Глава 11.

На эти десять дней, пока Агнес готовила тризну, Эрик закрылся в своей библиотеке, читая письма, которые приходили к нему со всех концов княжества. Он читал и не мог поверить в то, что ему писали. Да, он прошел по землям со своим отрядом, меняя ярлов, но вот что творилось после его отъезда, казалось невозможным. От его имени «верные» хускарлы творили беспредел. Сверт забрал почти половину земель у ярла Яглара, его люди насиловали девчонок, которые попадались им на пути, убивая тех, кто пытался защитить их честь. Среди прочих был свиток от сына Вегерта, который просил принять его, чтобы рассказать о деяниях Бьорта. Эрик написал ему письму, чтобы тот приехал к нему со всеми доказательствами вины хускарла.

За день до поминального пира в Адельбург прибыл сын Вегерта – Скельд. С ним прибыли мужчина и женщина в годах, которые побоялись появиться в замке, чтобы не встретиться с Бьортом. Эрик назначил им встречу в небольшом трактире в городе, пошел на встречу, оставив своих хускарлов в замке. Слушая родителей замученной Бьортом девушки и прочих его бесчинствах на землях ярла Вегерта, Эрик сжимал кулаки. Он подозвал стража, который сопровождал его, отдал приказ для Гудбранта, потом склонил голову перед Скельдом, обещая, что имя его отца будет очищено перед людьми.

Когда молодой князь вернулся в замок, на пороге его встретил Гудбрант с небольшим отрядом воинов, которые служили еще его отцу и которым он приказал убраться из замка.

- Мой конунг, - наставник склонил голову. – Нам не удалось взять Бьерна и Сверта живыми. Они вместе со своими людьми напали на нас. Но мои люди опытные бойцы, нам пришлось убить всех, Сверт был ранен. Мы хотели схватить его, но он бросился на меч, чтобы не предстать перед Вашим судом.

Эрик только склонил голову и прошел в свои комнаты. На душе было так тяжело, словно все горы Севера обрушились на него. Он не знал, кому может доверять, кто может его поддержать, кто успокоит его сердце. Князь попросил Агмунда позвать к нему Гудбранта. Когда наставник пришел, Эрик склонил перед ним голову.

- Прости меня, наставник, я наделал много бед. Прошу твоей помощи. Верни верных людей на службу.

- Хорошо, - Гудбрант поклонился. – Вы уже видели людей, которые готовы встать на вашу защиту. Они и составят основу нашего отряда.

***

Утром следующего дня Эрик спустился в алтарную комнату, чтобы принести обязательные дары перед тризной. Он ничего не стал спрашивал или просить у Одинара, просто положил на алтарь дары и вышел. В холле его ждал Агмунд, у которого Эрик спросил, все ли готово к поминальной тризне и почему до сих пор в замке нет гостей. Впервые замок не напоминал растревоженный улей.

- Госпожа Агнес сказала, что тризна будет проходить на берегу Седого моря, которое забрало погибших. А гости разместились в городе. Госпожа сказала, что прибудут только ярлы, члены их семей остались дома.

Эрик нахмурился. Что потом будут говорить о нем? Потом махнул рукой, вспомнив слова наставника о пирах.

В полдень Эрик вышел из своих комнат, надев на себя темные одежды. Следом за ним шел Гудбрант и четверо хускарлов, которые еще служили его отцу. Он всмотрелся в лица мужчин и увидел в них только преданность князю, решимость встать на его защиту. Они вышли за городскую стену, направились к берегу моря, где уже столпился народ, причем были только мужчины. Он видел старых ярлов, которые недовольно смотрели на Агнес и Хельгу, стоящих у большого камня в своих простых темно-серых платьях и темно-синих передниках. Старые ярлы не привыкли к таким «пирам», где им придется стоять и не набивать свои животы, упиваясь дорогими заморскими винами. Эрик глазами нашел Кнута, который тоже стоял с недовольным лицом. Рядом с ним князь не увидел Ингрид.

- Агнес приказала не пускать сюда женщин, - тихо сказал Гудбрант, когда понял, что Эрик кого-то высматривает в толпе.

Сама Агнес в это время вместе с Хельгой рисовали руны на большом камне, потом стали на распев читать молитвы-обращения к богам. В это время, по их указанию какое-то мужчины разожгли большой костер. Эрик смотрел на свою жену, замечая, как она похудела, лицо осунулось, под глазами пролегли темные круги. И вдруг что-то шевельнулось у него в душе. «…первым о ком она спросила – о тебе», - раздались в голове слова Агнес. Неужели он так дорог ей? Он всматривался в женщину, стараясь поймать ее взгляд. Но она вместе с матерью продолжала свой печальный ритуал, отдавая богам подношения, просила принять души погибших и защищать живущих. Голос Хельги раздавался в тишине, с которой собравшиеся мужчины слушали ее песни. Кто-то украдкой утирал слезы, кто-то хмурился. На двух кострах, которые горели чуть в стороне, четверо мужчин жарили бараньи туши. Большой костер горел, отправляя высоко в небо искры, словно улетали души погибших.

Эрик почувствовал, как к его горлу подкатывает горький ком, а в глазах впервые блеснули слезы. Он быстро опустил голову, чтобы никто не увидел его слабость. А Хельга и Агнес продолжила свой ритуал. Когда мясо жертвенных баранов было готово, они своими ритуальными ножами стали нарезать его на кусочки, которые раздавали присутствующим. Хельга положила на глиняную тарелку кусок лепешки и горячий кусок мяса, подошла к Эрику, протянула ему, глядя прямо в глаза.

- Прошу, прими это от меня. Прости, если я обидела тебя чем-то. Я постараюсь больше не мешать тебе в делах твоих.

Она склонила голову, продолжая держать тарелку. Эрик долго смотрел на ее спокойное лицо, взял подношение, поблагодарил. Потом тихо спросил:

- Хельга, можно я приду сегодня к вам?

Она только кивнула головой и отошла. А у Эрика вдруг стало так хорошо и спокойно на душе, что захотелось впервые улыбнуться. Костер продолжал гореть, каждый, кто потерял своих родных за последний год, подходил к нему и приносил подношения, просил Одинара принять дары, отпуская души умерших за Великий Порог.

***

Посте тризны Эрик вернулся в замок, слыша за спиной недовольные голоса старых ярлов, которые ожидали продолжения пира в замке. Все были недовольны, что в этот раз их заставили ночевать в городе, снимая номера в трактирах. У кого-то в Адельбурге были свои дома, но, прибывая на пиры, они предпочитали оставаться в замке. Эрик шел и улыбался, понимая, что теперь ему следует делать и на кого он может опираться в своих реформах.

Вечером он долго стоял у окна в своих комнатах, набираясь решимости пойти к Хельге. Он не знал, как жена встретит его, будет ли там Агнес. А еще он хотел увидеть свою дочь, которую родила Хельга. Наконец он решительно повернулся и пошел в «женскую» башню. В гостиной комнате его встретила Дагни, которая поклонилась ему и поспешила покинуть покои госпожи. Он закрыл за ней дверь, собираясь пройти в спальню к Хельге, но она сама вышла к нему, закрыв за собой дверь спальни. На ней было простое домашнее платье «селянки», словно она и не готовилась к их встрече, не старалась надеть красивое, чтобы привлечь его внимание. Она выглядела уставшей, в ее глазах мужчина увидел вопрос и надежду. Раньше бы он подошел к ней, обнял, поцеловал, а потом бы они легли в постель. Он бы снова гладил ее шелковое тело, наслаждался тем ощущением, которое было всегда при близости с ней – словно крохотные огоньки наполняют его. А сейчас он стоял и видел, что жена не спешил делать к нему шаг.

- Здравствуй, жена, - проговорил Эрик, не зная, что еще сказать ей.

- Здравствуй, - спокойно ответила Хельга. – Я рада, что ты пришел. Девочки уже спят.

- Можно, я посмотрю на них? – каким-то дрогнувшим голосом проговорил мужчина.

Хельга улыбнулась, открыла спальню, пропуская его в полутьму комнаты. Она взяла одну свечу на подсвечнике, поднесла к люлькам, которые стояли возле ее большой кровати. Эрик подошел к ним, заглянул в одну, увидел Астрид. Она выросла, лицо изменилось, стало «взрослее». Он перевел взгляд в другую люльку. Там лежала его точная копия и копия своей старшей сестры, спала. Ей что-то снилось и малышка хмурила свои светлые бровки, почмокала губками. В груди Эрика лопнул какой-то горький ком, который болью разлился по душе. Это маленькие девочки, крохи, его кровь. Он осторожно дотронулся до крохотных пальчиков Фриды, которыми она вцепилась за край покрывала.

- Они такие красивые, - тихо сказал Эрик.

- Они очень похожи на тебя, - также тихо ответила Хельга, не сводя взгляда с мужа. – Не переживай, с ней все хорошо. Она родилась здоровенькой.

Эрик посмотрел на Хельгу, и снова горечь затопила его, когда он вспомнил ее бледное безжизненное лицо, и то, как он даже ни разу не поинтересовался ее состоянием. Ни ее, ни дочери.

- Спасибо, - сказал он.

Женщина кивнула головой. И Эрик понял, что у него еще будет возможность вернуть что-то хорошее, что было между ними. Он снова кивнул и осторожно вышел из спальни. Мужчина увидел в глазах жены, что она не готова еще к их близости. Он еще какое-то время постоял в гостиной жены, она тоже стояла. Оба молчали, не зная, что можно сказать. Потом Эрик ушел, а Хельга устало опустилась на скамью, положила голову на стол. Сил у нее не осталось, а просить мужа помочь ей восстановить их она не была готова.

***

Агнес пробыла с дочерью еще месяц, пока она полностью не пришла в себя, помогая ей с дочками, а также вместе с дочерью совершая необходимые ритуалы. Хельга уже полностью восстановилась, занялась хозяйством. Она видела, что муж пытается исправить то, что успел натворить за то короткое время, когда получил корону.

Однажды она пришла к мужу в библиотеку.

- Эрик, скажи, ты будешь вводить в род Фриду?

- Конечно. Это надо было давно сделать. Извини, я просто замотался.

- Я понимаю и не тороплю. Просто мама собирается уезжать, я бы хотела успеть сходить в алтарную комнату до ее отъезда.

- Ты не против, если мы пойдем завтра?

- Нет, спасибо, - Хельга улыбнулась и вышла, а Эрик смотрел ей вслед.

Тихая, спокойная, светлая. Ее улыбка напоминала улыбку богини, дарила какое-то умиротворение. Эрику казалось, что его сердце начало оттаивать после последних событий.

***

На следующий день они отправились в алтарную комнату. Эрик снова нес свою дочь на руках. Астрид осталась в комнатах с Ирмой и Дагни. Агнес шла следом за дочерью и Эриком, ревниво следя за его действиями, готовая в любой момент забрать у него девочку. Фрида вела себя совершенно спокойно. Когда они вместе с Одингердом зашли в алтарную комнату, она открыла свои темно-серые глаза и внимательно посмотрела на мужчину, потом улыбнулась ему, что-то агукнула. И снова волна тепла прошла по телу Эрика.

Как и в прошлый раз он опустился перед алтарем на колено, продолжая держать дочку на руках. Хельга осторожно взяла ее маленькую ручку и приложила к алтарю. Он тут же стал нагреваться и вновь Эрику показалось, что алтарь начал светиться.

- Одинар принял Фриду в род, - провозгласил Одингерд и улыбнулся. – Снова он дал знать, что у твоей дочери большое будущее.

В этот раз они не устраивали пир для всех желающих, которым, по большому счету, было все равно ради чего собираться за праздничным столом и в честь чего напиваться до беспамятства. Просто им накрыли стол в домашней столовой, куда Ирма привела Астрид. Хельга попросила старую няню составить им компанию. За стол Эрик позвал Гудбранта, как верного друга. Слуги, которые накрывали им стол, улыбались счастливыми улыбками. Этот день светлым воспоминанием остался в душе Эрика, который вернулся в свою комнату с какой-то спокойной улыбкой. Хотелось верить, что у него еще будет счастье.

Через день уехала Агнес, Эрик даже пошел провожать женщину, которая вновь смотрела на него строгим взглядом, который заставлял его чувствовать себя не ловко. Он смотрел, как жена прощается с матерью и старался скрыть улыбку. В солнечных лучах волосы обеих женщин светились золотом, а его дочь Астрид с волосами белого пепла прижималась к бабушке, обнимала ее своими маленькими ручками и что-то лепетала на своем языке. Фрида, которую держала на руках Хельга, тоже тянулась ручками к бабушке, стараясь ухватить ее за ожерелье. Что-то такое трогательное было в этом, что Эрик даже улыбнулся. Когда Агнес в сопровождении небольшого отряда, который с ней отправил Гудбрант, скрылась из ворот замка, Хельга посмотрела на Эрика, улыбнулась тихой улыбкой, взяла младшую дочку за руку и повела в замок. Эрик задержался на крыльце, наблюдая за ними. Хотелось верить, что все будет хорошо.

***

Эрик занялся делами княжества, которых навалилось на него слишком много. Пришлось заново пересматривать свои планы, снова ездить по лендам, разговаривать с людьми. Он поменял еще двоих ярлов, на которых поступило слишком много жалоб от народа. Но в этот раз с ним был Гудбрант, который не допускал никаких беспределов.

Пришлось заезжать в ленд ярла Кнута. Здесь их встретил сам ярл и его дочь. Ингрид была прекрасна. Снова на ней было шикарное платье из дорогой парчи, которую привозили из далекой восточной страны. Ее тонкий стан так и соблазнял обнять себя, а белоснежная грудь просила, чтобы ее целовали. Девушка сидела за обеденным столом рядом со своим отцом на правах хозяйки, так как жена ярла умерла пять лет назад. После обеда, который был устроен в честь князя, Кнут предлагал отдохнуть, но Эрик отказался, приказал пустить к нему народ, чтобы выслушать жалобы. Когда ярл предложил ему остаться на ночь в его замке, Эрик отказался, поспешил уехать, так как понял, что до сих пор его не отпускает та страсть, что кипела в нем все эти годы. С каждым годом Ингрид становилась все прекраснее, ее красота стала зрелой, формы округлились, так хотелось дотронуться до них, целовать ее алые губы, утопать в голубых глазах, которые обещали мужчине наслаждение. Он уезжал из замка Кнута мрачнее тучи. В мыслях опять стоял образ прекрасной Ингрид, которая провожала его каким-то слишком жадным взглядом, не обещающим ничего хорошего.

- Мой совет, - догнал его Гудбрант, - выкинь ее из головы. Не меняй свое счастье на темную страсть.

- Послушай, - вскинулся Эрик, - не лезь в мою душу.

Он пришпорил коня и ускакал вперед, а седой мужчина качал головой.

- Ничего ты не понимаешь, мальчик. Ты потеряешь жизнь, когда отвернешься от той, кто любит тебя.