Глава 14. Кузены и крокодилы

Грегор отложил подписанные документы, встал из-за стола и подошел к окну. Вдохнул полной грудью и подумал, что в Карлонии даже розы пахнут совсем не так, как здесь. За окном раскинулся привычный, знакомый до последнего дерева и поворота дорожки сад при родовом особняке Бастельеро. Вон там он ловил сбежавшую Деми, спасая глупышку от воронов, а там, за огромным кустом сирени, скамейка, на которой сидела Айлин, когда Грегор вернулся из дворца, прокляв Беатрис. Тогда он стоял перед женой на коленях, уткнувшись лицом в ее руки, дышал теплым сладким запахом ее кожи, слушал, как стучит ее сердце в тонкой жилке пульса — сердце, под которым она носила его ребенка! — и думал, что раскройся смерть королевы, и он с радостью взойдет на плаху за свою семью.

Да, в те дни он был счастлив и мысли не допускал, что вскоре эта невесомая иллюзия счастья развеется, вместо огня, тогда горевшего в его сердце, оставив лишь мертвый горький пепел…

Решение ненадолго отлучиться в Дорвенант пришло внезапно, Грегор этого даже не ожидал. Он искренне намеревался провести в особняке Войцеховичей как можно больше времени, ухаживая за леди Любавой, но через несколько дней после разговора с боярином вдруг осознал, что нет ни малейшего смысла затягивать дела на родине. Ведь чем раньше он переговорит с королем и попросит разрешения на развод, тем быстрее сможет устроить официальную помолвку!

Да, он понимал, что разговор будет очень непростым. Если даже король не захочет сохранить за своей фавориткой титул и права леди Бастельеро, остается еще вопрос наследника. Стефан Малкольм должен расти со своим отцом! Права восприемника при живом родителе никакого значения не имеют, а вот королевская воля может и помешать…

Грегор поморщился, вспомнив проклятый указ, переданный лордом Алариком. Ну зачем, ради всех Семи Благих, королю его, Грегора, сын?! В любом другом случае и он сам, и весь Дорвенант подозревали бы, что Айлин родила королевского бастарда, но кровь Трех Дюжин в ребенке проявлена совершенно явно, и это кровь Бастельеро! Будь хоть малейшая возможность, что это не так, наверняка Люциус потребовал бы проверки на родовом камне, чтобы признать нового наследника незаконнорожденным…

Почтительный стук в дверь прервал его мысли, а мгновение спустя, получив разрешение войти, дворецкий перешагнул порог кабинета, поклонился и сообщил:

— Его светлость Люциус Бастельеро к милорду!

Люциус?! Надо же, стоило подумать — и вот он! Любопытно, что настолько понадобилось кузену, чтобы пренебречь ясно высказанным распоряжением главы рода и явиться незваным гостем?

— Проси, — вздохнул Грегор и распорядился: — Провести сюда, вино и угощение не подавать.

Снова поклонившись, дворецкий вышел, и спустя несколько минут Люциус явился в кабинет. По обыкновению шумно поздоровался, старательно изображая радость встречи, воспользовался предложением присесть и воззрился на Грегора так умиленно, что одно это уже было чрезвычайно подозрительно.

— Дорогой кузен, ты совсем нас позабыл! — заявил он укоризненно. — Не заезжаешь в гости, не зовешь к себе, а ведь мы семья! Бастельеро должны держаться вместе!

Грегор, который в доме Люциуса был всего дважды — по случаю рождения сыновей и только ради приличия, хмыкнул. О запрете являться в родовой особняк кузен то ли талантливо забыл, то ли бессовестно умолчал.

— К делу, Люциус, — сухо попросил он. — Прости, я очень занят и не могу уделить тебе много времени. Так что чем раньше ты скажешь, зачем пришел, тем быстрее мы с этим разберемся. И позволь тебе напомнить, что с некоторого времени ты здесь нежеланный гость, в чем должен винить только себя.

Неважно, что от дома Люциусу было отказано из-за подруги Айлин. Точнее, из-за грубости, сказанной про эту самую подругу. Грегор вполне понимал, что скорее воспользовался случаем избавиться от Люциуса, его назойливости, жадности и бесцеремонности, чем действительно вступился за честь сударыни Донован. Впрочем, молодая иллюзорница и ее жених были ему даже симпатичны, а в грехах Айлин они не виноваты. Поэтому принимать будущую леди Саграсс он, разумеется, не станет, — да ей и нечего теперь здесь делать! — но Люциуса прощать определенно погодит.

«А в Карлонию ему и вовсе не добраться, — с удовольствием подумал Грегор. — Конечно, родственники Любавы тоже не подарок Благих, но их варварское простодушие терпеть куда легче, а Люциус появляется только тогда, когда ему что-нибудь нужно. Поспорить могу, явился просить увеличение содержания или какой-нибудь подарок!»

— Грегор, Грегор… — Кузен грустно покачал головой и тяжело вздохнул. — Как ты обидчив! Мы же родственники, а ты до сих пор сердишься на меня из-за какого-то пустяка?! И это после того, как нас, Бастельеро, осталось так мало! Кстати, позволь выразить тебе соболезнования в связи с потерей супруги. Ужасная, ужасная трагедия! Я смотрю, траур ты не носишь?

Он с жадным любопытством уставился на камзол Грегора, вернувшегося порталом и забывшего переодеться в домашнее. Камзол, кстати, и правда был довольно нарядным, из синего бархата глубокого яркого оттенка и щедро расшитый серебром. Грегор велел привезти его из Дорвенанта, как и еще полдюжины разных нарядов, чтобы не появляться перед леди Любавой в одном и том же. Ухаживание за девицей состоит из множества мелочей, которые он вспомнил с удивившим его самого удовольствием! Пусть это лишь игра, но прекрасная карлонская боярышня заслуживает всего внимания, которое он способен ей оказать!

— Как видишь, не ношу, — еще сдержаннее ответил Грегор. — Не вижу смысла, поскольку уверен, что моя супруга жива.

— Ах, вот как… — протянул Люциус и бросил на Грегора странный взгляд. — Ну, если ты уверен… В конце концов, ты же некромант, кому как не тебе точно знать! Но я приехал не для того, чтобы бередить твои раны, дорогой кузен. Как здоровье твоего сына?

— Благодарю, он совершенно благополучен.

Грегор насторожился, предчувствуя очередной намек на происхождение Стефана Малкольма, однако хотя бы этот урок Люциус выучил. Улыбнувшись, кузен подался вперед и радостно сообщил:

— Прекрасно, просто прекрасно! Кстати, у меня тоже хорошие новости!

— Неужели вы тоже ожидаете прибавления семейства? — поразился Грегор.

— Что?.. Ах, кузен, ты такой шутник! — Люциус несколько принужденно расхохотался. — Нет, что ты! Мы вполне удовлетворены тремя детьми! Я о другом… Ты ведь знаешь, что наш дорогой король, да хранят его Благие, затеял строительство на другом берегу реки? Мост уже начали возводить, а землю распланировали под новые кварталы!

— В самом деле? — Грегор пожал плечами. — Что ж, ему виднее. Столица и вправду в последнее время стала тесновата и не так уж хорошо обустроена, беспорядки во время Разлома на это ясно указали. Если в казне появились деньги на строительство, это можно только приветствовать!

— Так-то оно так, — согласился Люциус. — Но денег не очень много, а планы у его величества большие. Поэтому землю для строительства продают заранее, и король намерен обязать каждого лорда из Трех Дюжин выкупить хотя бы один участок, а прибыль пустят на возведение моста!

— И что? — снова не понял Грегор. — Весьма остроумное решение. К тому же король волен облагать своих подданных налогами в случае нужды, а долг Трех Дюжин — во всем поддерживать монарха. Он мог бы просто потребовать эти средства, если уж на то пошло! А если в ответ предоставляет участок земли, это еще довольно милостиво. И весьма полезно на будущее, потому что дворянские семьи растут. Сыновья отделяются, дочери выходят замуж и приносят приданое… Место для будущего дома или сам дом — это же хорошо! Полагаю, проект придуман молодым канцлером?

— Понятия не имею, — махнул рукой Люциус. — То ли юным Аранвеном, то ли Роверстаном, который у короля все больше в милости… Скорее второе, потому что строить будут его папаша и братья… Да какая разница, Грегор?! Важно, что пока еще не назначен королевский интендант для управления строительством! Сначала — мост, потом кварталы! И если землю там частично выкупят Три Дюжины, а частично — остальные, кто успеет, представляешь, какие прибыли получит казна?!

— Эти прибыли будут потрачены на мост, — напомнил Грегор. — Как ты сам только что сказал. Но я все еще не понимаю, какое отношение это имеет к Бастельеро… Хотя понимаю! У тебя нет денег на покупку земли, верно?

Он откинулся на спинку кресла, довольный собственной проницательностью. Люциус заметно сконфузился, и Грегор решил проявить великодушие. В конце концов, учитывать подобные вещи — прямая обязанность главы рода. А учитывая, что сам он намерен покинуть Дорвенант, позаботиться о будущем двоюродных племянников вполне уместно.

— Разумеется, я готов помочь, — сказал он. — Ты совершенно прав, честь Бастельеро требует поддержать королевский проект и не упустить при этом собственную выгоду. Твои дети получат по участку, и я дам распоряжение выделить им средства из родовой казны на постройку особняков. К моменту их свадеб все будет готово, можешь считать это моим свадебным подарком.

«И на этом я больше ничего не буду тебе должен, — про себя закончил Грегор. — В конце концов, хватит уже содержать игрока и мота, который не утруждает себя ни службой королю, ни ведением хозяйства, ни каким-то иным достойным занятием. Лорд Стефан был слишком снисходителен, а Люциус это воспринимает как должное! И сыну подает не лучший пример, между прочим».

— Эм… Это очень великодушно, Грегор! — Люциус мгновенно просиял и даже прижал руки к груди, но тут же понизил голос и доверительно сообщил: — Однако я собирался попросить немного о другом. Особняки — это прекрасно! Эрминия и дети будут в восторге, а я чрезвычайно благодарен! Но дорогой кузен… Возможно, вы могли бы поговорить с его величеством, чтобы он назначил меня королевским строительным интендантом…

— Что?! — выдохнул Грегор. — Опять?!

— Да выслушайте же! — взмолился Люциус. — Право, я не стал бы снова просить! Но появились некоторые обстоятельства… Очень, очень важные обстоятельства! Я же говорил, что у меня хорошие новости! Моя дорогая Эрминия скоро станет статс-дамой, управляющей королевскими фрейлинами! Это такая огромная честь! Такие возможности… Но вы же понимаете, Грегор, каких расходов потребует один только достойный гардероб и драгоценности, я уже не говорю о выезде… Мне просто необходим пост при дворе!

— Ваша супруга станет статс-дамой? — переспросил Грегор, недоумевая, не сошел ли Люциус со своего и без того невеликого ума. — Каким же образом? Король пока не женат, и, насколько мне помнится, после того безобразного скандала с итлийкой даже переговоры о свадьбе не ведутся ни с одной страной…

— О, но ведь у короля есть сестры, — снисходительно возразил Люциус и, не успел Грегор съязвить, что подпустить Эрминию к столь юным девочкам способен только глупец, добавил: — Я, разумеется, имею в виду леди Райнгартен. Они так сдружились с Эрминией! Вообразите, Грегор, обе леди обещали Эрминии сделать ее статс-дамой, как только обзаведутся собственным двором. Полагаю, это случится в самом скором времени, и нам, разумеется, надо успеть подготовиться…

«Собственный двор? У леди Райнгартен?! — неприятно поразился Грегор. — Пожалуй, здесь обезумел не Люциус… впрочем, возможно, дражайший кузен выдает желаемое за действительное? Прежде король не слишком жаловал сестер, даже не посылал им приглашений на музыкальные вечера. Хоть это и было бы куда приличнее, чем посылать подобные приглашения чужим женам!»

— Я не стану просить за вас, — сухо бросил он вслух и, прежде чем Люциус успел возмущенно открыть рот, резко добавил: — По тем же причинам, что и в прошлый раз. Я не допущу, чтобы на род Бастельеро легла хотя бы тень позора. Вы меня поняли, кузен?

— Вряд ли я смогу опозорить род сильнее, чем ваша супруга, — язвительно выдохнул Люциус и тут же тонко взвизгнул: — Прошу прощения! Грегор, я не это имел в виду!

«Надо же, какой чудесный воспитательный эффект оказывает самая обычная трость, — подумал Грегор с холодным ядовитым удовлетворением. — А ведь я использовал ее всего один раз. Что было бы, если бы Люциуса, когда он начал вести себя недостойно имени Бастельеро, выпороли дважды… или трижды? Кто знает, вдруг из него мог бы вырасти достойный дворянин?»

— Вон, — уронил он и, пару мгновений подумав, добавил: — Мое обещание насчет пары особняков для вашей семьи остается в силе, но я скорее сам себя прокляну, чем стану рекомендовать вас на любую должность, требующую честности, ума и усердия. Разумеется, указывать, кого назначить статс-дамой, вне моей компетенции, так что с этим вашей жене еще может повезти. Однако советую заранее озаботиться будущим ваших сыновей, подобрав им достойное занятие, потому что я намерен с будущего года лишить вас содержания. За непочтительность лично ко мне и бесполезность для рода Бастельеро.

— Вы… вы… — Люциус поднялся, побледнев так, что фамильная белокожесть превратилась в мертвенную полупрозрачность. — Грегор, вы не можете… вы не посмеете…

— Не посмею что? — тихо уточнил Грегор, и Люциус сделал шаг назад, с ужасом не сводя с него взгляда. — Отказать вам в милости, которую вы ничем не заслужили? Чтобы считаться Бастельеро, мало иметь в жилах нашу кровь и красоваться синими глазами. Нужно еще быть Бастельеро — и не только по имени. Если ваш сын окажется достойнее вас, возможно, я верну ему свою милость. Возможно, вместо меня это сделает мой сын… Но вам, Люциус, повторяю, здесь не рады. Вон. Третий раз повторять не буду.

«А Стефан и дважды не стал бы, — подумал он, когда кузен выскочил, захлопнув дверь. — Его понимали с первого раза, потому что во второй уже летело проклятие. На него смотрели так же, как смотрят на Ставора, и никому в голову не приходило его обмануть, оскорбить, проявить непокорность… Пора бы и мне вспомнить, кто я такой, и вести себя соответственно».

* * *

Больше всего Лучано опасался, что в порт их пойдут провожать целой таверной, а там и половина Ла Корды подтянется. Даже самые лихие или жадные брави не сунутся выполнять заказ на глазах у пары сотен свидетелей, среди которых могут найтись искренние сторонники воскресшего капитана. И если даже они не отобьют Мурилью, так запомнят его убийц, а земля, как известно, милостью Благих круглая, однако на ней чрезвычайно много углов, за которыми можно повстречаться…

А это значит, что разборку с капитаном Барракуды отложат, позволив ему сначала рассчитаться с предателем. «Алмазную донну» Каэтано вернет, но увязнет в противостоянии с торговым домом, полностью оправдывающим свое громкое название. Неважно, что эти хищники слетаются на запах золота, а не крови. Всякому понимающему человеку известно — первого без второй не бывает.

Однако не только старшему мастеру Гвальтерио портовые крысы напищали новости. Подходя к своим спутникам, Лучано слышал шепотки, ползущие по залу куда тише обычной болтовни, а когда Каэтано рассчитался с хозяином, щедро добавив за испорченную Саймоном посуду, оказалось, что в спину Мурилью благословляют чуть ли не все собравшиеся, но идти следом никто не намерен.

Самому Лучано досталось несколько удивленных взглядов, затем синьоры из морского братства сообразили, в чьей компании до этого сидел неизвестный итлиец, и сделали должные выводы. Прокатилась вторая волна шепотков и погасла, когда старший мастер Гвальтерио тоже рассчитался и вышел, не забыв от порога отвесить Лучано уважительный поклон — как равный равному.

Разумеется, об этом Барракудам тоже донесут в ближайшем времени, как уже известили, где находится Мурилья со спутниками. Но обсудить новости и изменить планы торговые доны вряд ли успеют. Во всяком случае, Лучано на это очень рассчитывал.

— Ну что, господа? — весело поинтересовался он у троицы. — Нет желания отложить визит? А то мне только что рассказали, что по дороге к порту нас ждут весьма крупные неприятности!

— Отложить? С какой стати? — Каэтано приподнял бровь и напоказ поправил рапиру. — Благородный человек не опаздывает на встречи, кто бы их ни назначил.

— Да-да! — радостно подхватил Саймон. — Как же не идти, если нас ждут?!

Лионель только молча пожал плечами и вопросительно взглянул, ожидая подробностей.

— Десяток брави, — не стал его разочаровывать Лучано, когда они, уже вчетвером, вышли из таверны. — В придачу к ним наверняка арбалетчики. Возможно — еще и маги.

Он поморгал, чтобы глаза быстрее привыкли к солнечному свету после полумрака, и оглядел совершенно пустую улицу — раскаленные камни старой мостовой, высокие стены домов из белого известняка и красная черепица, плотно закрытые ставни, пыльная трава, общипанная вездесущими козами… Хотя время уже прилично перевалило за полдень, до вечера еще далеко, и малейшее движение будет видно, хоть на земле, хоть на крышах, но и сам квартет посреди улицы как на ладони. Очень заметный и обманчиво беззащитный! Вопрос только в том, купятся ли наемники Барракуд на эту беззащитность?

— Как мы и думали, — ровно отозвался боевик. — Значит, диспозиция не меняется.

— Поем по нотам, — согласился Лучано. — Без импровизаций.

Работать в одной упряжке с магами ему не приходилось, впрочем, как и против них, поэтому командовать выпало Лионелю, чье мастерство и опыт безоговорочно признали все, даже Саймон. А если труппа не идеально сыграна, то чем проще сценарий, тем лучше. Можно не быть виртуозо, но если знаешь свою партию, то просто вступай в нужных местах, не старайся перепеть партнера и не путайся под ногами у примы — обычно этого достаточно.

— Ну, благословите нас Семеро и Странник! — выдохнул Мурилья, делая первый шаг.

— И пусть грандсиньор Баргот ненадолго отвернется, — согласился Лучано.

Вездесущий дух моря, которым Ла Корда пропиталась, словно корзина торговки рыбой, на мгновение поблек. Вместо него в ноздри ударило марево сухой, выжженной палящим солнцем травы. Слияние множества нот — дурманно-медовых, полынно-горьких, глиняно-пыльных… И поверх этой симфонии ароматов — смолисто-сладкая волна лаванды!

Лучано словно наяву увидел выгоревший белый лен штанов и рубахи, ироничный прищур зеленых глаз и тонкие узкие губы… Вспомнил дивный запах, невозможный для смертного парфюмера, как бы искусен он ни был. И с содроганием вспомнил, как набивался в подмастерья, идиотто безмозглый! Счастье, что у Падшего, наверное, было недурное настроение, и он милостиво выкинул зарвавшегося беглеца от Претемной Госпожи обратно в мир живых. А ведь мог бы и себе оставить! Бр-р-р-р…

«Простите, грандсиньор, но свечи я вам больше ставить не буду, — подумал Лучано с абсолютной уверенностью и так сосредоточенно, словно стоял в храме перед ликом Баргота. — Не из жадности, не подумайте! Напротив, из великого почтения и проснувшейся, наконец-то, осторожности. Не хочется мне, чтобы вы меня приметили и обратили благосклонный взор. Слишком хорошо увидел, что бывает с теми, кто служит вам добровольно и всерьез…»

И облегченно выдохнул, когда наваждение отпустило, и лаванду снова сменила морская соль, круто замешанная на острой вони гниющих водорослей и рыбы — ветер как раз подул с моря, а по прямой здесь недалеко, наверняка с любой крыши виден порт.

Первые пару кварталов они прошли совершенно спокойно, как и ожидалось. Резать гостей почти на пороге таверны — дурной тон. Примерно как травить шамьетом!

— А знаете, господа, когда мы закончим наше небольшое дело, — жизнерадостно сообщил Саймон, — я бы хотел вернуться в эту «Блохастую русалку»!

— Я, пожалуй, тоже, — улыбнулся Лучано. — Там такая подавальщица, м?

— Подавальщица? Это же вульгаритэ! — возмутился молодой некромант. — Мы в стране прекрасных благородных донн, а вы увлеклись прислугой?! Никакой фантазии! Лично я собираюсь туда наведаться не ради какой-то девчонки, а ради чучела крокодила. Как вы думаете, хозяин согласится его продать?

— Чучело? — Лучано сделал вид, что на миг задумался, а потом мстительно протянул: — Д-а-а уж, куда мне до вашей фантазии, дорогой Саймон! Предпочесть миленькой девице чучело крокодила — это уж точно не вульгаритэ!

— Фарелл! Я проклинал за меньшее! — возмущенно возопил Саймон, не забывая внимательно оглядывать крыши. — Как вы вообще могли подумать… предположить… представить…

— А главное, Саймон, зачем вам именно этот крокодил? — невозмутимо поддержал Каэтано, внешне спокойный, но Лучано видел, что арлезиец напряжен, как струна. И дело не в том, что боится, просто не любит играть на чужом поле, а в этом Лучано его еще как понимал. — Он же старый, облезлый, да и не очень крупный. Вот мурены там были неплохие, а крокодил — тьфу! Если у вас настолько изысканные вкусы, я вам куплю приличный экземпляр, достойный моего любимого кузена. Да вы не смущайтесь, у меня тоже бывали дамы, которых в темноте от крокодила не отличишь. Тут главное, сколько выпить…

— Вы негодяи, милорды, — ласково сообщил Саймон. — И я непременно отомщу, учтите! Лионель, только вы здесь приличный человек, у которого на уме никаких гадостей!

— Это потому, что у меня есть невеста, — безмятежно отозвался боевик. — Леди Иоланда не потерпит соперничества ни с благородными доннами, ни с крокодилами. Но сердцем я с вами. Только вы все-таки не увлекайтесь, вам ведь еще род продолжать. Сомневаюсь, что ваши почтенные родители одобрят невестку в чешуе и с зубищами, как у демона. Кстати! Я только сейчас понял! Саймон, неужели у вас к тому демону были пылкие чувства?! Неудивительно, что он так яростно отбивался — бедняга попросту испугался за свою невинность.

Очередной возмущенный вопль некроманта потонул в дружном трехголосом ржании, в котором даже самое опытное ухо не отличило бы благородного арлезийского дона от не менее благородного дорвенантского лорда, а их обоих — от итлийского синьора, причем тоже не из последних. Где-то наверху приоткрылась ставня и тут же со стуком захлопнулась. Где-то замекала коза и сразу притихла… Бесконечно синее арлезийское небо, видное в просвет между крышами, казалось раскаленным, и напоенный жаром воздух давил, словно масличный пресс.

— Трое на крыше справа, — тихо уронил Саграсс, пока любящие кузены изо всех сил препирались на публику, словно пара марионетто в руках опытного кукольника. — Профаны с артефактом иллюзии. Должно быть, арбалетчики.

— Удобное место, — согласился Лучано.

Впереди два дома стояли друг напротив друга так тесно, что карета между ними проедет с трудом, а две и вовсе не разъедутся. Пологие крыши выступали вперед и смыкались над улицей, образуя навес. Наверняка местные синьоры любят выйти сюда во время сиесты, чтобы пропустить стаканчик сангретты и поболтать с соседями…

По спине пополз сладкий холодок азарта, и сердце застучало громче, разгоняя кровь по жилам. Как Лионель определил засаду? Ничего не видно, крыша как крыша… А нет! Вон, возле трубы дрожит едва заметное марево, будто горячий воздух колеблется над черепицей. В южную жару это столь обыкновенное зрелище, что Лучано его бы не заметил, но у боевика то ли глаз наметан на магические штучки, то ли на хитрый замок имеется такой же хитрый ключик.

Рука сама потянулась проверить артефакт под рубашкой, такой же, как у Мурильи. Но Лучано знал, что защита на месте, заряжена лично Лионелем со всей тщательностью и проверена перед выходом трижды, а нервы — это всего лишь нервы.

— И вот представьте, Кай! — громко рассказывал Саймон, так талантливо изображая беззаботного идиотто, что еще совсем недавно Лучано бы ему поверил. — Вытаскиваем мы с Даррой Аранвеном этого костяного дракона на крышу целительского флигеля, а внизу, в саду, как раз урок танцев на свежем воздухе…

Миг — и на крыше что-то блеснуло. Чутье пополам с выучкой швырнули Лучано к стене, но арбалетный болт, не успев пролететь мимо, завис в паре шагов, словно его поймала невидимая рука. И тут же упал, зазвенев на камнях. Выпрямившись, Лучано понял, что стреляли не в него, а в Саймона! Радужная пленка укрыла некроманта, и еще два болта застряли в ней, чтобы мигом позже упасть на мостовую. Арбалет не лук, быстро не перезарядишь, но наемники подготовились отменно — тут же в воздухе повисли еще три болта из запасных арбалетов.

Стоять под обстрелом, ничего не делая, было непривычно, но вместо страха Лучано накрыл пьянящий восторг. Рядом, шумно и быстро дыша, стоял Мурилья, а оба мага — по бокам, прикрывая их с капитаном. Радужная пленка щита поблекла, но не исчезла, Лучано видел все вокруг словно через тонкое прозрачное стекло. Будто стоишь в магателли посреди сцены, только мечи у актеров не деревянные, кровь не из вишневого сока, да и персонажи вот-вот начнут умирать по-настоящему!

— Лионель, можно я?! — азартно взмолился Саймон. — Сниму этих дроздов живыми, обещаю!

— Рано, — спокойно бросил боевик, и Лучано про себя согласился.

Конечно, рано! Убери сейчас арбалетчиков, остальные и сбежать могут. Нет, все-таки опыта Саймону решительно не хватает, как и терпения. Гонять его еще и гонять!

На крыше заорали по-арлезийски, поминая все ту же кракенову мать и Баргота. Наверное, негодовали, что не вышло сходу раскусить орех — слишком крепкой оказалась скорлупа. Лучано усмехнулся, покосившись на разбросанные по мостовой болты — ставка на выходку в таверне сработала беллиссимо, и главной мишенью действительно стал Саймон, как самый опасный спутник Мурильи. Впрочем, Лионеля тоже пытались достать, но без особого старания — а это они зря.

И тут впереди, распахнув дверь того самого дома с навесом, на улицу высыпало полдюжины бравых синьоров такого грозного вида, что Лучано прямо умилился! Кожаные доспехи, сверкающая сталь, на небритых арлезийских физиономиях полно шрамов и прочих примет ремесла. Матерые уличные волки, не дешевка по скудо за голову!

На узкой улице места для шестерых брави оказалось маловато, так что встали они тесным полукругом, перекрыв проход намертво, как хорошо притертая пробка — горлышко реторты. Лучано даже не нужно было оборачиваться, чтобы увидеть, как второй отряд наемников подходит сзади. Ну разве можно так скрипеть портупеями и бряцать железом?! Грандмастер Лоренцо три шкуры бы за это спустил. Лучано как наяву услышал тихий голос, ядовито сообщающий, что бренчать на ходу — привилегия джунгарской лошади, а у приличных людей меча все должно быть подогнано, смазано и растянуто… Нет, не в этом смысле! Но если кто-то не понимает по-хорошему, грандмастер может и так объяснить, вдруг лучше дойдет!

— А вот теперь пора, — сообщил Лионель и взмахнул рукой.

Лучано ждал уже знакомый Молот Пресветлого — пусть он не мог его увидеть, но характерный бросок запомнил еще у синьорины! Однако Саграсс выдал хитро закрученный жест, и в воздухе на миг вспыхнул ярко-алый знак, словно нарисованный размашистым движением кисти. Черепица на крыше треснула, посыпалась на улицу, а следом за ней шмякнулось что-то невидимое, но тяжелое. Жалобно зазвенел о камни арбалет. Раздался болезненный стон, тут же оборвавшийся.

Брави переглянулись, и тот, в котором Лучано наметанным взглядом определил старшего, хмуро глянул на Саграсса.

— Говорил же, всех валить надо, — процедил он по-арлезийски. — Щенок нас просто отвлекал. А магов у них два. Или три?

Он подозрительно взглянул на Лучано, который ответил изящным поклоном и с лучезарной улыбкой заверил:

— Нет-нет, синьоры, не извольте беспокоиться, я совершенно по другой части. С публикой вроде вас не работаю, а если кого-нибудь и стану убивать, то не вас, а ваших нанимателей. Не сочтите за обиду, но вам умереть от моей руки просто не по карману.

— Бруно, осторожнее! — выдохнул здоровенный тип рядом с главарем. — Этот из Шипов!

— Да хоть сам Баргот! — рявкнул Бруно. — Их всего четверо, и оба мага уже потратились. У нас тоже козырь в колоде имеется, забыл?! Распишем партию на всех, и чужаки лягут! Итлийца сам возьму, если боитесь, что…

Договорить он не успел. Саймон, вытянув губы, просто дунул — и главарь схватился за горло. Его лицо стремительно побагровело, пальцы впились в шею, раздирая ее так, что брызнула кровь.

Лионель шагнул с разворотом — Лучано невольно залюбовался! — и выставил перед собой ладони удивительно плавным, текучим жестом. В пятерку брави, успевших подбежать сзади, словно ударил таран. Разлетевшись в стороны, они покатились по мостовой. Двое приподнялись, оглушенно тряся головами, но тут же рухнули обратно на камни, трое так и замерли изломанными куклами. Лионель тем же мягким, почти танцевальным шагом повернулся обратно…

— Эти мои! — возмущенно заорал Саймон. — Саграсс, не жадничайте!

— Да пожалуйста, — хмыкнул боевик. — Но вы хоть кого-нибудь в живых-то оставьте. — И продолжил, доверительно обратившись к Лучано, однако так, что услышали все: — Беда с этой молодежью, милорд. Вечно увлекаются так, что для допроса никого не найдешь. Нет, потом он их поднимет, конечно, и наизнанку вывернет, но я местных законов не знаю. Здесь показания покойников принимают?

Главарь, упавший на колени, рвал себе горло, словно пытаясь выцарапать трахею. Двое из пяти, еще стоявших на ногах, в ужасе шарахнулись к стенам. А еще двое — обернулись к последнему, стоявшему дальше всех. Лучано только сейчас разглядел, что этот парень отличается от брави. Молодой, без шрамов, лицо чисто выбрито — ни усов, ни бородки, как носят арлезийцы. И ожидаемый орденский перстень на поспешно поднятой руке. С красным камнем — боевик, значит.

— Эддерли?! — воскликнул маг, уставившись почему-то не на Лионеля, а на Саймона. — Что с вами… А, какая разница?! Я сдаюсь!

— Сдаешься?! — квартетом взвыли оставшиеся брави. — Дерьмо кракена! Сучий потрох, рыбий выкидыш! Чтоб тебе до барготовых котлов задом наперед ползти!

Главарь напоследок поддержал их жутким хрипом и затих. Из разорванного горла текла кровь, и сухие серые камни под скрюченным телом стремительно становились красными и мокрыми.

— Да, сдаюсь! — огрызнулся неизвестный и напоказ стянул мажеский перстень. — Я обещал снять чужие щиты, если они будут, и прикрыть ваших при отходе. С бешеным Эддерли я связываться не обещал! — Он поймал взглядом Лионеля, скривился, словно укусил лимон, и нехотя добавил: — Еще и Саграсс в придачу… Вам, господа, против этих двоих нужно было не барготовой дюжиной идти, а регулярным полком с артиллерией — тогда, может, и вышло бы что-то. А я еще жить хочу, причем не на каторге и не с нефритовой флейтой вместо… Впрочем, неважно! Сдаюсь и прошу учесть, что не успел нарушить ни орденских законов, ни королевских!

«Так это тот самый?! — молча ахнул Лучано, вспомнив рассказ Айлин. — Ну, тогда лично у меня язык не повернется осудить бедолагу! Всеблагая Матушка, хоть бы не ляпнуть, что я эту историю тоже знаю. Каторгу, вполне возможно, этот неудачник заслужил, а вот такой позор — вряд ли…»

Брави, сообразив, что остались без прикрытия, рванули к выходу из переулка, но Саймон торопливо швырнул в них заклятием. Серебристая сеть мелькнула в воздухе и опутала всех четверых, сжалась, притянув их друг к другу, а потом медленно растаяла, но наемники остались лежать на земле с искаженными, словно от удушья, лицами.

Лучано скорее почувствовал, чем увидел, как рядом с ним передернулся Каэтано.

Сдавшийся боевик прижался к стене, бросив на недавних подельников равнодушный взгляд, и поспешно скрестил руки на груди, показывая, что бежать или сопротивляться не намерен. Очень разумно с его стороны!

— Прекрасная работа, синьоры, — уважительно сказал Лучано, и Мурилья молча кивнул.

Рука доблестного капитана сжимала рукоять рапиры в ножнах, и было видно, что ему не по себе. Лучано арлезийца прекрасно понимал. Хорошо, когда такая мощь на твоей стороне, но неприятно чувствовать себя беззащитным перед непонятной силой, которой никак не можешь противостоять.

— Кстати, Саймон, чем вы их вожака приласкали? — поинтересовался Лионель, разглядывая трупы с профессиональным интересом. — Что-то я у вашей фиолетовой братии такого не помню.

— «Второе дыхание», — бодро пояснил некромант. — Отличная штука, я бы вам рекомендовал, не будь вы красным. Удобно, что руки совсем не нужны, в драке незаменимая вещь. Дунул в противника — и жизни ему осталось на два вдоха, отсюда и название.

— Два вдоха — это долго, вообще-то, — с сомнением протянул Лионель. — За два вдоха он вас напоследок «Последним словом» достанет, если сообразит. И если силы хватит про себя его проговорить. Нет, на профана хорошо пойдет, не спорю, а с магами я бы не рисковал и вам не советую.

— Учту, — к удивлению Лучано, серьезно кивнул Саймон. — Про «Последнее слово» я как-то не подумал, а ведь вы правы…

— Прошу прощения, господа, — с подчеркнутой учтивостью влез в научный диспут неизвестный боевик. — Если я вам не нужен, так я пойду? Мне еще нанимателям плату возвращать. Могу передать что-нибудь, кстати…

— Милорд? — Лионель вопросительно глянул на Лучано и пояснил: — По законам Ордена ему предъявить нечего, но можно сдать властям Арлезы. Наверняка за этим позором гильдии по другим делам что-то тянется. С другой стороны, мы в городскую стражу Ла Корды не нанимались, а время дорого.

На «позор гильдии» молодой боевик поморщился, но промолчал, не рискуя перечить Саграссу.

— Пусть идет, — кивнул Лучано. — А насчет весточки мысль хорошая. Синьор, не сочтите за труд передать торговым донам из «Барракуды», что лорд Фарелл из личной королевской службы Дорвенанта хотел бы обсудить с ними дела «Алмазной донны» и благородного капитана Мурильи. Если почтенные господа не сочтут нужным сегодня же встретиться с нами в порту, я буду решать эти вопросы по собственному разумению, что синьорам из «Барракуды» вряд ли понравится.

Молодой маг поклонился, прижав руку к сердцу.

— Сочту за честь передать все в точности, милорд, — заверил он. — Позвольте откланяться!

— Будете должны, Нортон! — окликнул его Саймон. — И бросайте вы это занятие, пока на выжигание искры не нарвались. Орденский маг на подхвате у головорезов — самому не стыдно?

Боевик еще раз поморщился, кивнул Саймону и быстрым шагом удалился, а Лионель подошел к стене и повел рукой, словно снимая покрывало. Еще три трупа медленно проявились на мостовой, один из мертвецов прижимал к себе арбалет. Остальное оружие, видимо, осталось на крыше или провалилось внутрь.

— И это все? — немного растерянно вопросил Саймон, поворачиваясь и оглядывая улицу, заваленную телами. — Знаете, я как-то большего ожидал, а нам даже подраться всерьез не удалось.

— Тринадцать покойников — это вам мало? — хмыкнул Лионель. — А еще меня в жадности обвиняли. Радуйтесь, что они так плохо подготовились, а то ведь могли нас и потрепать.

— Дилетанти, — поддержал его Лучано. — Даже такими силами можно было получше распорядиться.

— Но если бы я шел один или с кем-то из старых арлезийских друзей, остался бы в этом проулке, — мрачно уронил Каэтано. — Они просто не ожидали, что со мной будут такие спутники. Примите мою благодарность, дон Лионель, дорогой кузен и вы, Лучано! Клянусь Пресветлым и Всеблагой, я ваш должник.

— Как вам будет угодно, — церемонно поклонился Саграсс, а Лучано и Саймон просто кивнули. — Но вы же понимаете, что это лишь одна битва, а не вся война?

— Лучше, чем кто-либо, — так же хмуро согласился арлезиец. — Если не решить это дело окончательно, меня просто подстерегут в другой раз. Прирежут в переулке, скинут на голову лебедочный крюк… да мало ли что может случиться с человеком, который перешел дорогу Барракудам? Еще и «Донну» сожгут, если не смогут заполучить ее законным путем. А «Донна» — мое второе сердце…

— Вот поэтому мы и явились в Арлезу вместе с вами, Каэтано, друг мой! — улыбнулся Лучано. — Торговый дом — это серьезная сила, но и мы, согласитесь, кое-чего стоим. Ваше дело — выиграть поединок, в остальном положитесь на королевскую службу его величества Аластора, на своего кузена и на своих друзей! А если кто-то посмеет встать между вами и «Алмазной донной», то пожалеет о судьбе крокодила, который так приглянулся нашему дорогому Саймону!