Глава 12. Молитвы Всеблагой Матери
Жених и невеста как будто светились изнутри. Аластор смотрел на Джастина, который вел Катрину к алтарю, бережно держа ее пухлую ладошку в своей, и понимал, что эти двое не замечают ничего лишнего друг у друга. Катрине совершенно неважно, что ее будущий муж сухопар и морщинист, а на его голове не осталось ни одного темного волоска, и седина серебрится в сиянии свеч, как пух одуванчика. И Джастин точно так же глядит на Катрину, полнотелую настолько, что идет она, переваливаясь, как откормленная утка, и краснолицую от печного жара. Так, словно рядом с ним прекраснейшая в мире женщина!
Внутри тоскливо потянуло, словно заныла вроде бы давно зажившая рана. Так он, Аластор, смотрел на Беатрис, а она — на него… Будут ли в его жизни еще такие взгляды? Увидит ли в нем кто-нибудь не просто короля, выгодную партию, политический и экономический союз, а его самого?! Разглядит ли под блеском короны человека?
Отец говорил, что любовь часто приходит после свадьбы, когда сердце следует за разумом, и это достойно и правильно. Даже самый осмотрительный выбор не обещает непременного семейного счастья, потому что по-настоящему начинаешь узнавать человека, лишь проводя с ним день за днем. Ну, и ночь за ночью, разумеется. Но как бы ни была щедра Всеблагая Мать, даруя ночные супружеские радости, все-таки то, что происходит днем, гораздо важнее.
О, эту истину Аластор проверил на собственном горьком опыте! Как чудесно им с Беатрис было в постели! И как безнадежно все остальное, что они пытались построить между собой, в конце концов рассыпалось, будто детский замок из песка. Даже не потеряй Беа ребенка, сколько еще Аластор смог бы терпеть ее ревность, неуверенность в себе, вспышки гнева и желание присвоить его всего, не делясь с другими людьми? Сначала Айлин и Дани, потом все остальные, кто для него важен? Конечно, она боролась бы с этим, а он бы терпел… Но любовь… Любовь неминуемо ушла бы…
«Что ж, надеюсь, у Катрины с Джастином все будет хорошо, — вздохнул он, стараясь отвлечься. — Пусть и не как супруги, но они прожили вместе не один десяток лет, служа прежнему королю, и знают друг друга очень близко! Пусть их расцвет миновал, но у них еще есть время для любви и заботы. Даже для воспитания сына, пусть и приемного! Благие Семеро, помогите им, продлите их счастливые и спокойные годы как можно дольше, а я буду за них радоваться и, может быть, даже научусь чему-нибудь…»
— Ну что за чудесная пара, — шепнул Лучано, оказавшись рядом, пока жрец провозглашал супружеские клятвы. — Правду говорят, что плоды из Сада Всеблагой должны хорошенько созреть, только тогда они по-настоящему вкусны. А теперь я вижу, что им даже немного подвялиться не страшно, они от этого только букет набирают!
— Тихо ты, болтун, — шикнул на него Аластор, пытаясь не рассмеяться. Все-таки сравнение Джастина и Катрины с яблоками, подвяленными, а то и вовсе печеными, удивительно верно попало в цель. — Смотри, как они счастливы! И Дани тоже…
Мальчик, по такому торжественному случаю наряженный в синий бархатный камзольчик, такие же штаны, белые чулки и туфли с блестящими пряжками, торжественно держал корзину с розами, стоя возле Катрины, и выглядел невероятно гордым и довольным.
— Синьорино украшает эту свадьбу, как алмаз в короне, — согласился Лу. — Кстати, а жить счастливые новобрачные где собираются? Со службы, как я понимаю, они не уходят?
— Не дай Благие! — отозвался Аластор. — Что я буду без них делать? Они же мне как родные стали. Я им выделил флигель в малом крыле и велел взять собственную прислугу, чтобы не беспокоиться о всяких пустяках. Возраст все-таки берет свое…
— Беллиссимо, — одобрил Лучано, притихнув, пока жених и невеста громко произносили клятвы. Впрочем, ненадолго. — Монсиньор, а не согласитесь ли вы обойтись без меня пару-тройку дней?
— В Итлию собрался? — разом насторожился Аластор, и тут Лу его удивил:
— В Арлезу, — сообщил он с полной невозмутимостью. — У нашего дорогого Каэтано, который сделал такую дивную карьеру от почти-висельника до почти-адмирала, там осталось незаконченное дело. Помнишь, как он попал в лапы пограничной стражи? Его выдал собственный корабельный помощник. Очень непредусмотрительный и неосторожный синьор, я скажу! Ему бы дождаться, когда Каэтано повесят, а то и вовсе заплатить тюремщикам, чтобы удавили втихомолку. Он же так обрадовался, став капитаном «Алмазной Донны», что кинулся распоряжаться наследством раньше, чем истинный владелец отправился в Сады.
— Вот мерзавец! — с чувством согласился Аластор. — Мне, конечно, не за что любить контрабандистов, они мне убытки наносят, но даже у такого люда должны ведь быть какие-то понятия о чести? Хотя бы среди своих!
— В том-то и дело, что понятия таковые у морского братства еще как имеются, — заверил Лучано. — Поэтому синьор помощник, вернувшись, поведал сказку, как едва не погиб вместе с капитаном, а выбрался исключительно личной милостью Всеблагой. И что Каэтано завещал ему «Алмазную донну», разумеется. А когда узнал, что Мурилью не повесили, то быстренько взял первый попавшийся фрахт и увел «Донну» к берегам Султанской Порты. Понадеялся, что либо Каэтано за это время лишится головы, которой с таким размахом рискует, либо экипаж привыкнет к новому капитану и встанет на его сторону, если явится прежний хозяин корабля. Надо сказать, основания для этого есть, потому что самых преданных Каю людей этот поганец либо убил, либо вышвырнул из команды.
— Ты-то откуда все это знаешь? — поинтересовался Аластор, глядя, как ярко вспыхивают алтарные свечи, подтверждая милость богов для новобрачных.
— Каэтано рассказал. Он, как только осознал, что ему все не приснилось, и красавица-жена с титулом правда никуда не денется, сразу начал думать, как бы вернуть свой кораблик. Любит «Алмазную Донну», как ты своих лошадок, да и нищим побродяжкой при обожаемой супруге себя чувствовать не хочет.
— Вполне понятное желание, — согласился Аластор. — Кто бы на его месте хотел? Но если корабль в море, как до него добраться?
— В том-то и дело, что старый приятель, которого наш почти-адмирал попросил об услуге, прислал весточку, что «Алмазная Донна» вернулась в порт. И что новый капитан торопится, как на пожар, пытаясь найти новый фрахт и опять на несколько месяцев покинуть Арлезу. Каэтано чуть не сорвался, в чем был, с рапирой наголо и дюжиной людей из охраны Логрейнов. Но грандсиньора Клари, прелесть какая умница, подсказала, что надо бы испросить разрешения короля на такой визит в сопредельное государство. Вдруг любимый муженек там что-нибудь подожжет или убьет кого-нибудь лишнего? Неудобно может получиться, если король Арлезы на тебя за это обидится!
— Исключительно неудобно, — подтвердил Аластор. — Я ведь тогда тоже обижусь на лорда Логрейна. Значит, он просит позволения? На визит в Арлезу и восстановление справедливости?
— А еще на меня, — жизнерадостно сообщил Лучано. — У Логрейнов, конечно, в пограничной охране бойцы лихие, да и сам Каэтано в драке хорош, но помощь ему бы не помешала. А у меня есть Лионель, который даже отпуск для похорон отца взять не захотел, так соскучился по каторге. И синьор Саймон, который сегодня утром явился на службу, услышал эту историю и сразу заявил, что обязан вернуть кузине Клари семейное имущество — это, значит, кораблик со всем доходом и грандсиньора Кая живым и здоровым. Очень любит кузину и желает видеть ее счастливой в замужестве! А поскольку синьоры маги подчиняются Руке короля в моем скромном лице…
— Развлекаться поедете, — завистливо вздохнул Аластор. — Драться, громить что-нибудь… И без меня!
— Да я бы с радостью, — сочувственно посмотрел на него Лучано. — Но сам понимаешь…
— Понимаю, — буркнул Аластор. — Ладно, поезжайте. Только возьми у Аранвена верительные грамоты! Чтобы в Арлезе видели, что к ним не шайка явилась разбойничья, а королевская служба со всеми привилегиями. Ну, и ведите себя соответственно.
— Не опозорим, — пообещал Лучано, приложив ладонь к сердцу. — А в Арлезу, если пожелаешь, можно потом прогуляться еще раз, уже вдвоем. Нас ведь грандсиньор Дункан туда приглашал! А у него как раз отпуск…
— Точно! — сразу перестал расстраиваться Аластор. — Вот его и навестим, как только вернетесь! — И тут же вскинулся: — А енота ты на кого оставишь?! Учти, я с твоим чудовищем никаких дел иметь не желаю, и камзолы с рубашками у меня не лишние!
— На пажей, — заверил Лучано. — Я уже двух нанял, очень смышленые и резвые синьорино! А мой новый секретарь обещал присмотреть, чтобы они не вошли с Перлюреном в сговор за долю в краденом.
— Похоже, и вправду смышленые, — хмыкнул Аластор. — Ну, тогда пусть Семеро и Странник вас благословят. Каэтано Мурилья-Логрейн теперь чей? Наш! Значит, и корабль его тоже наш, дорвенантский. Нечего отдавать всяким пройдохам почти государственное имущество нашего почти-адмирала!
* * *
Утром следующего дня Грегор проснулся в таком превосходном настроении, что сам поразился этому, и, блаженно потягиваясь на слишком мягкой постели, попытался понять, в чем причина. Ответ пришел мгновенно, затопив его теплым умиротворением и почти детским предчувствием грядущего счастья. Любава! Голубоглазое чудо, которое он сегодня снова увидит! Более того, теперь, получив официальное разрешение Войцеховича на ухаживания, он сможет проводить с ней больше времени! Конечно, пока еще не наедине, но…
А ведь она тоже вскоре узнает о его планах! Нежное чуткое сердце карлонской бо-я-рыш-ни просто не может остаться глухим к любви, которая переполняет Грегора! К любви, которая требует выказывать ее ежечасно, ежеминутно, со всей преданностью и старанием, на которые он способен!
После обильного завтрака, состоявшего из традиционной местной выпечки — блинчики с начинкой из мяса, грибов, рыбы, овощей и яиц, икры и чего-то совершенно уже непонятного! — Грегор начал день с того, что написал несколько писем в Академию и домой, предупреждая, что задержится в Карлонии, а потом вызвал к себе Майсенеша.
— Вот, — протянул он запечатанные родовым перстнем пакеты. — Доставьте в ближайшее время, а кроме этого, у меня для вас еще несколько поручений.
Однако выслушав список таковых, боевик неожиданно заупрямился.
— Прошу прощения, милорд Архимаг! — Он прижал к сердцу ладонь, отдавая честь, но смотрел Грегору прямо в глаза с таким упрямством, что раздражение, вчера вроде бы бесследно пропавшее, снова всколыхнулось внутри. — Курьером способен послужить любой из эскорта, а я отвечаю за вашу безопасность перед Орденом и магистром Ладецки лично! Милорд магистр особенно настаивал, чтобы я никуда не отлучался и всегда был к вашим услугам!
— Быть к моим услугам — означает, прежде всего, выполнять мои распоряжения, — сухо сказал Грегор, но терять благостное чувство, с которым он проснулся, настолько не хотелось, что он попытался смягчить тон и продолжить: — Послушайте… Ласло! Вы превосходный командир эскорта, я очень вам обязан и с радостью дам о вашей службе соответственный отзыв магистру Ладецки. Лучшее свидетельство моего расположения — письма, которые я вам доверяю. И раз вы полностью уверены в своих людях, вам не составит труда назначить заместителя, на которого я смогу полагаться так же, как на вас. В конце концов, это всего на несколько дней, что со мной может случиться под присмотром столь гостеприимных хозяев?
— Несколько дней? — Лицо Майсенеша вытянулось, и благодушие Грегора снова подверглось серьезному удару. Похоже, боевику отчаянно не хотелось возвращаться в Дорвенант! — Но милорд Архимаг…
— Поезжайте, Ласло, — велел Грегор. — Право, не заставляйте меня напоминать, что если вы подчиняетесь магистру Ладецки, то он пока еще подчиняется мне. И, кстати, непременно зайдите к орденским целителям, пусть избавят вас от головных болей. А то вы и сегодня выглядите не очень здоровым.
— Мне уже лучше, милорд Архимаг! — попытался запротестовать Майсенеш, однако выучка с дисциплиной взяли свое, и погрустневший боевик поклонился. Даже каблуками щелкнул, пусть они сейчас и были с позолотой. — Слушаюсь, милорд, исполню все в точности.
— Надеюсь на вас, — кивнул ему Грегор, про себя радуясь, что удалось обойтись таким пустяком. Ладецки он действительно написал, что совершенно доволен Майсенешем, но добавил, что тот, слишком ревностно относясь к службе, запустил здоровье. Так что полный признательности Архимаг не рекомендует, а попросту приказывает мэтру Майсенешу пройти осмотр у целителей, а потом провести в лазарете столько времени, сколько понадобится для полного излечения.
Кстати говоря, Майсенешу это действительно не помешает! Хоть Грегор избавил его от собственного проклятия так быстро, как только смог, но последствия никуда не делись. Бреннан, с его огромным опытом распознавания и лечения академических шалостей, наверняка поймет, что Майсенеш поймал нечто некромантское, но вряд ли заподозрит Грегора, который боевика к нему и прислал. А так… мало ли кто затаил недоброе на родине бравого карлонца? Да еще после столь убедительной победы на турнире? А целителям только попади в руки! Найдут даже то, чего никогда у себя не подозревал! Так что Майсенеш непременно проведет в лазарете несколько дней, а потом, вернувшись из Дорвенны, узнает от своих же сослуживцев, что Великий Магистр ухаживает за дочерью Войцеховича с самыми серьезными намерениями, на чем всякие глупости со стороны боевика сразу закончатся.
«А если нет? — задал Грегор вопрос сам себе, но тут же благодушно махнул рукой: — Окажется настолько болваном — тогда и подумаю, что с ним делать!»
Дождавшись, пока командир эскорта порталом отправится в Дорвенант, Грегор велел его заместителю — им оказался тот самый рослый карлонец, приятель Майсенеша и коллега по гильдии — собираться в город, а сам со всей возможной деликатностью поинтересовался у Войцеховича, где в Латрии расположены ювелирные лавки. Боярин понимающе кивнул, погладил бороду и указал нужный квартал. А потом добавил, что сегодня после обеда его дочь с подругой поедут прогуляться в сады у храма Трех Господарынь. Там расцвели какие-то особенные розы, и девицы хотят ими полюбоваться, а заодно помолиться Всеблагой Матушке об удачном замужестве. С ними, конечно, для приличия поедет один из братьев Любавы, не считая прислуги и охраны, но если князь желает развеяться…
Он хитро блеснул глазами, снова погладил бороду, и Грегор заверил, что с удовольствием составит младшему лорду Войцеховичу компанию. Что розы обожает, а увидеть карлонский храм Благих Леди его давнее желание! И что всем трем он готов принести жертвы и вознести горячие молитвы! Милосердной Сестре — за здоровье сына, Претемной Госпоже — как своей покровительнице, ну а Всеблагой Матушке тоже найдет, за что помолиться!
Расстались они с Войцеховичем совершенно довольными друг другом, и Грегор отправился покупать подарок, хоть немного достойный прелести леди Любавы.
Карлонские ювелирные лавки его приятно удивили. Выбор здесь, конечно, был не таким богатым, как во Фрагане, а украшения отличались от привычных настолько же, насколько карлонская мода — от дорвенантской. Однако некоторую простоту предложенного искупали почтение и услужливость ювелиров, с которыми они предлагали свои изделия. Грегор обошел три самых респектабельных торговых заведения и ни в одном не встретил дерзкой требовательности, с которой к нему обращался ди Амбруаз! Здесь никому в голову не пришло бы пожелать перед выполнением заказа увидеть даму, которой тот предназначался! На вопрос Грегора, что у них есть лучшего, ему с поклонами показывали длинные серьги причудливой формы, любимые карлонками ожерелья из множества бусин, драгоценные застежки, кольца и тиары, которые здесь называли «венцами».
Едва не потерявшись в этом роскошном пестром многообразии, Грегор решил выбрать то, что наверняка придется леди Любаве к лицу, а значит, должно понравиться. Глаза у нее небесно-голубые, да и в нарядах его невеста, как Грегор успел заметить, любит все оттенки синего. С таким уточнением стало намного легче! Придирчиво разглядев предложенное во всех трех лавках — удобно, что они располагались рядом! — он отыскал чудесные серьги из крупной бирюзы в золотой оправе. Окружала оправу ажурная золотая сетка, с которой свисало несколько цепочек, заканчивающихся голубыми жемчужинами нежнейшего оттенка. Глаза леди Любавы и прелестный цвет лица это все должно было подчеркнуть наилучшим образом!
— Бирюза вендийская, светлейший князь, — почтительно мурлыкал по-фрагански ювелир, просвещенный карлонским эскортом, кто заглянул в лавку. — Добывали ее в глубоких рудниках, ведь бирюза — это окаменевшие кости волшебных зверей, ходивших по земле в незапамятные времена… Жемчуг из Чины, а туда его привезли из неведомых закрытых земель, с которыми только чинцы и торгуют. Смотрите, как жемчужины сияют! Это потому, что растут они на дне морском, а достают их юные девицы. Только девушек морские чудища жалеют за красоту и невинность! Говорят, если дева, что носит жемчуг, целомудренна, он сверкает на ней особым блеском, и даже заболевшая жемчужина способна излечиться. И напротив, если дева утратит невинность, жемчуг тут же выдаст ее порок! Потому замужние женщины носят жемчуг в оправе, чтобы не касался кожи, а девицы — совсем наоборот!
«Тогда, — подумал Грегор, — сияние жемчуга на леди Любаве должно ослеплять… Даже если все это сказки, а я сам видел жемчужные украшения на самых разных дамах, и никто не боялся предательства от серег или ожерелья… Даже если это сказки, карлонцы в них верят, и безупречная чистота леди Любавы в этих драгоценностях будет видна всем не меньше, чем ее несравненная красота…»
— Беру, — бросил он торговцу. — И еще вот это…
Рука сама потянулась к золотому веночку, сплетенному из тонких изящных незабудок. Кусочки той же бирюзы, стекла, еще какие-то камешки и эмалевые листики были подобраны так искусно, что цветы казались живыми!
Грегор даже заколебался, какое украшение подарить первым!
Серьги выглядят богато и торжественно, зато венок — трогательно и нежно, а незабудки Любаве точно нравятся!
«Зачем выбирать? — мелькнула здравая мысль. — Подарю и то, и другое. Много — не мало! И если она сегодня наденет что-нибудь из этого в храм Всеблагой, лучшего знака и ждать не стоит!»
Он вспомнил румянец на щеках девушки, скромно опущенные глаза и чистый молочный запах ее кожи… Сердце снова залила теплая сладкая волна, стоило подумать, что скоро все это будет принадлежать ему. О, как он станет любить и беречь трепетное карлонское чудо, в немыслимой милости посланное лично ему Всеблагой! Как очистит и исцелит его эта любовь! Наконец в его жизни все будет именно так, как надо! Ради этого смириться с простодушной грубостью новых родичей и варварскими традициями страны — такой пустяк!
Для почтенной матушки своей невесты Грегор выбрал красивое золотое ожерелье, а юной леди Ставор купил эмалевую брошь в виде букетика фиалок, изящного, но достаточно скромного, чтобы никто не принял этот знак учтивости за куртуазный намек.
А потом, выходя от ювелира, он вспомнил ди Амбруаза и подумал, что не подарит Любаве ни единого украшения, сделанного фраганцем или его дочерью. Пусть они искусны — это нельзя не признать! — но память о них навсегда связана с Айлин. «Она самая прекрасная девушка на свете», — сказал он тогда ди Амбруазу. И для себя сравнил ее с солнцем… А что же ответил фраганец? На память Грегор никогда не жаловался. «В моей богатой практике ни разу не было случая, чтобы я делал украшения для какой-то иной демуазель! Не самой прекрасной на свете!» — вот слова ди Амбруаза. Воспоминание неприятно царапнуло.
«Так и есть, — ответил Грегор тому, кто не мог его услышать. — Я просто не знал, что моя истинная любовь еще ждет меня вдалеке. Та, кто действительно самая прекрасная на свете!»
С накатившим вдруг усталым равнодушием он подумал, что нужно распорядиться, чтобы оба гарнитура, подаренные им Айлин, непременно отдали ей. Захочет носить или нет — дело ее! Но чтоб даже следа от них в родовом особняке не осталось! Пожалуй, следовало бы выкинуть и янтарную отделку гостиной, однако это не личная вещь, Грегор покупал ее, чтобы порадовать жену, но как будущее родовое сокровище. Пусть… Пусть это решает Стефан Малкольм, когда вырастет и узнает всю правду! Да, и никаких больше дурацких Алариков Раэнов! Он и так потакал слишком многим капризам… Только Стефан Малкольм. Третьим и четвертым именем найдется что-нибудь подходящее из родовых, а имя арлезийца, больше похожее на прозвище, Грегор готов любезно вернуть за ненадобностью! И гарнитур, подаренный им, отдал бы, не забери его Айлин с собой! Подарок чужого мужчины вместо тех, что с такой любовью и нежностью выбирал для нее собственный муж!
«Когда же она меня отпустит? — спросил сам себя Грегор. — Когда уйдет из моих мыслей и воспоминаний? Когда превратится в блеклую тень, как Беатрис? Ведь ту я смог забыть, как бы прекрасна она ни была! Может, потому что не любил по-настоящему? Маялся неутоленными желаниями, жаждой самой любви, сходил с ума от горячечной страсти, больше похожей на болезнь. И выбросил из сердца, как только узнал о ней то, что свергло мой кумир с пьедестала. Даже память о ней больше не ранит. Но Айлин… Я ненавижу ее даже сильнее, чем Беатрис, но она словно пустила в меня шипастые лозы, совсем как на том проклятом клейме. Бреннан, помнится, сказал, что его не удалить ни с кожей, ни даже с рукой — прорастет снова. Так и Айлин — неужели она вечно будет мешать моему счастью?! Ну уж нет! Я справлюсь. Даже если придется вырезать ее, а потом прижечь, как пораженную черной гнилью плоть, я это сделаю. И буду счастлив!»
* * *
Явившись вечером за очередными документами, Аранвен-младший попросил уделить ему немного времени по особым вопросам и указал взглядом на секретаря.
— Мэтр Вильмон, на сегодня вы свободны, — понял намек Аластор. — Благодарю за службу.
Дождавшись, пока за секретарем закроется дверь малого королевского кабинета, Аранвен неторопливо заговорил:
— Ваше величество, позвольте осведомить вас о том, как идет расследование смерти командора Корсона.
— Вы что-то нашли? — Аластор подался вперед, жадно глядя на бесстрастного, как всегда, лорда-канцлера. — Говорите же! Ах да, и присядьте! Я же просил, чтобы без церемоний…
— Благодарю, — склонил идеально причесанную голову Аранвен-младший и опустился в кресло для посетителей. — К сожалению, тот путь расследования, который мы избрали, оказался тупиком. — Он сложил руки на коленях, сплетя тонкие длинные пальцы, и продолжил с чудовищной размеренностью: — Моим подчиненным удалось найти могилу мэтр-лейтенанта Сандерса. — Увидел, что Аластор непонимающе нахмурился, и тут же уточнил: — Того некроманта, что обследовал тело командора Корсона сразу после смерти. Удостоверившись в принадлежности могилы, они ее вскрыли и привезли нужный материал. Я лично провел ритуал призыва в присутствии матушки, лорда Эддерли, а также двух офицеров из моей службы, способных выступить на суде в качестве незаинтересованных свидетелей. Обычно этого не требуется, показания лорда из Трех Дюжин считаются безупречно правдивыми по определению, но в нашем случае, учитывая… отношения между семьями Бастельеро, Эддерли и Аранвен, слова против слова недостаточно.
— Лорд Бастельеро может оспорить ваши показания, сославшись на личную вражду? — сообразил Аластор. — Но разве свидетельство призрака не является неоспоримым?
— Само по себе — безусловно, ваше величество, — подтвердил канцлер. — Однако важно, что именно призрак скажет. Мэтр Сандерс охотно явился на мой зов и не отказался повторить все, что знал, но, к сожалению, его показания не добавили ничего нового и могут служить лишь косвенным подтверждением наших подозрений. Позволю себе напомнить, что, по свидетельству мэтра Сандерса, в посмертной ауре командора Корсона присутствовали следы фиолетовой силы, не имеющей почерка. Для любого орденского некроманта одного этого довольно для заключения, что заклятие было наложено лордом Бастельеро…
— Но это все равно ничего не доказывает, — буркнул Аластор. — Может, Бастельеро ставил на него щит или что-то в этом роде.
— Совершенно верно, ваше величество, — снова склонил голову Аранвен. — А кроме того, то, что очевидно любому некроманту, не является убедительным доказательством ни для Совета Лордов, ни для Королевского Суда. К тому же лорд Райнгартен отказался свидетельствовать, а без этого позиция обвинения становится еще более шаткой. Впрочем, боюсь, его показания и не помогут — по тем же причинам, что у Сандерса. Следов проклятия нет, а ссора Корсона и Бастельеро, как и отпечаток фиолетовой силы, преступлением сами по себе не являются.
— Значит, доказать убийство не получится. — заключил Аластор мрачно, и канцлер тонко улыбнулся:
— Не совсем так, ваше величество. Выяснив, что прямого доказательства вины лорда Бастельеро мэтр Сандерс предоставить не способен, я занялся разработкой ритуала, который позволит некроманту достаточно высокого уровня считать телесную память покойного лорда Корсона. Точнее, слиться с покойным командором и пережить все, что случилось в день его смерти. В том числе атаку лорда Бастельеро, если таковая в самом деле имела место. Маг-наблюдатель, в отличие от профана Корсона, непременно распознает направленный удар, даже если не сможет определить само заклятие. К сожалению, командор Корсон погиб так давно, что мы можем рассчитывать на четыре-пять последних часов, не более, но по утверждению командора Райнгартена, этого будет достаточно.
— Это возможно? — поразился Аластор. — Узнать, что было с покойником перед смертью?! Я о таком никогда не слышал! Хотя я же не маг-некромант…
— Уверяю вас, ваше величество, некроманты тоже об этом никогда не слышали. — Бледные губы Аранвена тронула быстрая усмешка. — Это совершенно новое направление магии! Признаюсь, мне самому не пришла бы в голову настолько смелая мысль, но есть один коллега по гильдии… Мэтр Вильерс, городской некромант, очень часто имеет дело с телами людей, погибших насильственной смертью. Снимая отпечатки ауры для суда, он разработал уникальную методику, позволяющую делать это не только с аурой, но и с памятью. Он назвал ее слепком… К сожалению, Вильерс более практик, чем теоретик, а эта методика требует дальнейшей разработки и множества расчетов. Однако она крайне перспективна. А мы неплохо знакомы… по делам службы. И я всегда относился к мэтру Вильерсу с уважением, которое сейчас стало еще глубже… Так что мы решили объединить усилия. С гениальной идеей Вильерса и моими возможностями в теоретической магии методика слепков позволит узнать, что же именно случилось между командором Корсоном и лордом Бастельеро, из первых, так сказать, рук!
— Буду на это надеяться, — искренне сказал Аластор. — Надо же… память покойников! С одной стороны, очень полезно для расследования преступлений. А с другой… Как-то страшновато думать, что теперь человек не сможет унести свои тайны даже в Сады Претемной Госпожи! Вам ли не знать, лорд-канцлер, что среди этих тайн есть и те, которым лучше никогда не показываться на свет!
— Вы очень мудры, ваше величество, — бесстрастно согласился Аранвен-младший. — Но любая методика — лишь инструмент в человеческих руках. Слепки памяти будут бесценны для правосудия, ну а тайны… Если мы с мэтром Вильерсом придумаем, как добывать чужие секреты, кто-нибудь обязательно придумает, как их прятать. Стоило одному человеку создать меч, как второй тут же изобрел щит и доспехи — такова человеческая природа.
— Хорошо, лорд-канцлер, если вы уверены, что это принесет пользу, можно и подождать, — согласился Аластор. — Это все?
— Нет, ваше величество, — отозвался Аранвен. — Но прежде, чем я расскажу еще одну новость, позвольте пригласить лорда Райнгартена, он ожидает в вашей приемной.
— Райнгартен? Что ж, зовите!
Заинтригованный Аластор откинулся на спинку кресла, мимолетно подумав, что Аранвен, наверное, под своими серебристыми одеяниями прячет жесткую кирасу, иначе как он может часами сидеть абсолютно прямо и неподвижно, словно статуя? На прошлом Королевском Совете Аластор нарочно иногда поглядывал на канцлера, и тот ни разу не сменил позы, только карандаш летал по бумагам, делая пометки… Да человек ли он вообще, а?
— Ваше величество! Милорд Аранвен! — поклонился вошедший магистр Оранжевой гильдии. — Доброго вечера!
— И вам, дорогой зять! — откликнулся Аластор, жестом указывая на второе свободное кресло. — Прошу без церемоний. Как здоровье моей сестры и племянника?
Он с некоторым стыдом вспомнил, чем закончился последний визит в дом Райнгартенов. Нелепые претензии Мэнди, ее злость на Айлин и неловкость, которую лорд Этьен явно испытывал за поведение жены. Неудивительно, что навещать сестрицу хочется все реже и реже, а без счастья видеть ее при дворе Аластор готов обходиться сколько угодно! Да и Лорри не лучше…
— Благодарю, ваше величество, — снова поклонился Райнгартен и слегка просветлел лицом: — Маленький лорд Эдгар здоров и весел, ему очень нравятся игрушки, которые вы прислали. Моя супруга тоже благополучна и передает наилучшие пожелания. Мы подумываем провести остаток лета в моем родовом поместье и вернуться только к началу занятий в Академии. Нервы Мэнди несколько расстроились после родов, и деревенский воздух пошел бы ей на пользу…
«Значит, не успокоилась, — понял Аластор. — И хуже того, настолько замучила мужа, что тот готов увезти ее в поместье, лишив даже тех столичных развлечений, которые доступны и без придворной жизни. Вот же дура, прости Всеблагая Матушка!»
— Поступайте, как считаете нужным, лорд Этьен, — сказал он, понимая, что Райнгартен ожидает позволения или, напротив, запрета. — Видят Благие, я не намерен вмешиваться в вашу семейную жизнь. И если вам кажется, что пребывание в поместье пойдет Мэнди на пользу, то вам, разумеется, виднее. А сейчас давайте послушаем, что намерен рассказать лорд Аранвен!
— Мои новости касаются ритуала, который столь любезно предоставил для изучения милорд Райнгартен, — снова неторопливо начал канцлер.
Аластор, услышав о «любезности» незадачливых заговорщиков, изумился, заподозрив, что канцлер шутит — небывалая редкость! — да и сам Райнгартен вздрогнул, однако Аранвен был безупречно серьезен.
— По личному приказу его величества подробное изучение ритуала провела моя матушка, леди Немайн Аранвен. В качестве лейб-некроманта и мастера ритуальной магии она исследовала воздействие ритуала на человеческий организм, определила все возможные последствия и заключила, что они совпадают с теми, что заявлены. Иными словами, ритуал действительно предназначен для определения лиц, добровольно давших Барготу клятву верности и подчинения. На всех остальных он не оказывает никакого отрицательного воздействия, но барготопоклонники от ритуала впадают в неестественно глубокий сон, в процессе которого у них разрушается аура, затем страдают мозговые функции, а затем они умирают, не приходя в сознание.
— Работает, значит, — мрачно заключил Аластор. — Ну что ж…
Все равно думать о том, чтобы подвергать Айлин воздействию этого ритуала, было мучительно тревожно! Леди Немайн можно доверять, но… ведь это же Айлин! Если с ней что-нибудь случится, ничто не искупит его вину! Именно его, потому что решение о проверке принимал он!
Райнгартен, на которого Аластор глянул, виновато опустил взгляд, но тут же снова вскинул голову и посмотрел Аластору прямо в глаза.
— Прошу прощения, ваше величество, это еще не все, — учтиво прервал его лорд-канцлер. — Чтобы окончательно установить безвредность ритуала, мы устроили практическую проверку.
— Практическую?! — изумился Аластор. — Это… как? У нас ведь вроде не было живых барготопоклонников?!
— К моему глубокому сожалению, — согласился канцлер, и сожаление, Аластор готов был поручиться, в его голосе действительно прозвучало, что Аранвен тут же подтвердил: — Я уже приказал, чтобы в следующий раз кого-нибудь из осужденных за это преступление придержали в тюрьме, не передавая их ведомству наказаний. Все равно за барготопоклонничество осуждают на смертную казнь, так что жизнь этих людей полностью принадлежит короне, а в качестве объекта исследований они могут принести значительную пользу. Но, увы, сейчас такого материала у нас не оказалось…
«Интересно, знаешь ли ты, что твой любимый наставник, о котором ты говоришь с таким же почтением, как я о месьоре д’Альбрэ, сам является Избранным Баргота? — мелькнуло у Аластора в мыслях. — Впрочем, Избранный — не барготопоклонник, в этом я Дункану верю!»
— Поэтому для эксперимента мы привлекли двух лиц, согласившихся на него добровольно, — размеренно и ровно продолжалАранвен. — Первый — разумник неполного срока обучения, однако имеющий достаточно яркую белую искру. Мы предположили, что если ритуал не окажет отрицательного воздействия на разумника, то есть мага, наиболее приближенного к Барготу по самой своей природе, другим и вовсе не стоит опасаться. Подопытный был предупрежден об опасности ритуала, однако заверил, что никогда ни в чем не клялся Барготу, что ритуал и подтвердил, никак на нем не сработав. Моя матушка составила об этом отчет, который заверил и лорд Райнгартен как лицо, непосредственно заинтересованное. При самом ритуале он тоже присутствовал, разумеется.
— Это хорошо, — уронил Аластор, действительно так думая.
Чем глубже и полнее магистр стихийников будет уверен, что все происходит честно, тем лучше для Айлин. И для самого Райнгартена, которому стоит раз и навсегда прояснить для себя этот вопрос!
— Вторым объектом, — продолжил Аранвен, — стал заключенный, приговоренный к бессрочной каторге за убийство и разбой. Чтобы исключить любые мысли о возможном подлоге, мы с лордом Райнгартеном отправились в тюрьму, и магистр сам выбрал заключенного среди ожидающих отправки на рудники. Ему предложили принести Барготу клятву верности, пообещав за это значительное смягчение участи. Следует признать, что согласился только четвертый, кому это было предложено, первые трое отказались.
— Надо же, какое благочестие, — буркнул Аластор, а потом любопытство взяло верх над возмущением: — Вы что, так вот просто явились и предложили ему стать барготопоклонником? Лорд-канцлер и магистр гильдии?!
— Разумеется, мы были под иллюзией, ваше величество, — правильно понял его Аранвен и даже посмотрел с легкой укоризной. — Тем, кто отказался, стерли память артефактом, а того, кто согласился, сразу увезли с собой. В противном случае могли бы возникнуть ненужные слухи среди тюремных служителей.
— В вашем благоразумии, милорд, я не сомневался, — поспешно заверил Аластор. Действительно, это же Аранвен! — И каков был итог второго эксперимента?
— Как и ожидалось, ваше величество, — слегка склонил голову канцлер. — Преступник, который принес Барготу клятву произвольной формы, придуманную им самим, прямо в процессе проверочного ритуала потерял сознание и через несколько часов скончался.
— Надеюсь, в Садах Претемной Госпожи разберутся, что он сделал это не по своему желанию, а от страха перед наказанием, — вздохнул Аластор. — Впрочем, убийства и разбой… Ну и Баргот с ним, в самом-то деле! Значит, ритуал работает верно и быстро… Погодите! — вспомнил он сказанное канцлером раньше. — С преступником все ясно, а как же тот разумник? Он получил награду за помощь короне?
Про Кея Драммонда, на котором Аранвен вот так же испытал ритуал, изменив судьбу юного мага, Аластор напоминать не стал, но и забывать не собирался.
— Разумеется, ваше величество, — ответил канцлер. — Награду он получил.
На лице Аранвена ровно ничего не отразилось, но Аластор чутьем заподозрил неладное.
— Надеюсь, она была достаточной? — уточнил он. — Что за награда? И, кстати, как зовут этого человека? Не сочтите за недоверие, милорд, но услуга, оказанная им короне, и вправду была весьма рискованной, так что вознаграждение должно быть соответственным.
— Его зовут Дерек Финниган, ваше величество, — последовал бесстрастный ответ. — Он покинул Академию в прошлом году и сейчас, насколько мне известно, намеревается попытать счастья где-то во Фрагане. Что касается награды, то мэтр Финниган был совершенно удовлетворен, а также глубоко мне благодарен, можете не сомневаться.
Аластор продолжал молча глядеть на него, и канцлер через несколько мгновений снова разомкнул узкие бледные губы, сообщив:
— Рассказывая мэтру Финнигану об условиях, я пообещал, что в случае положительного исхода навсегда забуду о его существовании и больше не стану иметь к нему никаких претензий. Поверьте, ваше величество, в случае Дерека Финнигана это роскошная награда, которую, в противном случае, ему было бы весьма непросто заслужить.
— Ваш враг? — хмуро уточнил Аластор.
— Мой… кто? — слегка приподнял идеально очерченные дуги бровей Аранвен-младший. — Нет, ваше величество, ни в коем случае.
«Потому что это звание нужно еще заслужить, — понял Аластор. — Вот Грегор Бастельеро тебе враг, а Дерек Финниган… Но любопытно же! Заставить признаться? Или узнать у кого-нибудь другого?»
— Дерек Финниган? — повторил вдруг Райнгартен, заметив его интерес. — Уж не тот ли это юный разумник… О, ваше величество, позвольте согласиться с лордом Аранвеном. Уехать во Фрагану и больше никогда не привлечь внимание кого-то из бывших Воронов Бастельеро, это исход, о котором данный юноша мог разве что мечтать! Я вообще удивлен, что он еще… хм… — Он осекся, встретившись взглядом с Аранвеном, и несколько неловко закончил: — Уехал — и Баргот с ним. То есть не в прямом смысле, конечно, а так…
— Я понял, — кивнул Аластор, с удовлетворением решив, что вот Райнгартен ему все при случае и расскажет. — Полагаю, милорд канцлер, вам виднее, кто чего стоит. Значит, ритуал полностью проверен? И мы можем его провести, как только леди Айлин найдут?
Не следует Райнгартену знать или хотя бы подозревать, что Айлин может вернуться в любой момент. Конечно, рано или поздно тайна ее побега перестанет быть такой уж тайной. Во всяком случае, будет известно, что скрывалась она, в первую очередь, от бывшего мужа. В этом и сейчас многие не сомневаются. Однако… лучше пока обойтись без лишних разговоров. Грегор Бастельеро по-прежнему опасен, не стоит давать ему еще больше причин погрузиться в безумие.
— Безусловно, ваше величество, — склонил голову канцлер. — Как только леди Айлин к нам вернется, мы проведем ритуал в присутствии лорда Райнгартена и всех, кого вам будет угодно назначить.
— И в моем тоже, — твердо сказал Аластор. — Если уж на то пошло, я и сам не отказываюсь его пройти! Я ведь тоже был на том холме.
— Ваше величество! — Райнгартен вскочил с кресла, разом побледнев. — Я бы никогда не осмелился! Подозревать вас?!
— А почему нет? — усмехнулся Аластор. — Лишь потому, что я не был в Запределье? Но если подозрения упали на леди Айлин, то и я не должен быть полностью от них свободен. К Разлому мы ехали вместе, выжил я тоже чудом. Точнее, преданностью леди Айлин и лорда Фарелла, но разве подобная преданность — сама по себе не чудо? Нет уж, если она должна пройти этот ритуал, я пройду его первым. И не потому, что желаю что-то кому-то доказать, а просто… — Он поморщился, стыдясь собственной неуместной, пожалуй, откровенности, и закончил: — Просто ей так будет спокойнее.
— Ваше величество… — растерянно повторил Райнгартен.
— Ваше величество, — эхом повторил Аранвен и, неожиданно поднявшись из кресла, почтительно поклонился, словно в знак глубокой благодарности.