Глава 18. Проблемы деликатного свойства

Прошение об аудиенции Грегор послал сразу же после визита Люциуса и, по правде говоря, не ожидал скорого ответа. Прошли времена, когда Малкольм рад был видеть его в любое время дня и ночи, и теперь Грегор с неприятным чувством стыда думал, что напрасно так редко пользовался этим правом. Возможно, если бы он чаще навещал Кольма, что-то пошло бы иначе?

«Прошлое нельзя изменить, — сказал он себе, навестив сына и возвращаясь в кабинет по длинной галерее, увешанной портретами предков. — Если б я мог вернуться во времена своей юности, я бы не совершил многих ошибок. Но, в конце концов, мне всего сорок два года, в этом возрасте вовсю делают карьеру и закладывают основы семейного благосостояния, а у меня уже есть все! Я побывал главнокомандующим в дни войны и принес Дорвенанту победу. Я был протектором во время нашествия демонов и достойно выполнил свой долг. Я принял звезду Великого Магистра и готов был сделать для Ордена все, что могу, — не моя вина, что это не оценили и отвергли. Я любил… И даже был счастлив, не зная, что это счастье — фальшивка. Я выбирал свой путь и готов был ответить за каждый сделанный выбор! Мне ли жаловаться, что жизнь со мной плохо обошлась?! Я все еще молод, я знатен и богат, Претемная Госпожа щедро одарила меня силой, а мастерство я сам оттачивал всю жизнь. Пора сбросить оковы постылого брака, забыть опозорившую меня женщину, предательство ложных соратников и неблагодарных учеников. Я начну новую жизнь далеко отсюда, и первым шагом станет разрыв с королем, быть подданным которого я не могу и не хочу. Даже если из него милостью богов и попечением Аранвенов вырастет достойный правитель, пусть ему служат другие, а между нами всегда будет стоять слишком многое — тень Беатрис, моя память о Малкольме и его сыновьях, измена Айлин… Пусть он просто отпустит меня, и мы закроем все счета!»

…Вызов на аудиенцию курьер привез невероятно быстро — всего лишь на следующий день, причем сразу после завтрака. Король изъявлял желание принять лорда Бастельеро в три часа пополудни в малом кабинете. Рассудком Грегор понимал, что такое быстрое приглашение говорит если не о королевской милости, то, как минимум, о том, что он не в опале. Однако самолюбие уязвленно подсказывало, что милость эта дарована не лично ему. Возможно, король попросту желает видеть Грегора по собственным соображениям. Вдруг появились официальные новости об Айлин?! Или болван Люциус умудрился бессмысленными притязаниями на должность королевского интенданта вызвать монарший гнев? Или… Впрочем, что толку гадать?!

В кабинет его позвали ровно в три часа — с последним ударом башенного колокола, не заставив ожидать ни одной лишней минуты. Грегор, в последнее время нечасто бывавший во дворце, невольно отметил оживление среди придворных и множество новых лиц. В приемной короля с ним раскланялся молодой лорд Эдалан, и здесь же ожидали приема итлийский посол дома Риккарди, трое старшин купеческих гильдий, главный жрец Великого Безликого и несколько незнакомых дворян — по виду то ли из княжеств, то ли из Фраганы.

«А у Малкольма и посетителей-то не было, — неприятно кольнуло воспоминание. — Все, кто действительно стремился решить какое-то дело, шли прямиком к Аранвену. Как же так вышло? Ведь в молодости он подавал такие надежды! Говорил, что хочет процветания Дорвенанта, что готов хоть жизнь отдать на благо страны! И отдал бы, я даже не сомневаюсь! Ведь он же не был ни трусом, ни глупцом! Когда столкнулся с демонами, то вступил в бой, не задумываясь, и погиб с честью, как истинный Дорвенн. А вот жить, день за днем проявляя силу, не смог…»

— Милорд Бастельеро…

Секретарь короля, молодой разумник с тонким непримечательным лицом, распахнул дверь малого кабинета, оставшись в приемной. Грегор переступил порог и поклонился.

— Доброго дня, лорд Бастельеро, — отозвался на приветствие король.

Письменный стол, за которым он сидел, не был девственно чист, как у Малкольма, но и заваленным не выглядел. Три стопки аккуратно разложенных документов, чернильный прибор с парой перьев, только что подписанный и присыпанный песком лист перед королем. Похоже, с некоторыми бумагами он работал сам, не поручая это секретарю. Грегор мельком заметил на одном из верхних документов идеально четкий почерк Дарры Аранвена, остальные представляли собой какие-то ведомости или списки.

— Благодарю за приглашение, ваше величество, — снова склонил он голову, и король досадливо поморщился.

— Не стоит, — бросил он, откидываясь на спинку кресла и в упор глядя на Грегора. — Поскольку мы оба не испытываем удовольствия от встречи, можете опустить положенную по этикету часть и переходить сразу к делу.

Вот как? Грегор про себя усмехнулся, получив еще одно подтверждение, что бастард Малкольма его терпеть не может. Настолько, что даже не пользуется королевскими привилегиями, позволяющими указать неугодному подданному его место. Мгновенное согласие принять, приказ говорить кратко и по сути… Что ж, тем лучше!

— Ваше величество, — сказал Грегор, спокойно встречая холодный взгляд серо-голубых глаз. — Я прошу вашего позволения на развод с леди Бастельеро, в девичестве — Дориан.

И понял, что с неожиданно острым удовольствием назвал уже почти бывшую жену именно этим смехотворным именем.

Ну в самом деле, какая она Ревенгар? Ревенгары — болваны, да, бесспорно, наглецы, но не предатели, а Айлин — гнилой плод на древнем благородном древе! Не зря она даже внешне пошла в Морхальтов!

— До своего исчезновения леди Бастельеро просила позволения на раздельное проживание, — ответил король с такой невозмутимостью, словно слова Грегора и в самом деле оставили его равнодушным. — Как только она найдется, ей передадут вашу просьбу. И если она согласится…

— С вашего позволения, леди Бастельеро выразила недвусмысленное согласие на развод, — прервал его Грегор и достал из-за отворота камзола письмо, еще недавно обжигавшее пальцы, а теперь просто неприятное.

Король протянул руку, молчаливо позволяя снова нарушить этикет и передать письмо напрямую, без посредничества секретаря. Грегор сделал три шага, положил конверт на стол, а затем поспешно отступил на положенное расстояние.

Неторопливо развернув письмо, король прочитал его, затем, судя по движению глаз, перечитал, причем даже медленнее. Видит впервые? Похоже… Значит, если даже ему известно, где Айлин, наличие у Грегора письма от нее стало новостью.

— Что ж, если так, то я не вижу препятствий для развода, — заключил король, поднимая взгляд, и Грегор с облегчением выдохнул.

Он, разумеется, ожидал согласия, но, получив его, почувствовал себя узником, которому даровали долгожданную свободу.

— Также я прошу позволения на переезд в Карлонию, — добавил Грегор, и король нахмурился.

— Вы намерены разорвать вассальную клятву лорда? — уточнил он, и глаза сверкнули ледяным голубым блеском.

Грегор едва не поежился — боги, да он даже сердится как Малкольм! Эта складка между густыми светлыми бровями, тяжелый холодный взгляд… Через несколько лет будет не отличить!

— Если на то случится позволение вашего величества, — ровно ответил он. — Полагаю, я сделал для Дорвенанта все, что было в моих силах, и намерен попытать счастья там, где мои способности могут послужить Семи Благим и делу Ордена.

— Хм… Новая карлонская Академия? — на удивление быстро сообразил король. — Но зачем для этого менять подданство? Я могу отпустить вас на любое потребное время, не разрывая узы вассала и сюзерена. Разве это не даст вам больше свободы в обращении с карлонцами? Лорду из Трех Дюжин и Великому магистру Ордена они должны будут оказывать все возможное почтение.

— Благодарю за великодушное предложение, ваше величество, — отозвался Грегор, тщательно подбирая слова. — Однако я не считаю, что человек, действительно стремящийся добиться своей цели, может усидеть в двух седлах разом. Одна из лошадей непременно понесет его в ином направлении, чем другая. Потому я намерен оставить пост Великого магистра Ордена Дорвенанта и принести присягу Ордену Карлонии, а также просить подданства короля Якуба.

— Вот как… — медленно уронил король, и по спине Грегора пополз нехороший холодок.

Да, формально его просьбу никак нельзя назвать изменой. Он явился с ней сам, изложив со всем почтением. Но какой же король будет счастлив лишиться не просто подданного, но и важной части безопасности королевства? Ведь случись новая война, и Грегор встал бы на защиту Дорвенанта, как положено дворянину и магу! Встал бы… останься он в Дорвенанте. А вот чужого подданного на службу не призовешь!

— Вот как… — в задумчивости повторил король. — Что ж, я вас понял. И, пожалуй, снова не вижу препятствий исполнить вашу просьбу. Тем более что теперь она выглядит гораздо понятнее. — А потом, не успел Грегор с облегчением вздохнуть, тронул колокольчик вызова секретаря, пояснив: — Не уверен, что помню в точности… Мэтр Вильмон, — обратился он к вошедшему разумнику. — Мне необходимо ваше знание «Правды Дорве».

— Готов служить вашему величеству, — поклонился секретарь.

— Что говорит главный свод законов о лордах, желающих разорвать вассальную клятву и переехать в другую страну?

— «Правда Дорве» гласит, что разрыв клятвенных уз между королем и вассалом возможен, ваше величество, — с готовностью сообщил секретарь. — После этого лорд вправе покинуть страну, и ему нельзя чинить в этом препятствий, однако лишь при соблюдении Права Плаща и Меча.

— М-м-м… Это как женское Право Ложки и Нитки при разводе? — уточнил король.

Грегор, который «Правду Дорве» учил еще в юности и помнил только необходимые главе рода статьи, нетерпеливо шевельнулся. Право Плаща и Меча? Что-то такое вспоминалось…, но ему в голову никогда не могло прийти желание покинуть Дорвенант, а потому проклятая статья просто выскользнула из памяти! Благие Семеро, и почему он не освежил знание этого раздела перед аудиенцией?!

— Совершенно верно, ваше величество, — подтвердил секретарь. — Только здесь рассматривается разрыв не супружеских клятв, а вассальных. И, прикрыв глаза, продекламировал: «…Пределы королевства может покинуть, утратив землю и богатства рода для себя и потомков, но имея право забрать любое движимое имущество, потребное для обзаведения новым недвижимым. Имущество это именуется Плащом и Мечом, поскольку включает в себя все, нужное для сохранения чести и достоинства лорда. К данному имуществу относится оружие и одежда, походное снаряжение, включая лошадей строевых и обозных, повозки и шатры, а также любые инструменты, ремесленные и магические, да книги, кроме тех, что поименованы неотделимым родовым имуществом. Из семейной казны глава рода имеет право забрать драгоценности, а также денежное довольствие в размере трехлетней подати с земель, пожалованных ему королем. Жалованье с королевской или иной службы, а также прочие личные доходы принадлежат лорду невозбранно, равно как приданое его незамужних дочерей, последовавших за ним, или иная родственная доля…»

— Достаточно, — прервал его король. — Я понял. Уезжать разрешается, забирать имущество — тоже, но не все. Оружие, лошадей и обоз — можно, а вот ободрать гобелены или выгрести родовую казну до монетки — нельзя. Кстати, почему? И что тогда будет с оставшимся имуществом и землями?

— Король вправе передать их любому представителю данного рода, оставшемуся вассалом короны Дорвенанта, — отбарабанил секретарь. — Если таковых не найдется, имущество следует признать выморочным и распоряжаться им по усмотрению короля. Однако это положение применяется только в том случае, когда боковой ветви, оставшейся в стране, не имеется, а сам лорд не может иметь детей.

— А если может? — въедливо уточнил король, у Грегора же тупой болью заломило затылок и виски.

— Если боковых ветвей нет или они не пригодны к передаче прав, но сам лорд не единственный представитель рода и имеет наследников, — уверенно сказал секретарь, — то он обязан оставить в Дорвенанте не менее одного ребенка по закону о сохранении Золотой Крови. Пол ребенка при этом не важен, поскольку наследуется кровь, благословленная богами. Такой ребенок воспитывается под опекой короны и наследует оставленные земли и прочее недвижимое имущество, права на которое теряет уехавший и все последующие дети, — объяснил секретарь и добавил: — За все время существования Дорвенанта известен лишь один случай применения Права Плаща и Меча в Трех Дюжинах. Лорд Остаргаль разорвал вассальную клятву с королем Кристаном, правнуком Дорве, и покинул пределы Дорвенанта, оставив наследником своего малолетнего первенца. Ребенок умер, не достигнув семи лет, род Остаргаль был признан прервавшимся, а его имущество как выморочное было пожаловано… роду Корсон, кажется.

— Прекрасное знание законов и истории, мэтр, благодарю вас, — кивнул король, и секретарь поклонился, а потом по королевскому жесту покинул кабинет.

У Грегора, до боли закусившего изнутри губу, на мгновение потемнело в глазах и кровь зашумела в ушах, отчего голова заболела еще сильнее.

Имущество?! Баргот с ним! В конце концов, трехлетняя прибыль от земель и серебряной шахты и личные сбережения Грегора — это немало! Войцехович обещал помочь с покупкой достойного поместья, и оно тоже будет приносить доход… Но добровольное отречение от рода?! И передача прав главы рода — кому?! Лорду Аларику?! Люциусу?! Да во что превратятся Бастельеро, если род возглавит кто-то из них?! Лишить Стефана Малкольма того, что должно принадлежать ему по праву?! Невозможно, немыслимо! А если не лишить, то… оставить его в Дорвенанте?! Наследником, да, но под чьим присмотром и воспитанием?!

— Что ж, лорд Бастельеро, — сказал король все еще прохладным, но неуловимо повеселевшим тоном. — Наследник у вас имеется, так что вы вполне можете исполнить свое желание и покинуть Дорвенант. Следующим главой рода Бастельеро станет ваш старший сын. Разумеется, до совершеннолетия ему будет назначен опекун от короны. Сам я в этой роли выступать не смогу, но обещаю старательно исполнять обязанности восприемника.

— Премного благодарен вашему величеству, — процедил Грегор. — Не сомневаюсь, что вы охотно исполните закон, который лишит отца — сына, и наоборот. Закон, который оставит годовалого ребенка на волю опекуна! Примера лорда Логрейна в данном случае мало?!

— Пример лорда Логрейна, как меня заверяли, является скорее исключением, чем правилом, — парировал король. — И позвольте напомнить, что вы сами при живом отце выросли на попечении деда, о чем, кажется, не жалеете!

— Это совершенно другое!

Грегор стиснул зубы, пережидая гнев, рвущийся наружу темным ядовитым потоком. Еще жива была память, как он послал выплеск силы в Майсенеша, поэтому дар Грегор жестко взял под контроль, словно лошадь — на короткую узду. Не хватало еще проклясть короля!

— Разумеется, — с едва заметной иронией согласился этот самый король. — Совершенно другое! Но я, признаться, не вижу иного выхода, кроме того, который описан в законе и подразумевается здравым смыслом. Как вы себе представляете будущее вашего сына, если он останется главой рода, но будет жить за пределами Дорвенанта? Как можно в таких условиях воспитать его верным подданным короны и дворянином, чтущим наши законы и традиции? Если с детства он будет знать, что его отец служит королю Якубу, как потом требовать от него службы королю Аластору? А если этой службы не требовать, то какое право он будет иметь на королевские милости и распоряжение имуществом, пожалованным дорвенантскому лорду? Заметьте, не карлонскому, арлезийскому или еще Баргот знает какому?

— Я…

Грегор осекся. Несмотря на злость, он прекрасно понимал, что в словах короля есть и логика, и упомянутый здравый смысл. Действительно, странно ждать преданности Дорвенанту от ребенка, воспитанного в Карлонии! А там, где нет преданности и службы, не может быть и должного ответа от короля. Дорве жаловал своих соратников за то, что они остались с ним в трудный час, последовали за ним на чужбину, были верны и покорны. Долг лорда — служить королю, иначе какой это лорд?!

— Тем не менее, — упрямо сказал он, — я протестую против данного применения этого закона, ваше величество. Мой сын должен жить со мной. Только я могу воспитать его должным образом. Готов рассмотреть временную передачу прав главы рода до совершеннолетия моего первенца. Пусть имуществом управляет назначенный вами опекун, я приму это с благодарностью и послушанием. А когда мой сын достигнет должного возраста, он вернется в Дорвенант и примет права главы рода…

— Лорд Бастельеро? — В голосе короля послышалось нечто незнакомое, чего Грегор никогда не слышал у Малкольма. Пожалуй, это можно было назвать иронией — но такой же холодной и тяжелой, как все у этого… бастарда. — Не вы ли совсем недавно говорили мне, что одним задом в двух седлах не усидеть? Знаете, я с этим полностью согласен — и как неплохой наездник, и как ваш король. Позвольте напомнить, что вам уже запрещено вывозить сына за пределы королевства, так что этот спор не имеет особого смысла. Хотите предложить свою службу королю Якубу — на здоровье и с милостью Благих! Но ваш сын останется здесь, потому что он — Бастельеро, а Бастельеро — золотая кровь Дорвенанта. Я, конечно, мог бы рассмотреть передачу прав главы рода по боковой ветви, да и ваш отец еще не настолько стар, чтобы лишиться надежды на потомков. Но я этого не сделаю, поскольку юный Аларик Раэн не заслужил такого пренебрежения с моей стороны. Как его восприемник я обязан защищать его интересы — пусть даже от его собственного отца.

— Тогда! — выдохнул Грегор яростно. — Тогда я потребую созыва Королевского Суда! Посмотрим, что скажут лорды Трех Дюжин! Сын принадлежит отцу!

— А дорвенантский лорд не может быть воспитан в Карлонии, — отрезал король. — В прошении о разводе я вам ни в коем случае не отказываю, но поскольку мы не пришли к согласию по поводу судьбы Аларика Раэна, я дам окончательное позволение не раньше, чем она будет определена. Подумайте об этом, лорд Бастельеро! И возвращайтесь для разговора, когда примете окончательное решение.