Глава 19. Ожерелье для Инезильи

Узнав от Айлин, что завтра ее снова приглашают в дом Даморро, теперь уже с частным визитом и как некромантку, Кармель преспокойно пожал плечами и заявил, что будет рад, если она интересно и приятно проведет время. И нет, поскольку ее приглашает лично хозяйка дома, его присутствие не требуется и даже не подразумевается. Для соблюдения приличий достаточно взять с собой Амину в качестве компаньонки, а уж репутация у дома Даморро высочайшая, как она сама могла убедиться, наблюдая, с какой благосклонностью обходится с ними королевская семья.

— Поезжай, ни о чем не беспокоясь, — добавил он, — но если позволишь дать тебе совет, возьми с собой Пушка. Ты ведь сейчас ограничена в использовании дара, а если возникнет хоть малейший намек на опасность, наш мохнатый друг тебя защитит не хуже опытного телохранителя. Ты ведь говорила, что у него особые отношения с проклятиями и призраками?

— Можно?! — обрадовалась Айлин. — А это будет уместно?

— Почему нет? — улыбнулся Кармель. — Пушок очень красив и отлично умеет вести себя в обществе, так что станет тебе достойным спутником. Донна Франческа и так знает, кто ты, а если кто-нибудь еще вспомнит, что у фаворитки короля Аластора имеется огромная белая собака, то решит, что ты завела себе похожую. Просто не говори без необходимости, что он — умертвие, а со стороны его особенности не так уж заметны. Полагаю, дамы будут от него в восторге.

Разумеется, Кармель снова оказался прав! Донна Франческа и ее внучки обрадовались Пушку чрезвычайно! Его не меньше сотни раз погладили, потрепали гриву и почесали за ухом, восхитились пышностью и белизной меха, благородными очертаниями морды и роскошным веером хвоста.

Пушок принимал знаки внимания с присущим ему обаянием — он развалился посреди гостиной, где накрыли столик с угощением, и то подставлял спину под ласки доньи Перлиты, то тыкался носом в ладонь доньи Инезильи, не забывая умильно поглядывать и вилять хвостом хозяйке дома.

— Ну что за чудесное животное! — одобрила его донна Франческа. — Компаньонку, конечно, не заменит, но на прогулке должен быть бесценен. Не беспокойтесь, моя дорогая, вашу спутницу должным образом примут компаньонки моих внучек… И позвольте вас поздравить, мауритка — прекрасный выбор! Их верность нелегко заполучить, но если обитатели пустыни кому-то ее отдают, более преданной и заботливой прислуги просто не найти. Дон Кармель очень правильно сделал, что приставил к вам именно мауритку, и в другое время я с удовольствием приму эту пустынную даму как гостью, но сегодня вопрос очень уж деликатный… Кстати, надеюсь, вы не слишком расстроились после вчерашнего происшествия?

— Я рада, что все обошлось именно так, — призналась Айлин и позволила себе проявить любопытство, ради приличий прикрыв его вежливостью. — Надеюсь, с доном де ла Гуэрра все хорошо?

— Дон Мигель? Он уже добрался до поместья, — откликнулась донна Франческа. — Все-таки порталы изрядно упрощают жизнь! Но только вообразите себе, дорогая, по дороге к портальной площадке дон Мигель умудрился поскользнуться и сломать ногу. Его высочество как будто предчувствовал этот печальный исход! Не правда ли, удивительная прозорливость?

Доньи Перлита с Инезильей переглянулись и закивали с подозрительно серьезными лицами, однако глаза у них при этом насмешливо блестели.

— О да! — от всей души согласилась Айлин, вспомнив просиявшее лицо лейтенанта Кеханы. — Просто невероятная! Надеюсь, с доном Кеханой обошлись не слишком строго? Должно быть, он чувствует себя ужасно неловко!

— Ну что вы, дорогая, — ласково заверила донна Франческа. — Его величество и его высочество оба прекрасно понимают, что такое мокрые ступени, да и вообще дороги. Конечно, лейтенанту вынесут порицание за недостаточное старание, но ничего серьезнее ему не грозит.

«Недостаточное, это что дон Мигель сломал себе всего лишь одну ногу?» — подумала Айлин, но вслух, конечно, спрашивать не стала.

— Я даже не поняла причину вызова, — вздохнула она. — То есть поняла, что дело в донье Мирейе, но Ка… дон Роверо никогда не обидел бы даму!

Донья Перлита и донья Инезилья снова понимающе переглянулись и посмотрели на Айлин с легкой доброй завистью, а донна Франческа ласково улыбнулась.

— Ну разумеется, нет! Дорогая, вы пока плохо знаете наш двор и попросту не слышали о своенравности доньи Мирейи. Горделивость этой юной дамы не меньше, чем у отца, и задеть ее так же просто, как наступить на сверх меры длинный шлейф в ловансьоне…

— Да она попросту мерзавка! — не выдержала донья Перлита, и донна Франческа послала ей строгий взгляд.

— Вашей общей матери не будет приятно это услышать. — И, дождавшись, пока донья Перлита виновато опустит глаза, вздохнула: — Моя внучка излишне прямолинейна, однако нельзя отрицать ее правоту. Тем не менее дон Мигель всей душой любит свое единственное дитя и, не задумываясь, мстит за ее обиды, неважно, истинные они или мнимые. Что же касается дона Роверо, то дело осложняется некоторыми обстоятельствами… Вы ведь знаете, как он получил Вуаль?

— Выиграл в карты вместе с дворянством Странника, — кивнула Айлин, и донна Франческа усмехнулась.

— Именно. Та игра была в нашем доме, а свидетелями партии стали мой супруг и добрый друг нашего дома благородный дон Арвейд Раэн. Видите ли, согласно нашим обычаям, партия Странника требует незаинтересованных свидетелей, и потому были выбраны именно они. Мой дорогой Луис славится беспристрастностью, а дон Раэн и дон Роверо познакомились как раз в тот вечер и до первой партии едва ли перемолвились полудюжиной слов. Как закончилась игра, вы знаете и сами, Мигель был счастлив, что легко отделался, и заверял дона Роверо в вечной благодарности, которой хватило ровно до следующего дня. На следующий день дон Мигель отправился к его величеству с жалобой на дона Роверо и с требованием вернуть Вуаль роду де ла Гуэрра. Разумеется, обвинить соперника в плутовстве Мигель не мог, поэтому обвинил в умышленном втягивании в заведомо безнадежную игру…

— То есть в том, что дон Мигель вообще сел с ним играть?! — возмутилась Айлин, и донна Франческа со вздохом развела руками.

— Прежний король очень любил семью де ла Гуэрра, и подобной жалобы было бы вполне достаточно, чтобы и в самом деле отнять Вуаль у нового владельца, но Хосе Лауренсио — иное дело. Он пожелал во всем разобраться и пригласил дона Роверо и свидетелей партии во дворец. Дон Раэн в то время покинул Арлезу, а мой муж с удовольствием сопроводил дона Роверо. Собственно, от него эта история и стала известной, поскольку его величество отнюдь не требовал сохранить ее в тайне. — Она подлила Айлин в опустевшую чашку восхитительно пряного шамьета и продолжила: — Узнав обстоятельства дела, его величество спросил, может ли дон Роверо поручиться словом дворянина, что не использовал магию разума?

— И он, конечно, поручился? — предположила Айлин.

— О, гораздо лучше! — улыбнулась донна Франческа. — Он ответил, что готов это сделать, но предоставляет самому королю судить, может ли магия разума подействовать на человека, который проиграл семь партий подряд и сел играть с этим же соперником восьмую, сделав при этом еще большую ставку.

— Семь?! — поразилась Айлин. — Но зачем же…

— Потому что дон Мигель самолюбив, надменен и азартен, — пожала плечами донна Франческа. — В чем вчера все еще раз убедились. Король очень смеялся такому ответу и согласился, что магия разума на дона Мигеля вряд ли подействует.

«Потому что для этого неплохо бы иметь тот самый разум», — согласилась Айлин.

— Таким образом Вуаль осталась у дона Роверо, — продолжила донна Франческа. — Потом к тому же выяснилось, что он — сын донны Кармелы, и Мигель снова попытался отспорить Вуаль на основании того, что Кармела и все ее потомки лишены наследства. На это король ответил, что дон Роверо получил Вуаль отнюдь не в наследство, а значит, воля прежнего герцога не нарушена. И посоветовал дону Мигелю впредь узнавать у соперника за игорным столом, не состоят ли они в родстве. Любви к дону Роверо Мигелю это отнюдь не добавило, как вы понимаете…

— Еще как понимаю, — призналась Айлин. — Но все же из-за простой неприязни вызывать на дуэль бретера — это попросту… неразумно!

— Дон Мигель — полковник гвардии его величества, — понимающе улыбнулась донна Франческа. — А в нашей армейской среде к бретерам относятся с некоторым… высокомерием, считая их кем-то вроде обычных брави. Мигель был совершенно уверен в своей победе. И недооценил хладнокровие вашего жениха, моя дорогая. Многие арлезийцы настаивали бы на дуэли до смерти за одну только вашу вуаль, на это и рассчитывал дон Мигель. Он ведь хотел не просто убить дона Роверо, но и избежать гнева его величества, и это вполне могло бы получиться, настаивай его соперник на смертельном поединке. Или попытайся дон Роверо нарушить уже оговоренные условия дуэли…

— Дон Мигель оскорбил его, да? — поняла Айлин, вспомнив непонятную фразу, брошенную доном де ла Гуэрра и вызвавшую такое негодование у донны Франчески. — Чтобы спровоцировать?

— Именно, моя дорогая, — вздохнула хозяйка и погладила Пушка, который сменил позицию и оказался у ее ног. — Оскорбил отвратительно грубо и явно незаслуженно. Даже если мать дона Роверо и совершила мезальянс, выйдя за простолюдина, это никому не дает право называть такими словами женщину, заключившую честный брак во славу Всеблагой Матери. Жизнь гораздо сложнее, чем представляется многим, и если донна Кармела пошла на такой шаг, должно быть, у нее были на это причины. Во всяком случае, королева Розаберта не лишила ее своей дружбы и милости, а это о многом говорит. В общем, у нас, конечно, сожалеют о судьбе донны Кармелы, но посвятить себя мужу, кем бы он ни был, и детям — достойная судьба для женщины. А дон Мигель — кабронне, — закончила она неожиданно с такой убежденностью, что Айлин едва не поперхнулась шамьетом. И тут же строго взглянула на внучек, сообщив: — Девочки, вы этого не слышали!

Обе доньи нежнейшим и благонравным тоном заверили, что совершенно не слышали ни его величество вчера, ни почтеннейшую бабушку сегодня, и вообще мнение общества о доне де ла Гуэрра постоянно проходит мимо них. Франческа усмехнулась, и Айлин подумала, что внучек она любит и явно старается воспитать из них собственное подобие, в чем уже добилась немалого успеха.

Тем временем Пушок, ради визита украшенный пышным розовым бантом, неудачно повернулся, и шелковая лента на его шее развязалась.

— Донна Айлин, можно мы повяжем этому прекрасному кабальеро новый бант? — оживились девицы. — У него такие красивые синие глаза, ему пойдет синий!

И принялись наперегонки развязывать свои пояса, как раз синие и вышитые золотом, изумительно подходящие к нежным голубым платьям.

— Боюсь, это будет неудобно, — смутилась Айлин. — Он может порвать или испачкать…

— Ах, какие пустяки! — дуэтом пропели доньи. — Он та-а-а-акой милый! Пусть носит наши родовые цвета, как благородный дон, которому дама пожаловала знак внимания.

Айлин беспомощно посмотрела на донну Франческу, но та, посмеиваясь, заметила, что в таком случае честь повязать мохнатого дона шарфом по праву должна принадлежать Инезилье, ведь она, в отличие от Перлиты, не связана помолвкой. Перлита напоказ надулась, а Инезилья, радостно и совершенно по-девчоночьи ахнув, скинула пояс и принялась обвязывать шею Пушка каким-то необыкновенно сложным способом, приговаривая, что бант будет самый пышный в городе.

— Они еще такие дети, — улыбнулась донна Франческа. — Не хотите ли вот этих пирожных, дорогая? Дон Раэн привез их рецепт из Чины, больше вы таких нигде не попробуете.

Уже изрядно объевшаяся Айлин с сожалением посмотрела на крошечные пирожные в виде цветов, на исходящие ароматным паром кувшины с шоколадом и шамьетом и невольно подумала, что вот бы так всегда встречали явившихся по делу некромантов!

И тут же представила давно заброшенный склеп, а в нем — Эдгара Гринхилла в окружении гнезда стригоев, торопливо накрывающих на стол и скрипящих клыками от невыносимого счастья. «А может быть, обойдемся без этого и сразу приступим к драке?» — несколько жалобно спрашивает Гринхилл, и стригои, переглянувшись, с облегчением кивают…

— Я очень благодарна за гостеприимство, донна Франческа, — проговорила Айлин, не без труда удержавшись от хихиканья. — Но хотелось бы все-таки узнать о сути вашего дела…

— Дело… — повторила донна Франческа с тяжелым вздохом. — Дело в том, что наш дом преследует призрак. Уже третью неделю он является каждую ночь!

— Призрак? — насторожилась Айлин. — Вы уверены?

И мысленно обругала себя — ну откуда донне Франческе знать точно, что за сущность преследует их дом?

Но донна Франческа словно бы даже обрадовалась вопросу.

— О, дорогая, я вижу, что обратилась именно к нужному человеку! Видите ли, мы просили помощи у дона Мартинеса, смотрителя кладбищ Ла Корды, но он сказал, что не знает подобной нежити, а значит, не сможет с нею справиться. И даже пытаться не станет, поскольку опасается сделать хуже…

Айлин кивнула, с невольным уважением подумав, что неизвестный ей коллега оказался, по меньшей мере, правдивым и здравомыслящим человеком. Не просто не пожелавшим связываться с неизвестным противником, но и способным честно, пусть и нелестно, оценить собственные силы.

— …поэтому я вовсе не уверена, что наш покойный гость именно призрак, — продолжила донна Франческа. — Но я называю его так, поскольку не знаю, кто он на самом деле.

— И… что вы хотите с ним сделать? — осторожно уточнила Айлин.

Красивые густые брови донны Франчески вопросительно изогнулись.

— А что можно сделать с… подобным гостем? Я полагала, что некроманты отправляют их в Претемные Сады, не так ли?

— О, разумеется! — заторопилась Айлин. — Но, видите ли, это можно сделать разными способами, и порой посмертные сущности отчаянно сопротивляются упокоению. В таком случае вам действительно будет нужен хороший кладбищенский мастер. А иногда они и сами рады уйти, и достаточно оказать им совсем небольшую услугу, чтобы это произошло! Знаете, несколько лет назад во Фрагане произошел забавный случай, нам рассказывали о нем на практикуме. Некий покойный поэт выбирался из склепа и приходил под балконы самых красивых дам Люрьезы. Там он очень громко читал стихи, а в них просил даму показать ножку. Но обязательно — продев ее сквозь перила! И никто ничего не мог с ним поделать, хотя пытались самые разные мастера. А вот когда одна отважная дама выполнила просьбу, он самопроизвольно упокоился.

Донна Франческа и обе доньи изумленно уставились на нее, а потом весело рассмеялись.

— К сожалению, — вздохнула Айлин, когда смех стих, — я сейчас несколько ограничена в силах. Но если вы позволите задержаться до прихода вашего гостя, то я могла бы, по крайней мере, попытаться определить, кто он. А если повезет, то и понять, что ему нужно!

— Это будет много больше того, что сделал дон Мартинес, — заверила донна Франческа, и Айлин твердо пообещала себе постараться избавить эту милую семью от преследований, кем бы ни оказался их гость.

Вот только неплохо бы выяснить, к чему нужно готовиться!

— Вы ведь не откажетесь ответить на несколько вопросов? — уточнила она, и все три дамы поспешно закивали.

На вопросы они и вправду постарались ответить как можно более подробно, при этом с каждым новым в их взглядах появлялось все больше почтения, хотя все вопросы Айлин были самыми обычными, такими, которые непременно задаст любой уважающий себя кладбищенский мастер или мастер призраков.

А вот ответы привели ее в полнейшую растерянность.

Судя по всему, сущность, повадившаяся смущать покой дома Даморро, не имела постоянной формы или, во всяком случае, не способна была показать ее профанам. На просьбу описать призрака все три дамы единодушно согласились, что он выглядел пятном тьмы, такой густой, что она выделялась даже в темноте сада. Однажды, когда визит случился после дождя, на влажной земле остались следы самых обычных флотских сапог — донья Инезилья их зарисовала и утверждала, что глубина следов оказалась гораздо мельче, чем у обычного человека, даже ее туфельки оставили рядом гораздо более глубокие отпечатки.

— А эти следы были по глубине как у крупной птицы или кошки, — добавила донья и прелестно смутилась, когда Айлин искренне восхитилась такой предусмотрительностью и наблюдательностью.

В дом призрак ни разу не вошел и вообще являлся в одном-единственном месте — у огромного розового куста, на который выходили балкончики доньи Перлы и доньи Инезильи.

— О появлении призрака всегда возвещала музыка, — добавила донья Перла. — Я ее узнала, это знаменитая серенада «Я здесь, моя донна, стою под окном». Но только музыка, без голоса, и при этом такая приглушенная, будто под струны подложили свернутый шелковый платок. Так иногда делают, чтобы гитара звучала очень тихо…

Айлин отметила себе непременно поинтересоваться у Кармеля, что это за серенада, — стыдно не знать чего-то, известного всем! — и принялась слушать дальше.

Призрак не повредил никому в доме. Все три дамы дружно заверили Айлин, что не наблюдали упадка сил, не видели кошмаров, и случаев внезапных необъяснимых болезней в особняке Даморро тоже не случалось. Тем не менее, визиты неизвестной сущности изрядно беспокоили всех домочадцев. В конце концов то, что призрак пока что никому не вредил, еще не значит, что он не намерен вредить в дальнейшем.

С этим Айлин от всей души согласилась — достаточно вспомнить мертвого мастера Шипа, что следовал за Лучано! — и глубоко задумалась. Описанное решительно не походило ни на что знакомое! Призраки все-таки не оставляют следов, да и эта серенада… Музыка-то откуда? Может, это поклонник кого-нибудь из прекрасных доний?

— Я бы не удивилась, что нашелся наглец, в грош не ставящий приличия и позволяющий себе такие вольности, — согласилась донна Франческа, и Айлин поняла, что произнесла это вслух. — Но почему он так выглядит? Не говоря уже о глубине следов…

— Если наложить друг на друга несколько разных отводов глаз, то подобное было бы вполне возможно, — заверила ее Айлин. — Например, совместить Объятия Сумрака с Покровом Тайны и добавить сверху что-нибудь еще…

Она вспомнила, как однажды вместе с Даррой и Саймоном ловила Черного Магистра, легендарного призрака Академии. Они, конечно, никого тогда не поймали, но вот щит, под которым прятались… щит как раз и вышел весьма похожим на описание! Темный, непроницаемый… Но следы живого человека в самом деле должны быть глубже. Да и вообще, зачем поклоннику скрывать лицо? Ведь тогда дама попросту никогда его не узнает!

— Когда появляется этот… гость? — спросила она, и донна Франческа вздохнула:

— Примерно между закатом и полночью, — сказала она и поспешно добавила: — Конечно, если это случится слишком поздно, мы попросим вас оказать нам честь и переночевать в нашем доме, а к дону Роверо отправим человека с письмом.

— О, не беспокойтесь, — заверила ее Айлин и посмотрела за окно, где вечерний сумрак уже опустился на сад и теперь уверенно сменялся ночной тьмой. — Дон Роверо знает, что некромантия иногда требует нарушения приличий. Главное — не пропустить этот самый визит!

— Мы вам так благодарны, — с чувством сказала донна Франческа, и тут Пушок, до этого вальяжно развалившийся на ковре, вскочил и насторожил уши, глядя за окно.

— Ты моя умная собака, — улыбнулась Айлин, вставая и кладя ему руку на холку. — Похоже, вот и незваный гость. Донна Франческа, мы с Пушком выйдем в сад, а вам за нами следовать не обязательно.

— Но… я не могу отпустить вас одну! — возразила хозяйка дома. — Это может быть опасно!

— Вот Пушок меня и защитит, если понадобится, — заверила ее Айлин. — У него огромный опыт охоты на разных сущностей. Вы можете посмотреть с балкона, если хотите, только не спускайтесь и ничего не говорите, если я не спрошу. Простите, нам пора!

Из сада и в самом деле доносились едва слышные звуки приятной мелодии. Айлин поспешно выскочила из гостиной вслед за Пушком, который вел так уверенно, словно точно знал, куда именно идти. Просторная терраса, лестница в сад, а вот и те самые кусты! И… обещанное чернильное пятно тьмы возле них!

Затаив дыхание от любопытства и азарта, Айлин снова положила руку на Пушка и почувствовала, как его спина напряглась, словно у живой собаки, а из горла послышалось глухое предупреждающее ворчание. Пушок смотрел точно в середину этой тьмы, чем бы она ни была, и теперь Айлин совершенно убедилась, что это не живой человек, скрытый иллюзией. На живых Пушок никогда так не рычал.

— Давай подойдем поближе, — шепнула она. — Ты ведь меня защитишь?

Пушок повернул голову и уверенно лизнул ей ладонь мягким замшевым языком, а потом спокойно и медленно пошел к кустам. Айлин сделала за ним шаг, второй… на пятом или шестом, когда до кустов осталось совсем немного, она едва не вскрикнула от неожиданности — в чернильном пятне ясно проступил силуэт человека! А еще через мгновение она увидела гостя так ясно, словно он просто вышел из темноты и теперь стоял перед ней, глядя с некоторым смущением.

Мужчина… Еще совсем молодой, высокий и стройный. Чем-то он напомнил ей дона Каэтано Мурилью, а чем-то — Брайана Лохланна, которого она совсем недавно вспоминала. С мужем Клариссы этого человека роднила типично арлезийская внешность — темные, слегка вьющиеся волосы до плеч, черные глаза, аккуратные усы и небольшая бородка на худом смуглом лице. А с Брайаном — выражение застенчивости и робости. Одет он был скромно, но прилично, в обычный костюм арлезийского дворянина, а в руках держал гитару из темного дерева, такую же необычную на вид, как он сам.

Пушок вел себя почти спокойно, и Айлин, чувствуя надежную защиту, присмотрелась к непонятному существу внимательнее. Браслеты, как и в случае с настоящими призраками, не мешали ей проникнуть взглядом глубже, рассмотреть энергетическую структуру, мерцающую вокруг и внутри гостя.

Да, безусловно не призрак, слишком плотный, слишком четкие завихрения фиолетовой силы не с серебристым, а с голубоватым оттенком. И уж совершенно точно не морой! С умертвием, стригоем или упырем тем более не спутаешь. Кто же видел хищную нежить, способную не причинять вреда? А кто же он тогда? Пожалуй, энергетическая структура родственна именно призраку, но в ключевых точках слишком явные отличия, а донна Франческа к тому же сказала, что гость оставляет следы. Но настоящее тело ни за что не сохранилось бы так долго, значит, это псевдо… плоть?

Какая жалость, что нельзя его как следует изучить!

С другой стороны, если этот дон хотя бы немного призрак, возможно, на него подействует то же, что и на других призраков?

— Благородный дон? — решительно окликнула она.

Пока еще не установленная посмертная сущность ей учтиво поклонилась, а потом заговорила:

— Доброй ночи, прекрасная донья.

Голос у сущности оказался приятным, но не завораживающим, как это свойственно хищной нежити высшего порядка, и Айлин окончательно успокоилась.

— Вы хотели видеть одну из внучек донны Франчески? — поинтересовалась она и, дождавшись нового вежливого и явно утвердительного поклона, строго добавила: — И для этого пришли в дом достойной семьи? Поздним вечером? Один, без сопровождения? Благородный дон, вы понимаете, какой неслыханный ущерб вы можете нанести репутации невинных девиц? Как же вам не стыдно?!

— Я… Я бы никогда не посмел повредить донье Инезилье! — выпалил призрак и приложил свободную от гитары правую руку к сердцу. — Клянусь всем, что мне дорого!

— Ага, значит, явились вы к донье Инезилье, — сурово заключила Айлин, ликуя про себя. — С какой целью? Благородный дон, вы вообще понимаете, что вы… — Она замялась, а потом решила все-таки смягчить возможное известие: — Немного умерли? И что ваши с доньей Инезильей пути безусловно разошлись?

— Я знаю, — горестно вздохнул призрак и тоскливо посмотрел на балкон, где Айлин почудилось явное шевеление. — Увы, прекрасная донья, простите, не имел чести быть вам представленным…

— Донна Дориан, — сама представилась Айлин. Это, конечно, было нарушением правил не только этикета, но и безопасности, однако полного имени она не назвала, а юноша выглядел совершенно безобидным и вел себя так вежливо! Да и Пушок вроде бы спокоен. — А вы…

— Дон Ансельмо Грасидес к вашим услугам. — Призрак снова поклонился. — Восхищен мужеством прекрасной донны и ее великодушием. — И застенчиво признался: — Боюсь, меня никто не слышит и не понимает, а я не знаю, к кому и как можно обратиться…

— Теперь знаете! — заверила его Айлин. — Я так понимаю, дон Грасидес, что вам не дает уйти в Сады незаконченное дело?

— Я… точно не знаю, — признался призрак еще застенчивее. — Но вероятно — да. Скажите, вы видели донью Инезилью? — Его голос дрогнул. — Она здорова и благополучна?

— Вполне, — подтвердила Айлин и посмотрела на беднягу с уже не скрываемой симпатией. — Простите, вы… в нее влюблены?

— Всем сердцем, — с трогательной простотой сказал призрак. — Она самая прекрасная девушка на свете… простите, донна!

— Ничего-ничего, — заверила его Айлин. — А донья знает о ваших чувствах?

— Она дала мне обещание, — с достоинством уронил призрак, и Айлин насторожилась. — Правда, мы были совсем юными… Но я хранил ей верность все эти годы!

— Обещание? — уточнила Айлин. — Простите, дон Грасидес, но мне не говорили, что донья Инезилья помолвлена…

Ничего себе! Скрыть такую мелочь, как умерший или погибший жених?! Неудивительно, что бедняга таскается сюда каждую ночь!

— Мы… не заключили официальную помолвку, — помявшись под взглядом Айлин, признался дон Грасидес. — Но обещание было дано! Это был ясный день, розы цвели пышно, как в Садах Всеблагой Матери, я сорвал и подарил ей лучшую, какую нашел, и сказал, что ее красота затмевает этот цветок… А потом спросил, станет ли она моей невестой, и она сказала, что да! А потом… потом мы больше не виделись… Точнее, она не видела меня, а я иногда встречал ее в городе… и видел на праздниках… Она становилась все красивее и красивее! Я так хотел напомнить ей о наших чувствах, но… кто она — и кто я?!

— И… кто же? — осторожно уточнила Айлин, пытаясь сложить общую картину из мелких кусочков.

— Она — внучка градоправителя, знатная девица с тремя кораблями в приданом, — тоскливо отозвался дон Грасидес. — А у меня из имущества — кушак и сабля, как у нас говорят. Отец разорился еще до моего рождения, а потом сгинул в море, и меня из милости воспитали дальние родственники… Я хотел поступить в королевский флот, но для этого нужно сдать экзамен на офицерский чин. Разве это справедливо, прекрасная донна? Я люблю… любил море лишь чуть меньше, чем донну Инезилью! Но денег на офицерский патент у меня не было, а на экзамене меня обошли те, кто ответил хуже, зато заплатил экзаменаторам. Прошу, не подумайте, что я жалуюсь! Я… пошел штурманом на купеческий корабль! Но там платили совсем не столько, чтобы я осмелился просить руки доньи Инезильи… Я даже достойный подарок на обручение не мог ей купить! Ну, то есть сначала не мог…

— А потом? — подсказала Айлин, поглаживая Пушка и время от времени косясь на балкончик — там было тихо, но знакомые силуэты время от времени шевелились. Правда, вряд ли кто-то из них мог расслышать дона Грасидеса. — Что случилось потом?

— Потом я связался с береговым братством и начал возить контрабанду, — с подкупающей честностью сказал призрак. — Вот они платили гораздо лучше! Конечно, поместье или корабль я бы еще долго купить не смог! Но через полгода обо мне стали говорить как о лучшем ночном штурмане, и я потребовал прибавки. Человек, который может провести корабль через рифы в любой туман, того стоит. Я начал откладывать на свое дело, а еще с каждого рейса покупал несколько жемчужин… Старый ювелир, торгующий с Портой, поклялся, что это ожерелье принадлежало любимой дочери султана, и согласился продавать его постепенно, в рассрочку. Сначала я мог себе позволить только по одной жемчужине, потом по две или три… Я был очень хорошим штурманом, прекрасная донна, клянусь Всеблагой и Пресветлым!

— Я вам верю, дон Грасидес! — Айлин и так знала, конечно, что призраки не лгут, но в голосе Грасидеса было столько безнадежной искренности. — Вы хотели подарить это ожерелье донье Инезилье?

— Я надеялся, что мне позволят просить ее руки, — совсем тихо и отчаянно отозвался призрак. — Но если бы этого не случилось… Тогда я преподнес бы его в подарок просто так, без всякой надежды на ее благосклонность. Просто потому… что у меня в жизни не было ничего лучше и прекраснее, чем донья Инез. Я помню каждую встречу с ней, неважно, что она меня даже не замечала! И я не могу уйти, не отдав ей мой подарок… без всяких ожиданий… с одной лишь надеждой, что он ее порадует…

— Что с вами случилось, дон Ансельмо? — спросила Айлин, пытаясь сдержать навернувшиеся на глаза слезы. — Как вы умерли?

— А, ничего странного, — пожал плечами призрак. — Те, кто меня нанимал, решили, что я уже слишком много знаю. Я надеялся, что смогу расстаться с этой работой вовремя…, но не успел. Последние несколько рейсов выдались очень уж удачными. Я забрал свою долю и сказал, что ухожу. Что собираюсь внести залог за небольшую, но быструю шхуну и стану работать на себя. А еще я купил последние жемчужины и собрал ожерелье целиком… Про него они тоже узнали. В последнем рейсе меня ударили ножом в спину и бросили в море… Не плачьте, прекрасная донна, это не худшая могила для моряка! Мне только жаль, что донья Инезилья так и не узнала, как я ее любил. И ожерелье… Деньги достались этим крокодильим отродьям, ну и Баргот с ними, пусть подавятся, но ожерелье — нет. Пожалуйста… Вы не могли бы передать его донье Инезилье? Я клянусь, что оно не причинит ей вреда! Своей душой, своим посмертием клянусь! Конечно, она может выходить за кого захочет, я… в общем-то, я и не надеялся никогда, что такая девушка может стать моей. Мне просто нужно было что-то… ради чего стоит жить…

Он замолчал и уставился на Айлин, которая, уже не скрываясь, смахивала бегущие по щекам слезы. Как же глупо! Неправильно, несправедливо! И… он ведь даже о мести не просит! И вообще ни о чем, кроме такого… такого пустяка…

— Я обязательно передам ей ожерелье, если вы… скажете… как его найти, — прошептала она и увидела, как лицо призрака озарилось изнутри непредставимой радостью.

— Так вот же оно! — Дон Ансельмо Грасидес поставил гитару возле куста, сунул руку за отворот камзола и протянул в полупризрачных ладонях, сложенных вместе, горку словно сияющих изнутри жемчужин. — Возьмите! Клянусь, что отдаю добровольно, без всяких тайных намерений и с одним лишь желанием сделать подарок учтивости донье Инезилье Даморро. Прошу благородную донью Инезилью принять этот дар и считать себя совершенно свободной от любых обязательств! И… желаю ей счастья…

Айлин, без колебаний шагнув вперед, подставила ладони, и розовато-молочное сияние перетекло в них прохладной струей. Тяжелое… Вот почему дон Ансельмо оставлял следы. Призрак не имеет веса, но псевдоплоть, видимо, имеет, хотя и совсем небольшой. Да еще ожерелье… Длинное, донья Инезилья сможет носить его в несколько нитей. Подарок, и вправду достойный дочери султана. Но слишком дешевый, чтобы платить за него жизнью!

— Я, Айлин Дориан, клянусь, что немедленно передам ваш дар донье Инезилье Даморро, — сказала она четко. — И расскажу ей все, что не опорочит вашу честь и даст понять силу вашей любви. Да будет мне свидетельницей Претемнейшая Госпожа!

— Благодарю вас. — Дон Ансельмо Грасидес отвесил Айлин почтительнейший поклон. — Будьте счастливы… — И еще через мгновение добавил тихо, словно сомневаясь в этом слове, но все-таки выдохнув его в сладкий ночной воздух Арлезы… — Королева…

— Что, простите? — Айлин решила, что просто не разобрала слово.

Призрак улыбнулся ей и повторил, вместе с гитарой истаивая в серебристой дымке, от которой повеяло смолистой свежестью вереска:

— Королева теней…

— Надо же, и этот туда же. — Айлин вспомнила о призраках в деревне, о мастере Керене, тоже назвавшем ее так, зябко передернулась. — Ну что, Пушок, пойдем выполнять обещание?

Взглянула на студенистые лужицы, оставшиеся там, где стоял дон Ансельмо, подумала, что с рассветом растают и они, и поспешно вытерла глаза рукавом.

Выслушав историю несчастного дона Ансельмо Грасидеса, донна Франческа, задумчиво глянув на сияющее посреди стола ожерелье, подняла взгляд на внучку.

— Я его не знаю, бабушка! — едва не плача, заявила донья Инезилья. — Даже имени никогда не слышала!

— Грасидес… — повторила донна Франческа. — Грасидес…

— А я помню, кто это! — вдруг заявила Перлита. — Это же были наши соседи по поместью? Помните, мы туда ездили на одно лето, когда мне было… десять, кажется. Но ведь Инез и вовсе было семь! Я… помню этого мальчика! Бабушка, да ты тоже его помнишь! Такой милый, он везде бегал за Инез как хвостик, и вы с дедушкой позволяли ему приходить в наш сад!

— Маленький Ансельмо? — ахнула донна Франческа. — Инез, и ты… ты дала ему повод надеяться?!

— Я думала, что мы играем! — всхлипнула Инезилья. — Это же было не по-настоящему! Да, он подарил мне розу… Он всегда что-нибудь такое дарил, то перышки, то цветы… У него больше ничего не было, а мне было жалко ему сказать, что все это мне не нужно. И он правда был очень милый, но я же не знала… Я не знала!

— Тш-ш-ш, милая, успокойся. — Донна Франческа встала, подошла к внучке и обняла ее сзади, прижав плачущую Инез к себе. — Успокойся. Ты не виновата. Вы и вправду были детьми… Никто даже предположить не мог, что этот мальчик…

«Вырастет в мужчину, который будет любить тебя всю жизнь, — подумала Айлин. — Всю свою недолгую, неудачную жизнь, которая так рано закончилась! Но как знать, если бы он мог, захотел бы он тебя забыть? Ведь не у каждого есть то, ради чего хочется жить…»

— Дон Ансельмо поклялся, что его подарок не принесет донье Инезилье никакого вреда, — сказала она вслух. — Вы можете проверить ожерелье на проклятие, это сделает любой орденский некромант. Но я уверена, что в этом нет необходимости. Дар был сделан от чистого сердца и с такой любовью, которой можно гордиться.

— Я буду его носить, — вытерев слезы, заявила Инезилья. — И помнить бедного Ансельмо… Донна Айлин, ведь Претемная Госпожа окажет ему милость?

— Обязательно! — пылко заверила Айлин. — Боги милосердны к тем, кто любит верно и преданно! Если дон Ансельмо прожил свою жизнь именно так, значит, таков был урок, полученный им от Претемнейшей. И кто знает, возможно, в следующей жизни вы снова встретитесь!

— Я стану молиться об этом, — кивнула Инезилья и, бережно взяв розово-перламутровое чудо, поднесла его к губам.

Перлита тоже смахнула слезинку, Пушок ткнулся носом в ладонь Айлин и потерся мохнатым боком, а потом лег ей на ноги, без слов заверяя в своей собственной любви и преданности. Айлин его погладила и прислушалась. Ночной воздух был совершенно тих, но ей на миг показалось, что где-то далеко-далеко прозвучала гитара — нежно, печально и ласково.

— Что ж, а я попрошу своего супруга самым тщательным образом расследовать смерть Ансельмо Грасидеса и наказать его убийц, — вздохнула донна Франческа. — Хотя бы это мы в силах сделать для бедного юноши. Донна Айлин, не знаю, как вас благодарить! Понимаю, что предлагать плату — оскорбительно для вашего достоинства, но любая услуга за нами! И, конечно, вы не откажетесь принять…

— Ничего не надо! — взмолилась Айлин, вспомнив уже не лицо дона Ансельмо, пусть оно еще долго будет стоять у нее перед глазами, а то, что должно интересовать каждого некроманта, которому выпала столь редкая удача. — Правда, не стоит! Но… можно мне перо и бумагу? Я просто обязана зарисовать уникальную энергетическую структуру, которую увидела.