечно, но давай, без рук. Просто потанцуем и разойдемся. Меня друзья ждут.

Коля, хмыкнув, слегка отстраняется и заглядывает Алёнке в лицо, отчего ей становиться ужасно не по себе, особенно, когда он тоном, не предвещающим ничего хорошего, уточняет:

— А что так? Не нравлюсь?

— Причём тут это? Я тебя даже не знаю, — растерянно парирует Алёнка, думая, как выкрутиться без проблем, хотя очень хочется просто послать мужика, куда подальше. Почему, черт возьми, она должна объяснять свой отказ и бояться?!

— Так не проблема. Узнаешь, — прекрасно все понимая, давит на нее это подобие мужчины. — Поехали ко мне на дачу, познакомимся, как следует. Банька, шашлычок, все дела…

Он поигрывает бровями с мерзкой ухмылочкой на тонких губах, а Алёнку начинает колотить, как припадочную. Инстинкт самосохранения во все горло кричит «беги», но Глазкова все еще наивно верит, что получится разрулить без скандала.

— Извини, но нет. У подруги день рождения, не хочу обижать.

— Так пусть с нами едет, мы ей все организуем, поздравим, как следует.

— Я уже сказала, не получится, — твердо стоит Алёнка на своем, чувствуя, как ее начинает накрывать бешенство. К счастью, музыка заканчивается, и можно, наконец, отделаться от пьяного идиота без риска нарваться. — Что ж, спасибо за танец, приятно было познакомиться, всего доброго, — тараторит она, высвобождаясь из докучливых объятий, но не успевает сделать и шагу, как Коля с небывалой для пьяного прытью хватает ее за плечо и резко дергает на себя.

— Слышь, че ты ломаешься, строишь тут из себя целку?! — шипит он ей на ухо. Несколько секунд от шока Алёнка не может выдавить ни слова, а потом такое бешенство накрывает, что Глазкова просто перестает соображать.

— Ты — мудак мелкорослый, отпусти меня немедленно, пока я тебе голову не разбила ближайшей бутылкой! — толкнув его в грудь, цедит она дрожащим от ярости голосом, наплевав на опасность.

— Ах, ты сука! — на мгновение потеряв равновесие, повышает Коля голос и, вцепившись ей в плечо с еще большей силой, встряхивает ее, как куклу. — Охерела совсем! Ты на кого тут рыпаешься?!

— Отпусти меня, урод! — кричит Алёнка, по-настоящему испугавшись, когда он начинает тащить ее к выходу.

Несмотря на то, что он пьян, а она — выше и оказывает не дюжее сопротивление, силы неравны, но что самое кошмарное — всем вокруг абсолютно наплевать на творящийся под носом беспредел. Горе-охранник даже дверь открывает, чтобы Глазкову было легче вытащить на улицу.

— Помогите, он меня убьет! — хватается Алёнка за последнюю возможность спастись, но лишь теряет драгоценные секунды и преимущество, потому что охранник закатывает глаза и отмахивается, бурча себе под нос:

— Сначала жопами крутят, потом «помогите».

— Ублюдок, отпусти меня, сказала! — истерично вопит Алёнка, отбиваясь изо всех сил, когда Коля каким-то неведомым чудом дотаскивает ее до машины, возле которой у них завязывается самая настоящая драка. Неизвестно, чем бы все закончилось, если бы не раздался любимый до дрожи, вкрадчивый голос:

— Я не понял, че за херня?!