Глава 15. По случаю помолвки

Беломраморный особняк, напоминающий Вуаль, но скорее величаво-торжественный, чем изысканно-кружевной, сверкал разноцветными огнями, как праздничное Древо. Гирлянды шаров из голубого, желтого, алого, изумрудного и лилового стекла с магическими светильниками внутри оплетали вход, висели на кустах и деревьях по обе стороны дорожки, качались на высоких окнах и под балконами. Айлин завороженно загляделась на эту красоту и едва не споткнулась, но Кармель поддержал ее под руку.

— Какая прелесть, — шепнула она, останавливаясь в нескольких шагах от парадной лестницы, широкой и украшенной по обеим сторонам каменными пьедесталами с бронзовыми кораблями. — В Арлезе так везде принято?

— Везде, где хозяева могут себе это позволить, — отозвался Кармель. — Здесь считается, что огонь приносит удачу и отгоняет злые силы, это поверье принесли в Арлезу мауриты. Поэтому на праздник дома украшают магическими шарами и обычными свечами, а еще запускают фейерверки. Наверняка мы их увидим, когда стемнеет. Позволь представить тебя хозяевам, дорогая…

Айлин торопливо присела в реверансе перед подошедшей парой. Седовласый мужчина с отменной выправкой, одетый в черный с серебром камзол, держал под руку немолодую, но статную и все еще очень красивую даму с тонким смуглым лицом. На даме было бархатное темно-лиловое платье, отделанное роскошными золотыми кружевами, высокую бальную прическу украшал сапфировый гребень, подчеркивая прекрасные голубые глаза, в ушах сверкали серьги — явно из того же гарнитура.

— Дон Луис, донна Франческа! — Кармель тоже поклонился, и Айлин сообразила, что он назвал чету хозяев по имени, значит, был с ними довольно близок. — Позвольте представить вам мою невесту. Донна Айлин Дориан из Дорвенанта.

— Счастлива знакомству, — улыбнулась Айлин. — Прошу прощения, я пока не слишком хорошо говорю по-арлезийски…

— О, не стоит беспокойства, дорогая донна! — воскликнул градоправитель, просияв улыбкой. — Мы с супругой говорим по-дорвенантски. Но такая красавица, как вы, да простит меня дон Роверо, может быть хоть немой, если ей так угодно!

Строгое лицо донны Франчески чуть смягчилось, и она улыбнулась гостям.

— Добро пожаловать, дорогая донна Айлин. — сказала она действительно по-дорвенантски, хотя и с заметным акцентом. — Не беспокойтесь, если чего-то не поймете — сегодня я и мои внучки будем вашими переводчицами. Принимать невесту нашего дорогого Кармеля — честь и удовольствие. Пойдемте, дорогая, я представлю вас обществу.

Она протянула холеную руку, затянутую узким рукавом до самого запястья, непринужденным приветливым жестом, словно родственница или старшая подруга, взглянула испытующе и при этом доброжелательно, и Айлин про себя возблагодарила уроки этикета в Академии и муштру леди Гвенивер. Приняв руку донны Франчески, она придержала подол своего платья и пошла рядом с арлезийкой, стараясь примениться к ее легкому неспешному шагу. Белую газовую вуаль откидывать не стала, помня наставления Кармеля, что может это сделать, но не обязана. И вообще, учителя этикета не зря твердили, что скромность не может быть излишней, в отличие от дерзости.

— Вы ведь недавно в Арлезе? — поинтересовалась донна Франческа. — Его высочество Хосе Мануэль упоминал, что видел Кармеля с дамой, но мой дом, кажется, первый, который вы почтили визитом?

— Да, миледи Франческа, — ответила Айлин и тут же поправилась: — То есть, прошу прощения, донна Франческа. Я еще не привыкла к арлезийским титулам.

— О, не беспокойтесь, — рассмеялась хозяйка дома мягким грудным смехом. — Я вполне могу побыть миледи, если вам так удобнее. Принц предупредил меня о ваших… особых обстоятельствах. Не беспокойтесь, в моем доме никто не проявит к вам неуместного любопытства, я лично за этим прослежу. И все-таки нашим дамам непременно захочется поближе узнать северную гостью, которая пленила самого дона Роверо, так что приготовьтесь рассказать о себе хоть что-нибудь. Знаете, женское любопытство подобно голодному льву, которому нужно бросить немного пищи, пока он не решил взять ее сам. Или в Дорвенанте все иначе?

— О, что вы, донна Франческа, — смущенно отозвалась Айлин. — Боюсь, дамы везде одинаковы. А к дону Роверо действительно проявляют такой интерес?

— Он богат, хорош собой, имеет прекрасную репутацию и принят при дворе как родственник короля. — Донна Франческа на ходу пожала плечами и провела Айлин через распахнутые двери в огромный холл, а затем и дальше — в просторный бальный зал, полный ароматов, ярких красок и шума голосов. — Разумеется, он считался очень завидным женихом, и многие семьи были бы рады принять его брачное предложение. Даже несмотря на его происхождение, с которым не все гладко, но вы ведь это знаете, не правда ли?

Она испытующе взглянула на Айлин, которая кивнула и уронила:

— Да, эти обстоятельства мне известны.

— И они вас не смущают? — поинтересовалась арлезийка. — Некоторые говорят, что даже самая благородная кровь, наполовину разбавленная кровью простолюдина, теряет чистоту.

— А почему они должны меня смущать? — Айлин, которая превосходно понимала, что это или ловушка, или испытание, все-таки вспыхнула от возмущения. — Дон Роверо — воплощение благородства, чья бы кровь ни текла в его жилах! Он отважный, великодушный, справедливый и честный…

— И воплощение всех мыслимых и немыслимых достоинств! — подхватила донна Франческа. — Я рада, что вы действительно так думаете. Он давний друг нашей семьи, и я, признаться, была бы разочарована и расстроена, окажись его избранница меркантильной особой или глупышкой, не понимающей, с кем решила связать свою судьбу.

Остановившись посреди зала, она ослепительно улыбнулась, обводя взглядом гостей, и пожала Айлин руку, словно бы ободряюще, но вместе с тем с определенным намеком. Пара дюжин любопытных взглядов со всех сторон скрестились на Айлин, которая замерла, выпрямившись и едва дыша от волнения.

— Смелее, дорогая, — тихо сказала донна Франческа. — Вы среди друзей.

«А если бы эта великолепная дама оказалась мной разочарована, — подумала Айлин, — она бы меня попросту съела. Фигурально выражаясь, конечно. Уж мне-то не надо объяснять, какое значение в обществе имеет репутация и как важно мнение женщины, имеющей в этом самом обществе такое положение, как у донны Франчески. Слопала бы, как матерая моройка — неопытного гробокопателя, не вовремя сунувшего нос на ее кладбище. Не зря ведь прозвучало это предупреждение о любопытных дамах, которых донна Франческа, я уверена, может и придержать, и натравить — смотря насколько я ей понравлюсь. И если бы у меня не было тетушки Элоизы с ее уроками правильно говорить правду… да еще лучшей подруги Иоланды, которая из наивности умеет делать и оружие, и защиту… Я бы непременно сейчас испугалась и кинулась под защиту Кармеля! Но нет, есть битвы, в которых женщина должна сражаться сама, не прибегая к помощи своего мужчины. В конце концов, если я хочу стать в этом обществе своей, я должна занять здесь соответствующее место и научиться ладить с теми, кто задает тон при дворе Арлезы…»

— Поверьте, донна Франческа, — отозвалась Айлин совершенно спокойно. — Я достаточно знаю о своем женихе, чтобы очень хорошо понимать, за кого собираюсь выйти замуж. Как и он знает обо мне все, что нужно знать мужчине о своей избраннице. Неужели вы думаете, что дон Роверо из тех, кого могла бы поймать охотница за состоянием или привлечь глупышка? Мне кажется, мы обе слишком его уважаем, чтобы такое предположить.

— О, в самом деле! — Хозяйка дома снова рассмеялась, и Айлин поняла, что взяла этот барьер чисто, как говорит мэтр Леруазен, берейтор Красного факультета, не задев стойку ни одним копытом. — Вы совершенно правы, моя дорогая! А вот и мои внучки, позвольте вас познакомить.

Она подвела Айлин к стайке нарядных девиц, среди которых выделялись две, похожие одновременно и друг на друга, и на саму донну Франческу. Просто ее копии, только моложе! И теперь было совершенно понятно, что в молодости хозяйка дома поражала красотой. Айлин вспомнила восхитительную леди Мирейю, младшую сестру этих девиц по матери, сравнила сестер и поняла, что внучки Франчески, пожалуй, нравятся ей больше. Их красота оказалась не столь совершенна, почти пугающа, как у Мирейи, зато гораздо теплее и мягче. Мирейя ослепляла, ее сестры излучали внутренний свет, согревающий и озаряющий все вокруг.

— Донья Перла, донья Инез, — назвала их донна Франческа.

Девушки грациозно присели, придерживая подолы пышных светлых платьев и качнув высокими прическами, которые делали их головы похожими на бутоны экзотических цветов.

— Можете звать нас Перлита и Инезилья, — дуэтом пропели они и на несколько мгновений приподняли тончайшие вуали, точно такие же, как у Айлин, а затем снова их опустили.

Айлин ответила реверансом и таким же приподниманием вуали в знак учтивости, а потом выслушала, как зовут еще трех арлезиек, представленных как донья Миранделла, донья Адалинда и донья Лусианна. Непривычные имена слегка путались, но Айлин добросовестно постаралась их запомнить и, старательно выговаривая арлезийские слова, заверила, что счастлива познакомиться с такими чудесными доньями.

— Мы тоже очень, очень рады знакомству! — прощебетала Перлита.

— Вы так мило говорите на нашем языке! — добавила Инезилья.

— Какое чудесное ожерелье и серьги! — воскликнула Миранделла, разглядывая подарок Кармеля. — Что это за камни?!

— Вы не знаете? — Айлин даже слегка растерялась, поняв, что урожденные арлезийки, судя по удивленным и любопытным взглядам, не могут опознать материал. — Этот гарнитур — подарок моего жениха. В нем когти маритов…

— Маритов?! — ахнули девицы и заговорили наперебой: — Неужели эти когти могут быть такими красивыми? А разве их не носят только мужчины? Неужели вам не страшно? Как дон Роверо согласился подарить вам такое странное украшение? Интересно, какой ювелир взялся за эту работу?!

— Какая необычная идея, — мягко сказала донна Франческа, и девушки примолкли, давая ей высказаться. — Но выглядит превосходно и весьма уместно для девицы или молодой дамы. Скромно, изысканно, нарядно… Дон Роверо умеет удивлять! И вам очень идет, моя дорогая. Пожалуй, я бы охотно подарила нечто подобное моим дорогим девочкам…

— Я непременно расскажу об этом батюшке! — выдохнула Адалинда. — Он спрашивал, что я хочу в подарок на день имянаречения, и теперь я точно знаю!

— А какое прелестное у вас платье! — добавила, кажется, Лусианна, окинув Айлин цепким взглядом, напомнившим Иоланду. — Так сейчас носят в Дорвенанте? Чудесная вышивка! Можно узнать имя вашей модистки, милая донья Айлин?

— Я одеваюсь у сударыни Элоизы Арментрот, — светски улыбнулась Айлин. — Кстати, кого вы порекомендуете в Ла Корде? Мой гардероб весь из Дорвенанта, и я бы не отказалась его обновить по местной моде.

«Всеблагая Матушка, пошли Иоланде своих милостей! — горячо взмолилась она, слушая ворох ценнейших сведений, мгновенно вываленных на нее прекрасными доньями. — Если бы не она, я бы сейчас насмерть запуталась, пытаясь отличить панье от вертюгаля, а рукав „ле-бюи“ от рукава „аль-изо“. А цвет „горячая вишня“ — это как? Светлее, чем „вишня в сиропе“, или темнее? Иоланда-а-а-а… Прости, что считала тебя прелесть-какой-дурочкой! Это все запомнить сложнее, чем выучить полный свод арканов общего применения за двенадцать курсов! По крайней мере, их-то я уже знаю, а вот ответить, какой рукав положен к юбке с вертюгалем, ни за что не смогу!»

— Скажите, а вы бывали на придворных балах в Дорвенне? — поинтересовалась Адалинда.

— Я… всего однажды была на королевском маскараде в честь Ночи Боярышника, — призналась Айлин, с удивлением поняв, что в этом ей тоже не нужно притворяться или что-то придумывать.

Ведь и правда, на свадьбе Аластора бала по случаю траура не было, а потом она никуда не выезжала из-за тяжелой беременности… Еще, конечно, была королевская охота по случаю приезда невест, но ведь это именно охота! Да и музыкальные вечера, наверное, не считаются…

— Всего один бал? — ахнула Адалинда, и доньи посмотрели на Айлин с глубоким сочувствием. — Ах вы, бедняжка! Ничего, у нас вы наверняка будете представлены ко двору! Мы станем подругами и все-все вам покажем!

Донна Франческа стояла рядом, с умилением наблюдая за щебечущими девицами и время от времени кивая на самые пылкие предложения. Айлин, утопая в заботе, с которой доньи советовали ей своих модисток и предлагали помощь в подборе гардероба, расслабилась, утратила бдительность и не заметила, как рядом возникли еще три дамы постарше, которым хозяйка дома незамедлительно ее представила.

Дамы оказались почтенными матушками Миранделлы с Адалиндой и еще чьей-то тетушкой. Они тоже восхитились изобретательностью дона Роверо при выборе подарка, похвалили платье и прическу Айлин, поинтересовались, как она ухаживает за кожей, сохраняя такой чудесный белый цвет лица, и тут же перешли от легкого обстрела вопросами к тяжелой артиллерии.

— О, дорогая, так вы магесса? — заметила одна из них, бросив зоркий взгляд на мажеский перстень рядом с помолвочным кольцом. — И кто же из Благих одарил вас своей милостью?

Айлин на миг заколебалась. Признаться, что она — Двойная Звезда? Но это привлечет слишком много внимания! К счастью, по цвету аметрина в ее перстне нельзя точно сказать, фиолетовый он или красный. Придется выбрать что-нибудь одно.

— Претемнейшая Госпожа, — ответила она, мысленно попросив прощения у Пресветлого Воина.

Но не отказываться же от той, которую назвала матушкой? Да еще и получила от нее столько милостей!

Донны и доньи дружно издали вздох, полный изумления, восхищения и, кажется, опаски.

— Ну надо же! — всплеснула руками та, что спрашивала. — Наверное, ваши родители э…э… гордятся такой честью? Дочь-некромантка — это же так необычно!

— Мой отец мною гордился, — подтвердила Айлин. — К сожалению, он погиб, когда мне было двенадцать. Я только-только поступила в Академию, и он очень этому радовался, даже сам меня тренировал.

— Бедная девочка… — сочувственно отозвались арлезийские дамы. — Он тоже был некромантом?

— Нет, миледи. — Айлин привычно использовала дорвенантское титулование, не зная, как разом назвать почтенных матрон и девиц. — Он был магом-боевиком и служил в армии его величества Малкольма во время фраганской кампании. Был ранен почти перед самым концом войны и вышел в отставку капитаном рейтарского полка. Совсем немного времени провел со мной и братом, а потом… случайно погиб на охоте.

Вот так, ни слова лжи, просто не упомянуто, что капитан рейтарского полка был еще и главой рода из Трех Дюжин. Для Дорвенанта это не редкость, здесь многие боевики служат в армии и далеко не все добираются до высоких чинов, независимо от происхождения.

— Армейская карьера у нас в семье для мужчин традиционна, — добавила Айлин. — Мой брат — лейтенант рейтарского полка и сейчас служит его величеству в пограничье.

— Какая замечательная традиция, — улыбнулась донна Франческа, и дамы снова закивали. — Это как служба на флоте для нашей семьи. Мой сын Риккардо погиб в море, так что у вас, дорогое дитя, одна судьба с Инезильей и Перлитой. Ваш брат еще не женат? Надеюсь, он найдет прекрасную невесту! Пусть приезжает в Арлезу, мы познакомим его с самыми достойными семьями.

— Благодарю, донна Франческа! — Айлин присела в реверансе. — Непременно передам ему ваше любезное предложение!

«И даже посоветую им воспользоваться, почему бы нет? Конечно, вряд ли у лорда Ревенгара, к тому же такого лихого и учтивого, как Артур, возникнет недостаток женского внимания. Но Арлеза прекрасна, и я бы хотела, чтобы Артур тоже ее увидел…»

— Так это ваш брат познакомил вас с доном Роверо? — последовал очередной вопрос, и Айлин снова оказалась в перекрестье любопытных взглядов.

— Нет, мы познакомились в Академии, а потом встретились в доме моей тетушки, — невозмутимо сообщила она почти правду. — Дон Роверо — компаньон ее покойного мужа и друг их семьи. Когда дядя Тимоти умер, он оставил дона Роверо своим душеприказчиком, и тетушка продолжила вести с ним дела. Дон Роверо по ее поручению вкладывал средства в арлезийские верфи, в том числе и мое будущее приданое. Тетушка, к сожалению, не имеет детей, поэтому стала моей восприемницей и очень меня любит…

Ее голос дрогнул, и Айлин поняла, что очень соскучилась по тетушке Элоизе! Может быть, получится ее повидать? Порталом это не так уж сложно, а как прекрасно они провели бы время вместе!

— О, торговые дела… — понимающе протянула матушка Миранделлы. — Если ваша тетушка ведет дела с доном Роверо, это очень респектабельно! И как предусмотрительно с ее стороны устроить вашу судьбу таким образом! Говорите, ваше приданое в арлезийских верфях?

— Еще у меня есть небольшое поместье, — призналась Айлин. — Наверное, оно тоже приносит доход. Если честно, я не знаю… — Она подумала, что наверняка выглядит легкомысленной юной леди, которой, в общем-то, и не положено разбираться в финансах. Но это сейчас даже хорошо! — А основная часть приданого здесь, в Арлезе, все верно. Вложена в торговлю пряностями и корабль, который ходит в Султанскую Порту. Кар… Дон Роверо обещал мне его показать!

Она едва не оговорилась, поправившись в последнее мгновение, но даже это вышло удачно — дамы одарили ее весело-понимающими взглядами, а одна из девиц, кажется, Адалинда, тихонечко хихикнула.

— Прекрасное вложение! — вынесли дамы единодушный вердикт, и Айлин записала себе еще один взятый барьер.

Так, глядишь, к концу вечера она доскачет куда надо, не переломав ноги, то есть не опозорив ни себя, ни Кармеля. И уж совсем будет прекрасно, если никто, кроме тех, кто об этом знает, не заподозрит в скромной и немного наивной донне Дориан ту самую леди Бастельеро, скандально известную не то героиню — тьфу, какая глупость! — не то развратную женщину и фаворитку короля. Вот совсем ни к чему, чтобы о ней сходу так думали! Конечно, потом при арлезийском дворе непременно станет известна правда, но впечатление к тому времени уже будет создано, и есть надежда, что в самые грязные слухи кто-то попросту не поверит.

Искренне гордясь своей хитростью и предусмотрительностью, Айлин повернулась к подошедшему Кармелю. Поклонившись, он осыпал собравшееся вокруг нее дамское общество легкими комплиментами и встал рядом, улыбаясь непринужденно и спокойно.

— Ах, дон Роверо, ваша невеста так мила! — с придыханием сообщила матушка Миранделлы. — Очаровательна, просто очаровательна! А говорят, что дорвенантки грубоваты… Но вы, с вашим вкусом и опытом, безусловно сорвали самый прелестный цветок северных краев! Неудивительно, что так долго выбирали! Вы непременно должны побывать у нас в гостях со своей прелестной невестой. Дорогая донна! — обратилась она к Айлин. — В следующем месяце у Миранделлы день имянаречения! Учтите, отказа мы просто не примем! Кстати, дон Роверо, вы ведь хорошо знаете брата своей невесты?..

— Очень достойный молодой человек, — безмятежно подтвердил Кармель, и только Айлин, наверное, поняла, почему в его глазах пляшут веселые искорки. — Уверен, далеко пойдет.

— Передайте и ему наше приглашение! — расщедрилась матушка Миранделлы. — На празднике будет столько девиц, что любой юноша окажется счастлив… Кстати, дорогая, у него такие же чудесные рыжие волосы? — деловито уточнила она у Айлин.

— Нет, Артур пошел в отца, — благовоспитанно сообщила Айлин. — Он очень высокий, совершенно светловолосый и сероглазый. Мы ничем не похожи.

— Блондин? Высокий, бравый, в мундире? — обрадовалась почтенная донна. — Великолепно! Идемте, дорогие!

Она подхватила под руки остальных донн, кроме Франчески, и увела их в сторону окна с деловитостью упыря, который загрыз жертву и тащит ее к логову. Айлин даже без «кошачьего уха», одним лишь тонким слухом некромантки, разобрала громкий шепот матушки Адалинды:

— Рамона, зачем тебе дорвенантский лейтенант? Ладно, Роверо соблазнился красивыми глазками бедной сиротки, но ты-то чем думаешь? У них все семейные деньги наверняка ушли в приданое для сестрички, так что брат остался с армейским жалованьем.

— Изабель, ты вроде бы умная, но иногда такая дурочка! — ответила матушка Миранделлы таким же громким шепотом. — Девчонка — наследница своей тетушки, а тетушка ведет дела с Роверо. У нее поместье и корабль на рейсах в Султанат! Думаешь, брат такой сестры варит суп из портупеи? А даже если так, уж Роверо своего шурина в нищих не оставит. Он в милости у короля Дорвенанта, значит, и мальчишка сделает карьеру. А что он там видел на своей границе? Моя Миранделла его очарует и…

Дальше Айлин уже не слышала, едва не прыснув от восторга. Бедный-бедный Артур! Как же он будет продвигаться по службе без покровительства дона Роверо? И невесту себе наверняка не найдет, куда ему, почти нищему и безродному…

— Вот видите, моя дорогая, вы всем понравились, — невозмутимо сказала донна Франческа, и в глазах у нее заплясали такие же лукавые смешинки, как у Кармеля. — Луис! — обратилась она к подошедшему супругу. — Ты просто обязан пригласить нашу милую гостью на первый танец. Уверена, Кармель уступит тебе эту честь!

— Только если вы, прекрасная донна Франческа, позволите пригласить вас, — поклонился магистр, и как раз в этот момент музыканты закончили настраивать инструменты, и по залу разнеслись первые такты ловансьона.

— Прекрасная донна! — Дон Даморро поклонился Айлин и протянул ей руку в белоснежной перчатке ладонью вверх. — Прошу оказать мне честь, если вам будет угодно!

— Это честь и удовольствие для меня, благородный дон, — старательно отозвалась Айлин тщательно отрепетированной накануне фразой и вложила свою руку — тоже в перчатке, разумеется! — в ладонь супруга донны Франчески.

Ловансьон она любила гораздо меньше паэраны, но танцевать умела, конечно, и легко последовала за четкими, словно строевыми, шагами дона Даморро. К счастью, открывать бал выпало не им, а главным героям сегодняшнего праздника — донье Перле и ее жениху — высокому бравому красавцу, напомнившему Айлин лорда Саграсса, только черноволосого и смуглого. Первая пара, сияя влюбленностью и счастьем, поплыла по залу, за ними последовали дон Луис, который попросил называть себя просто по имени, и Айлин, Кармель с донной Франческой, и уже затем все остальные.

Айлин танцевала, от восторга и сладкого испуга не чувствуя ног, словно мозаичный пол бального зала сам вел и кружил ее. Кончики пальцев едва касались руки дона Луиса, и Айлин еще умудрялась вести светскую беседу, как и положено в ловансьоне, когда фигуры танца сводили их ближе. Немного осмелев, она рассказала, что знает о подвиге дона Риккардо от экипажа «Звезды Востока» и спросила, где же матушка доньи Перлиты и доньи Инезильи.

— Она непременно прибудет позже со своим супругом, — доброжелательно ответил дон Луис и пояснил: — Донна Амаранта, моя дорогая невестка, овдовела совсем рано и, выдержав положенный срок траура, приняла предложение дона Мигеля де ла Гуэрра. В браке с ним она родила донью Мирейю, младшую сестру моих дорогих внучек… В Арлезе, мое милое дитя, все друг другу родственники, — улыбнулся дон Луис. — Мои внучки остались в нашей семье, разумеется, и мы с де ла Гуэрра считаемся родственниками по браку донны Амаранты, а значит, и с Кармелем тоже. Правда, де ла Гуэрра не признают его родичем, но мы в данном случае пользуемся правом иметь собственное мнение. Которое, кстати, совпадает с мнением его величества Хосе Лауренсио и его семьи. Когда вы с Кармелем поженитесь, мы будем рады принимать и вас как родную!

— Благодарю, дон Луис! — с чувством отозвалась Айлин. — Я тоже буду очень рада…

Ловансьон закончился, и дон Даморро любезно отвел Айлин к Кармелю, по пути взяв ей с подноса прислуги прохладный оранжад.

— Это первая часть бала, — пояснил он. — Через полчаса, когда стемнеет, мы выйдем в сад полюбоваться фейерверком, и слуги предложат легкие закуски. Затем бал продлится еще час, обычно к этому времени приезжает его величество, который предпочитает в частных визитах обходиться без церемоний. После будет второй перерыв, гости могут освежиться в умывальных комнатах и снова отведать угощение, ну а потом начнется последняя часть бала, с которой можно уходить, не боясь показаться неучтивым. Обычно в бальном зале остается легконогая молодежь, которой в радость танцевать хоть до рассвета, а старики вроде меня радуются их удовольствию, вспоминают прошлое и коротают время за игрой в карты.

— Как вы можете на себя наговаривать, дон Луис? — искренне возмутилась Айлин. — Какой же вы старик? Я вижу, как вы держитесь, как танцуете… Уверена, если бы вы только захотели, легко затмили бы любого молодого кавалера!

— Какое милое дитя! — Дон Луис рассмеялся и посмотрел на нее с ласковым одобрением, а потом обратился к магистру: — Ах, Кармель, осторожнее! Эти зеленые глаза пробьют немало сердец ниже ватерлинии! Позвольте пока откланяться, и надеюсь, что бал доставит вам удовольствие!

— Не сомневаюсь в этом, дорогой Луис, — отозвался магистр и, дождавшись, когда хозяин дома отойдет, негромко спросил:

— Как вы себя чувствуете, дорогая? Надеюсь, внимание общества было не слишком навязчивым?

— Все прекрасно! — заверила Айлин. — Мы ведь сможем остаться до самого конца бала? Я так хочу танцевать!

— Как пожелает моя донна! — улыбнулся Кармель и подал ей руку под звуки паэраны.

Айлин показалось, что вместо оранжада со льдом она выпила игристое фраганское, и пузырьки хмельной восторженной радости переполняют ее так, что вот-вот поднимут в воздух!

Она протанцевала с Кармелем паэрану — чудесную паэрану, которую все вокруг танцевали как хотели, кто — чинно следуя фигурам и скользя по полу, словно корабль по спокойным, едва заметным волнам, а кто — легко кружась и подхватывая дам, как тот же корабль, с которым волны задорно разыгрались. И, конечно, они с Кармелем были из вторых! Он кружил ее, словно в ту Вишневую ночь, и сердце замирало от понимания, что теперь, наконец-то, все правильно…

Потом Айлин, едва она отдышалась и снова выпила оранжада, пригласил не кто иной как лейтенант Кехана! Он, оказывается, тоже был в числе гостей и церемонно раскланялся с Кармелем, а во время танца рассказал Айлин, что стоило ей покинуть «Звезду Востока», и рассветы с закатами утратили в глазах лейтенанта свою прелесть. Айлин улыбалась, кивала, и лейтенант сравнил ее глаза с изумрудами в короне вендийского владыки, а потом, когда танец закончился, тут же отправился говорить комплименты донье Адалинде.

Потом Айлин танцевала с бравым черноусым гвардейцем, дальним родственником донны Франчески, и еще с одним гвардейцем — помоложе, не с такими пышными усами, зато превосходно говорившим по-дорвенантски и заверившим, что красота донны затмевает сиянием маяк на мысе Фольгау, и если донна пожелает, корабли станут идти в тумане на свет ее глаз и улыбки…

А когда Айлин, после очередного танца, остановилась у окна, жадно дыша подобием прохлады и подставляя ветерку разгоряченное лицо, к ней, обогнав Кармеля, подлетел юноша лет шестнадцати, с едва пробившимся пушком на месте усов и бородки, по-арлезийски черноглазый и умилительно вихрастый, несмотря на попытки уложить смоляную шевелюру в добропорядочную прическу с короткой косой.

Юноша остановился в шаге от Айлин, поклонился, приложив руку к сердцу, и разразился длинной фразой. Из-за собственной усталости и быстрой речи юноши Айлин почти ничего не разобрала. Ну разве что речь шла о чем-то, разорванном пополам, одной половиной которого следует укрывать плечи, словно плащом, а вторую — топтать ногами.

— Простите, благородный дон, — осторожно ответила Айлин по-арлезийски, стараясь как можно тщательнее подбирать слова. — Я только начала учить ваш прекрасный язык и не совсем поняла ваши слова, но если вы что-то разорвали, то я уверена, хозяйка этого дома охотно пришлет к вам горничную с иглой и нитками…

Юноша, поначалу просиявший, вдруг залился краской и поспешно отступил, а в толпе гостей поблизости прошелестел тихий смех. Хозяева дома, тоже это услышавшие, и вовсе от души расхохотались. Ох, неужели она опять ляпнула какую-то бестактность?!

Айлин растерянно нашла взглядом Кармеля, и тот, добродушно усмехаясь, пояснил:

— Этот юный благородный дон немного перестарался с витиеватостью фразы. Он имел в виду, что ваша красота разорвала ему сердце, но он даже счастлив этому обстоятельству, поскольку одной половиной сердца жаждет укрыть ваши дивные плечи, словно плащом, а вторую — постелить вам под ноги. Весьма поэтично по замыслу, но слишком выспренно по форме, отчего, подозреваю, и возникло… недопонимание.

— Надеюсь, я не слишком его обидела? — вздохнула Айлин, и донна Франческа, улыбнувшись, покачала головой.

— Не беспокойтесь, дорогая, — сказала она. — Если мужчину, пусть даже такого молодого, способен расстроить или обидеть столь крошечный и забавный конфуз, то так ему и надо. А юный дон Иньиго, насколько я его знаю, очень милый и совершенно не обидчивый юноша. Возможно, он пришлет вам ужасные стихи, которыми время от времени одаривает приглянувшихся дам, но это вполне простительный недостаток!

— Если бы каждый выстрел попадал в цель, что за удовольствие было бы в такой охоте? — подтвердил дон Луис, и они с донной Франческой отошли к другим гостям.

— Кармель, — тихо спросила Айлин. — А все арлезийцы так любят говорить комплименты?

— О, сказать нечто приятное прекрасной донне — это любезность и хороший тон, — так же тихо откликнулся Кармель. — Любой дон, не желающий прослыть невежей, непременно сделает комплименты всем присутствующим дамам, хотя обычно эти комплименты несколько более сдержанны.

— А если благородный дон не слишком красноречив? — заинтересовалась Айлин, вспомнив Брайана Лохланна — чудесного, самого деликатного из Воронов, но такого тихого и скромного, немеющего в присутствии девиц тем больше, чем сильнее эти самые девицы пытались добиться его внимания.

А если какой-то адептке и удавалось дождаться от Брайана нежных слов, то эти самые слова неизменно оставляли девицу в лучшем случае удивленно-разочарованной, в худшем же… Однажды над Брайаном целый день шел дождь. В аудиториях, в столовой, на тренировочной площадке, в общежитии… До того той стихийнице не понравилось восхищенное заверение, что она красива, как моройка! Хотя вот Айлин нашла слова Брайана удивительно меткими — мало встречается девушек с такой тонкой, манящей и в то же время хищной прелестью!

После той истории Лохланн предпочитал помалкивать в обществе девиц…

А что же делают в таких случаях арлезийцы?

Кармель улыбнулся и склонился к самому ее уху.

— На такой случай существуют два сборника «Комплиментов на все случаи жизни», краткий и полный. Юноши из благородных семей учат оба, прежде чем быть представленными обществу. А девушки, соответственно, изучают «Галантные изречения любезной девицы».

— Но ведь эти комплименты и ответы на них должны знать все? — поразилась Айлин, и Кармель кивнул:

— Да, они не позволяют блеснуть красноречием, зато дают возможность сохранить лицо, а впоследствии произвести благоприятное впечатление уже на каком-нибудь ином поле.

— Наверное, это удобно, — подумав, признала Айлин. — Хотя если сборник знают наизусть и дама, и кавалер, они ведь могут просто называть друг другу номер страницы и отвечать тем же! Прекрасная донна, страница семнадцать, комплимент номер шесть! Ах, благородный дон, страница восемьдесят, ответ номер два!

Кармель расхохотался, видимо, представив такой разговор, и в этот момент роскошно одетый мажордом распахнул двери, громко пригласив гостей выйти в сад.

Айлин приняла предложенную Кармелем руку, гадая, похож ли сад Даморро на сад в Вуали, но почти у самых дверей им преградил дорогу какой-то дон, довольно высокий, широкоплечий и в роскошном наряде, ткани которого почти не было видно из-под золотого шитья.

«Разве так можно? — растерялась Айлин. — Или в Арлезе это не считается невежливым? Нет, не может быть, ведь теперь будут вынуждены остановиться и пары, следующие за нами!»

Но дону, заступившему им путь, кажется, не было никакого дела ни до нарушения этикета, ни до неудобства других гостей — он смотрел только на Кармеля, причем с такой яростью, что Айлин стало не по себе.

— Ты опозорил мою дочь, негодяй! — рявкнул дон. — Из-за тебя я был вынужден отправить ее в поместье и запретить появляться в столице!

— Давно пора было это сделать, — фыркнула матушка Миранделлы, и над толпой гостей прошелестели одобрительные смешки, а дон прямо-таки побагровел.

— Дон Мигель, — уронил Кармель, и Айлин едва не ахнула, сообразив, что это тот самый дон де ла Гуэрра, батюшка доньи Мирейи!

Что ж, красотой донья Мирейя несомненно пошла в отца, но и надменностью тоже.

— Больше тебе нечего сказать?! — яростно выплюнул дон де ла Гуэрра. — Сабли, здесь и немедленно, слышишь?! Я не потерплю оскорбления моей дочери!

— Вы желаете испортить праздник донье Перле? — холодно поинтересовался Кармель, а за спиной послышался громкий шепот: «Удивительно! Мирейя не явилась, а все внимание снова должно принадлежать ей!» «А чего же вы хотите? — ответил другой голос. — Апельсин от ветки далеко не укатится!»

— Трус, — бросил батюшка Мирейи. — Но я тебя заставлю…

И, схватив Айлин за край вуали, резко дернул.

На зал упала страшная тишина. Только стукнули по мозаичному полу шпильки, которыми Амина крепила вуаль к прическе Айлин, и тонкая белая ткань осталась в кулаке дона Мигеля.