Глава 21. Соль на губах

Аластор и Лучано согласились погостить в Арлезе, и Айлин поняла, что счастье может быть и таким — безмятежным, полным совершенной душевной близости с теми, кто ей так дорог! О, конечно, если бы она могла еще увидеть Аларика Раэна и батюшку Аларика, Саймона с Даррой, Иоланду и тетушку Элоизу… Но ведь нельзя получить вообще все на свете, правда?

Вечером этого дня и утром следующего они спускались к морю. Айлин купалась в тонкой рубашке, чтобы не смущать друзей, а они отворачивались, когда ей приходилось выйти из воды, но в самом море — тут стеснение куда-то исчезало, и они вчетвером ныряли и брызгались, как дети, под снисходительным ласковым взглядом Амины.

Потом, уже днем, Лучано, которому полуденная жара доставляла так же мало неудобства, как Кармелю, все-таки выпросил у Амины ее любимый кинжал — не насовсем, конечно, а взаймы. Покрутил его в пальцах, превратив лезвие в бабочку со стальными крыльями, потом вытащил откуда-то еще полдюжины ножей — небольших и плоских, совсем не нарядных, с обычными костяными рукоятями, но Амина и Алонсо, переглянувшись, уважительно зацокали языками. Алонсо, необычайно оживившись, притащил кучу своих ножей из кухни, и уж там чего только не было, от фруктовых тонких ножичков до здоровенных тесаков для разделки мяса и рыбы.

А потом они начали все это метать! На скорость, на точность, одной и двумя руками, из-за спины и через плечо, даже с завязанными глазами! С тяжелыми тесаками, как и следовало ожидать, лучше всех управлялся Алонсо, пару мишеней он попросту раскрошил в щепки, Амина могла поразить почти любую цель, но только своим собственным кинжалом, зато Лучано слушалось все, что имело хоть какое-то острие, от кухонных ножей до шпилек. Порхало в длинных смуглых пальцах, потом вылетало из них и устремлялось точно туда, куда нужно!

— Эх, зря я секиры дома оставил, — вздохнул Аластор, сидя на лавочке и потягивая апельсиновый сок. — Состязаться с такими умельцами не смогу, но хоть компанию поддержал бы.

— Точно джинн! — всплеснула руками Амина, когда последний нож итлийца попал в мишень, расщепив тонкий прутик. — И нюх как у собака, и глаз как у пустынный сокол!

Лучано поклонился, а потом вдруг сделал сальто назад, словно академический преподаватель гимнастики. Легко встал на ноги и снова раскланялся…

— А я тоже так могу! — встрепенулась Айлин. — Нас учили на уроках гимнастики! Только в платье не получится…

— Зачем платье? — поддержала ее Амина. — Платье нехорошо! Шальвары надо! Вечером госпожа рубашка и шальвары надеть, вместе с Амина танцевать!

— Ми синьорина изучает мауритские танцы? — выдохнул Лучано с восторгом. — Грандиозо-о-о!

— Изучает, — посмеиваясь, подтвердил Дункан. — Правда, мне результат этих занятий еще ни разу не показали. Может, втроем мы упросим прекрасных дам доставить нам такое удовольствие?

— Я… попробую… — Айлин, хоть и мечтала, как будет танцевать для Кармеля, смутилась.

На других зрителей она не рассчитывала, но как отказать? В Дорвенанте такие танцы посчитали бы верхом неприличия, хотя… если ее осудят близкие и дорогие люди, то зачем она вообще училась танцевать по-мауритски? А если не осудят они, то какое ей, Айлин, дело до мнения всех остальных?!

— Не надо пробовать, — веско сказала Амина. — Танцевать надо! У правильный женщина танец больше, чем платье лежит в сундук. Для хороший гость один танец, для нехороший гость — совсем другой, для любимый мужчина — третий, для мать и отец мужа, для брат и сестра, для дочь и внучка — на каждый случай танец есть! Амина показать, госпожа танцевать для дорогие гости красиво как золото, сладко как мед!

— Амина права, моя донна, — улыбнулся Кармель. — Любое умение следует применять, иначе оно так и останется лежащим в земле зерном. А если применить — прорастет и станет чем-то прекрасным.

— А если не станет? — жалобно поинтересовалась Айлин, в которой боролись стеснение и жгучее желание попробовать. — Вдруг я не смогу и только опозорюсь?

— Почему не сможешь? — простодушно удивился Аластор. — Я, когда учился на лошади ездить, знаешь, как часто с нее падал?! А в танце даже упасть некуда, ты точно справишься!

— Ми синьорина! — Лучано снова прижал ладонь к груди. — Танец и любовь растут из глубины сердца! Разве любовь может быть неправильной? Так и танец! У каждого он свой, и у каждого — правильный!

— Кармель? — Айлин обернулась к нему, и магистр кивнул:

— Наш итлийский друг превосходно выразил самую суть. Если хочешь танцевать, ничего не бойся, моя донна. Неудача — это просто причина еще раз попробовать. Страх — это вызов, который можно и нужно преодолеть.

— А неудач и вызовов я никогда не боялась и бояться не буду, — решительно сказала Айлин. Обвела всех взглядом и призналась, не стыдясь дрогнувшего голоса: — Как же я вас люблю!

— Вуф, — авторитетно закончил Пушок под всеобщий смех.

…Этим вечером представление решили не устраивать, Айлин все же требовалось настроиться, да и Амина обещала ей показать особенный рисунок танца, именно для «дорогой гость». Это было очень кстати, потому что те движения, которые Айлин разучивала для «любимый мужчина», она все-таки никому, кроме Кармеля, не готова была представить. А еще ей требовались собственные рубашка и шальвары, по ее росту и размеру, за которыми следовало отправиться… ну конечно же, на базар!

— Представляете, здесь, в Арлезе, псевдонежить живет среди людей! — рассказывала она с восторгом, когда дружная компания вышла из базарного портала, сопровождаемая неизменным осликом. — Я познакомилась с очаровательной гулью по имени Асият! Она мне свой второй облик показала, ух, какие там когти и клыки! Амина, давай проведаем Асият и купим у нее что-нибудь! Масло, например…

— Восточные масла? — заинтересовался Лучано. — Хорошие?

— Очень хороший, — кивнула мауритка. — Амина их нюхать, себе покупать. И лавка старый Хассан там рядом, — протянула она предвкушающе…

— Беллиссимо! — Лучано даже ладони потер. — Мы непременно должны туда наведаться! И еще на конский рынок, я обещал Альсу!

— Шальвары с рубашкой, — задумчиво произнес Кармель. — А учитывая, что там же ряды с украшениями… Друзья мои, вы же не думаете, что женщина может купить новую одежду и даже не примерить к ней новые украшения?

— О, таких женщин Всеблагая не создала! — заявил Лучано, и Аластор с Алонсо закивали, подтверждая. — Хотя я бы тоже, признаться, подыскал себе что-нибудь из местной одежды, как раз для жары. И вообще, побывать на арлезийском базаре и не купить столько шелка, чтобы в руках не унести, это преступление! А еще мне рассказывали, что здесь ножи отменные… И масло! И специи!

— Может, разделимся? — посмеиваясь, предложил Кармель. — Иначе, боюсь, до конского рынка мы не доберемся.

— И пропустить, как Альс будет торговаться за лошадок?! Нет уж, я лучше за маслом не пойду! — возмутился Лучано. Вздохнул и добавил: — Ну или пойду в другой раз…

— А я хочу и за маслом, и за ножами, и на лошадей посмотреть! — взмолилась Айлин. — Амина говорила, там еще верблюдов продают!

— Хороший верблюд! — согласилась мауритка. — Если друзья господина покупать верблюд, Амина для них выбрать! Только тот, кто родился в пустыня, умеет выбирать верблюд. Резвый как ветер, прекрасный как пери!

— Ну, даже не знаю! — развел руками Кармель. — Разве что мы все пойдем сначала смотреть лошадей и верблюдов, потом переждем жару в хорошей чайхане с фонтаном и садом, а потом продолжим обход лавок? Я бы, конечно, предложил воспользоваться гостеприимством базаргина, он будет рад! Но если узнает, что я привел к нему хм… лорда Вальдерона… и не предупредил, чтобы устроить достойный прием, то никогда не простит!

— А базаргин — это кто? — поинтересовался Аластор, во все глаза разглядывая кипящий вокруг базар.

— Это его высочество Хосе Мануэль, брат короля и управляющий базаром, — сказала Айлин, немножко гордясь тем, как спокойно, почти небрежно это прозвучало. — Кармель нас представил, и его высочество даже пригласил нас в гости на корабль… Кстати, мы ведь должны еще посмотреть корабль! Тот, который мой!

— Видите, Аластор, придется вам задержаться в Арлезе, — с подчеркнутой серьезностью и смешинками в глазах заявил магистр. — Базар за один день можем и не успеть обойти, за лошадей здесь торгуются отчаянно. Да и на визит нашего друга Лучано к старому Хассану наверняка стоит посмотреть! Еще Айлин твердо намерена показать вам свою знакомую гуль, Алонсо наверняка предложит рыбалку…

— Ночную! — кивнул повар-контрабандист. — Лучшая рыбалка здесь ночью! Пиламида, кефаль, дорада! Если подальше от берега отойдем, возьмем голубого тунца! А как ночью море светится?! Плаваешь будто в теплом серебре! Кто ночной рыбалки в Арлезе не пробовал, тот не жил!

— Да я как-то… — Аластор даже растерялся от такой перспективы, и Айлин тихонько фыркнула, а Лучано бесцеремонно подергал его за рукав и напомнил:

— Ты обещал, что устроишь себе отдых. Настоящий! Арлезийские лошади, бой быков, танцовщицы!

— Быков смотреть не хочу, — буркнул Аластор. — Не люблю, когда животных зря мучают. Вот лошади — это да! Ну, пойдемте уже куда-нибудь?!

И они, конечно, пошли!

Как и говорил Кармель, в конских рядах пришлось задержаться надолго. Аластор был похож на ребенка, которому показали целую кондитерскую лавку и разрешили взять что угодно, но только одно! Ладно, два… В самом крайнем случае еще что-нибудь, но нет, забрать с собой вообще все нельзя! Айлин его даже жалко стало немножко, очень уж с потерянным видом он любовался на статных красавцев, которых по очереди выводили на деревянные помосты, и смуглые, пестро одетые люди трепали лошадей по гривам, поднимали им ноги, задирали губы, демонстрируя покупателям белоснежные зубы. Очень было жалко, пока Аластор только смотрел!

А потом, увидев молоденькую вороную кобылку, почти жеребенка, он оживился, и тут Айлин стало жалко всех остальных! Они, похоже, не представляли, как умеет торговаться Ал, которому показали нужную лошадку!

По-арлезийски, разумеется, Аластор не понимал ничего! Поэтому переводил для него Кармель. Через несколько минут вокруг вожделенной кобылы и Аластора, одетого по-местному, с белым платком на голове, но с северными косичками, собралась толпа.

Базарный люд восхищенно цокал языками, качал головами — непокрытыми и в ярких платках, бил в ладони и подбадривал выкриками то Аластора, то продавца кобылы — пожилого грузного маурита в тяжелом, расшитом золотом халате. Тот утирал мокрый лоб, клялся, что отдает лошадь в пять раз дешевле, чем взял, что предки проклянут за такой позор, что не зря ему накануне торга снились кошмары и гадалка предупреждала про дурной голубой глаз — это же надо быть таким неуступчивым, ай, стыдно, ему эта кобыла вместо дочери была…

— Если она вместо дочери была, так замуж выдавал бы! — азартно возражал Аластор. — А если привез на торги, так проси настоящую цену. В пять раз дешевле взял?! Я за такие деньги как раз пять чистокровных трехлеток куплю!

— Пять не купишь, мамой клянусь! — орал продавец. — А если купишь, то таких, что даром отдать не могут, никто не берет! Зачем тебе чистокровная арлезийка, сын Севера? С кем ты ее сводить там будешь, с медведем?!

— С жеребцом от Синеглазой Красотки и Седого Кабальеро! — рявкнул Аластор. — На конюшне у меня подрастает! Будешь упираться, за три года я ему найду пару не хуже твоей вороной!

— И найдет! — ясно и громко добавил от себя магистр. — Не будь я Кармель Роверо, а этот человек — мой друг и гость.

Народ вокруг как-то подозрительно притих, а продавец, покосившись на Кармеля и снова вытерев пот, поинтересовался на удивление мирным голосом:

— Откуда у тебя жеребенок от Кабальеро и Красотки, северянин? Тебя кто-то обманул, нехороший он человек, сын шакала и гадюки! Найди его и ноги узлом завяжи, таких жеребят не продают!

— А я его и не покупал, — усмехнулся Аластор. — В подарок получил. Приметы потомства от Кабальеро знаешь? Сказать, где у жеребенка половина яблока с черной змейкой?

— Знаю приметы! Как родного брата родинки! — Продавец в очередной раз вытер пот. — Эй, сын Севера, ты на весь базар не кричи, так не делают! На ухо мне скажи! Если правда, клянусь пустыней — договоримся!

Аластор, снова самодовольно улыбнувшись, обошел кобылку, наклонился к уху продавца…

— Забирай! — через несколько мгновений выдохнул тот. — Половину цены уступлю! Хороший ты, видно, человек, если тебе такого коня подарили! — И тут же добавил, пока Аластор гладил кобылку по морде: — Если пять лет проживу, приходи, я у тебя жеребенка от этих двоих куплю. Дорого куплю, весь базар свидетель, никто больше не даст. Если меня предки позовут, все равно приходи, мой сын или брат купит!

— Приду, — кивнул Аластор, не отводя влюбленного взгляда от кобылки. — Продать не продам, а поменять — поменяю. На другую кобылу, если не хуже найдешь. И лучше бы уже трехлетку.

— Вы посмотрите на него, люди! — возопил торговец и очень бережно дернул себя за бороду! — Без ножа режет, последнее отбирает! За жеребенка — трехлетку! А дочь мою тебе в придачу не отдать?!

— Это вместо которой тебе кобыла была? — ядовито отозвался Аластор, не переставая начесывать и наглаживать покупку. Та млела и лезла к нему целоваться бархатными губами. — Спасибо, не надо!

Базарный люд вокруг захохотал. Купец насупился, дернул бороду уже всерьез… и тоже гулко рассмеялся, а потом махнул рукой:

— Э, нет, вы на него все-таки посмотрите! Откуда ты такой взялся? Если на Севере такие рождаются, что делать бедным арлезийцам? Слушай, приходи в гости! Спроси, где дом Салиха уль-Вараба, меня все знают! Вино пить будем, про лошадей говорить будем! И друзей своих приводи, вижу, что хорошие люди!

Церемонно поклонившись, Аластор ушел с помоста, уводя за собой вороную кобылку, которая пошла за ним доверчиво и радостно.

— Альс, друг мой! — торжественно сказал Лучано, едва сдерживая смех, когда они спустились. — Переспорить джунгаро — еще ладно, у него ты лошадь так и не купил! Но сбить половину цены у маурита и получить от него приглашение в гости на всю нашу компанию?! Признайся, тебя Великий Безликий при рождении поцеловал?

— Не иначе, — посмеиваясь, подтвердил Кармель. — А возможно, он поцеловал почтенного Салиха уль-Вараба, который теперь надеется заполучить жеребенка с такой драгоценной родословной. Думаю, он и правда чувствует себя так, словно выдал замуж дочь и ожидает внуков… Ох уж эти страстные лошадники! Когда я покупал у него Дона Торнадо, он чуть бороду себе не вырвал, крича, что без этого коня ему и жизнь не мила.

— А потом оказалось, что все-таки мила? — догадалась Айлин.

— Но за очень большие деньги! — дополнил Лучано. — Ну что, теперь нужно пристроить куда-нибудь эту милую девицу, на которую возлагается столько надежд.

— Доверьте ее Алонсо, — посоветовал Кармель. — Пусть проведет через портал, а уж дома мои конюхи о ней позаботятся!

Расставшись с лошадкой и Алонсо, дружная компания покинула конский рынок. По пути к Хассану, разумеется, пришлось задержаться у шелковых рядов. Там Айлин, не в силах выбрать, купила целый ворох рубашек и шальвар из тончайшего яркого шелка, а потом, как и предполагал Кармель, ожерелье и серьги. Лучано, ко всеобщему удивлению, тоже купил золотой браслет и заявил, что намерен нанести визит одной своей знакомой, а с пустыми руками в гости ходят лишь отъявленные жадины!

— Ты уже и здесь успел знакомыми обзавестись? — только покачал головой Аластор. — С другой стороны, хоть не крокодил!

Честная гуль Асият обрадовалась им как родным, а еще больше — выручке, которую сделал ей Лу. Придирчиво перенюхав несколько баночек и кувшинчиков, он набрал товара на пару дюжин золотых флоринов и еще заказал нечто особенное, чего прямо сейчас не было, но гуль, уважительно покивав, обещала найти «совсем скоро и совсем хороший». И даже собралась принести его лично, ведь «маленький госпожа приглашать Асият в гости».

— И чего я сюда раньше не ездил? — вздохнул Лучано, нежно обнимая корзинку с покупками. — В Итлии змеиный и скорпионий яд гораздо дороже! А свежий какой, м! Я теперь синьору Джастину сделаю отличное лекарство для больных суставов!

— Дани не отравится? — забеспокоился Аластор. — Он хоть и послушный мальчик, но дети иногда хуже енотов!

— Да этот яд внутрь не опасен, — махнул рукой Лучано. — Хотя предупрежу, конечно, пусть лекарство держат в запертом шкафчике. О, а вот это та самая лавка?..

До Вуали они, как и ожидалось, добрались нескоро. В лавке старого Хассана Лучано побился об заклад, что определит все ингредиенты, из которых создано то или другое зелье, либо заплатит золотой за неудачную попытку. В ответ хозяин обещал подарить ему любое средство, в котором такой способный, но самонадеянный юноша узнает хотя бы половину состава.

Сначала он только посмеивался, гладя седую бороду, но по мере того, как Лу обнюхивал, размазывал по ладони и даже пробовал содержимое очередного сосуда, а потом принимался перечислять его состав, лицо старого Хассана менялось от недоверия к изумлению, а после и к восторгу. Конечно, без осечек не обошлось, однако седобородый маурит стал богаче на пять золотых, а Лучано, в итоге, бережно уложил в заветную корзинку двенадцать стеклянных и глиняных баночек. Амина сияла, словно победа Лу была ее личной заслугой, и гордо поглядывала на хозяина лавки, а потом, наконец, не выдержала:

— Почтенный старый Хассан отказаться Амина учить! Амина другой учитель найти, молодой, но знающий!

Маурит покряхтел, погладил бороду и неохотно выдавил:

— Нельзя учить чужую женщину. Мужчина может учить дочь или сестру, жену или внучку. Разве я сказал, что ты глупая и негодная? Ты чужая, вот и все. А этому юноше наши законы неведомы или не дороги, вот он и берется тебя учить. Молодой еще, не понимает, что нельзя тайны чужой крови отдавать.

— Почтенный наставник, — вкрадчиво начал Лу, и в лавке стало тихо, даже серьги и браслеты Амины перестали звякать. — Вы сами увидели, на что я способен. Скажите, мудрейший, разве мой отец плохо меня учил?

— Скажу — хорошо! — отозвался Хассан и погладил бороду. — Такой ученик радует сердце любого наставника. Старый Хассан рад видеть мастера, сколько бы лет ему ни было.

— А ведь он мне не родной, — негромко сказал Лучано, поглаживая ручку корзины чуткими длинными пальцами. — И если бы не передал мне свои тайны, они бы умерли вместе с ним. Разве хорошо, когда умирает великое знание? Разве душа мастера не остается в тех, кого он учит?

— Правильно говоришь, юноша, — помолчав, ответил Хассан. — И вправду, твой отец мудрый и праведный человек, если воспитал достойного сына из чужой крови. Но у меня есть дети и внуки, мне есть, кому передать свои тайны. Зачем пускать рыбу в чужой пруд, если свой полон воды?

— Затем, что любой пруд может пересохнуть, — парировал Лучано. — А еще затем, что не каждому мастеру боги посылают ученика, способного перенять все его секреты и шагнуть дальше! Я не знаю ваших детей и внуков, почтенный, пусть они все будут здоровы! Но если бы ко мне пришел человек, жаждущий знать, как готовить масло для бороды, я бы не отказал ему в том, что могу дать. Это ведь не секрет жизни и смерти, а просто небольшая радость для мужчины и его женщины. Пусть бы этот человек ушел, рассказывая всем о моей доброте и щедрости, кто знает, где и как это отзовется. Но если ваши секреты такие важные, мы с госпожой Аминой не можем настаивать. Уж масло для бороды я ее точно делать научу. Такое или другое — как получится. А вам доброго дня и хорошей торговли, почтенный мастер!

— Вот же возмутитель спокойствия, — покачал головой старый Хассан. — Молодость, молодость… Зайди ко мне как-нибудь вечером, попьем вина, поговорим о зельях… И ты приходи, шумная чужая женщина, подарю я тебе рецепт. Не за то, что у тебя глаза красивые, пусть им твой господин радуется, а за то, что привела ко мне этого юношу с глазами кота, языком змеи и сердцем мудреца. Старый Хассан умеет ценить такие встречи.

Амина низко поклонилась и потянула Лучано за рукав, а вслед за ними вышли и все остальные.

— Ну вот, и тебя пригласили в гости, — широко улыбнулся Аластор. — Как бы нам и правда не пришлось поселиться в Арлезе! Теперь домой?

— Ножи, специи… — задумчиво протянул Лучано. — И верблюды! Непременно нужно увидеть верблюдов! Предлагаю вернуться сюда завтра!

…Вуаль встретила их прохладой белокаменных сводов и ароматами цветущего сада, к которым Айлин уже привыкла, различая в пьянящем благоухании все больше знакомых нот. Аластор, удостоверившись, что вороную кобылку устроили со всеми удобствами, заявил, что смертельно голоден, и Айлин его поддержала. В странствии по базару Амина успела накупить всяких лакомств, а вернувшийся раньше всех Алонсо приготовил то ли запоздавший обед, то ли ранний ужин.

— А я хочу на море! — выдохнула Айлин, сбрасывая вуаль и подставляя лицо свежему ветерку. — Давайте поедим прямо там? Сейчас внизу гораздо лучше, чем в купальне!

— Как пожелает моя донна, — Кармель подал ей руку, и Пушок, в этот раз оставленный дома и уже заскучавший, весело побежал вперед, словно показывая дорогу.

Они спустились к морю, и Айлин вприпрыжку добежала до кромки воды, предвкушая, как сбросит платье и в одной рубашке нырнет в ласковые волны. Разве можно удержаться? Ведь море само держит ее, словно любящая мать — ребенка. Да, оно бывает злым и коварным, Кармель и Алонсо рассказывали про шторма, но сейчас по воде бежит серебристая рябь, делая морскую гладь похожей на шелк, что они с Аминой выбрали для танца с шалями!

Когда она наплавалась, все уже сидели в беседке за столом. Едва Айлин выбралась на берег, чувствуя, что еще чуть — и у нее отрастет хвост, как у сказочной морской девы, Кармель тут же положил ей горячего душистого мяса, Лучано налил вина, а Аластор накинул на плечи теплый плед. Амина только покивала одобрительно на мужскую заботу…

Солнце уже садилось в море, окрашивая его золотом, и Айлин, не стесняясь, прильнула к плечу Кармеля, который обнял ее и поправил мокрую прядь волос. Было хорошо и уютно, она слегка задремала, а проснулась на скамье, с подложенной под голову подушкой и укрытая тем же пледом. Рядом сидели Аластор и Амина, силуэты Кармеля и Лучано виднелись неподалеку, у самой воды.

— Айлин, — сказал вдруг Ал. — Можешь дать мне совет? Точнее, сказать, чей совет мне принять?

— Не знаю… — Айлин села и потянулась к мясу, потому что опять проголодалась. — А кто тебе этот совет дал?

— Хорошие люди, — вздохнул Аластор. — Я им полностью доверяю — всем трем. Беда в том, что по одному и тому же делу они мне дали три разных совета! И я не знаю, кого послушать…

— Так… — Хоть и спросонья, Айлин все-таки соображала не совсем плохо, потому удивилась. — Про дело ты мне не рассказываешь, какие советы тебе дали — не говоришь, кто эти люди — тоже не скажешь? И как мне тебе ответить?

— Ну, допустим, я скажу, кто они, — задумчиво отозвался Аластор. — Но дело это такое, что тебе о нем знать не стоит. Поэтому обещай, что спрашивать их не станешь?

— Какая-то государственная тайна? — догадалась Айлин. — Тогда, наверное, ты спрашивал Кармеля? То есть магистра Роверстана? И… канцлера, то есть Дарру?

— И еще Лучано, — кивнул Аластор. — Дело касается одного человека, который совершил преступление. Правда, там все не так просто… Дункан мне посоветовал его отпустить — на это есть важные причины. Лу… Ну, что может посоветовать Шип, хоть и бывший? Нет человека — нет и беды от него, а сделать все лучше тихо. Аранвена я не спрашивал, но и так знаю, что он скажет — казнить. А я не знаю, кого послушать, потому что на весах закона, разума и совести все трое по-своему правы…

— А ты помнишь, что тебе сказал дон Раэн? — поинтересовалась Айлин, запустив пальцы в волосы и обнаружив, что они уже почти высохли, а значит, расчесать кудри после морской воды будет невозможно, только мыть заново.

— Выбирать самому, — ответил Аластор.

— Ну вот тебе и ответ, — уверенно сказала Айлин. — Всегда нужно выбирать самому, потому что жить потом с этим выбором — тебе, а не кому-то другому.

— Спасибо, — сказал Аластор так тепло, что у Айлин в носу защипало, и слезы сами навернулись на глаза. — Ты даже не представляешь, как ты мне дорога и как мне важно то, что ты сказала.

— Пожалуйста, — улыбнулась Айлин. — Обращайся еще, мне не трудно!

И прямо босиком помчалась вниз, к воде. Купаться ей больше не хотелось, но если набрать камешков, их можно замечательно пускать по волнам, любуясь, как вокруг каждого вспыхивает ненадолго мягкое серебристое сияние. Очень ненадолго! Но боевики и некроманты — люди внимательные, а уж если это один человек!

Лучано при ее приближении деликатно ушел к Алу, оставив их с Кармелем вдвоем. Айлин присела рядом с магистром на огромный камень, спустила ноги в воду, и сказала, немного помолчав:

— Знаешь, я решила две очень важные вещи.

— Слушаю тебя, моя донна, — отозвался Кармель.

— Я хочу жить в Арлезе. Конечно, я буду скучать по тете Элоизе и Артуру, по Воронам и Иоланде… Но у них своя жизнь, а у меня — своя. Нельзя вечно быть чужим отражением и этой… рыбкой-прилипалой, про которую рассказывал Алонсо. Я ведь смогу их навещать, правда? И принимать здесь…

— В любой момент, моя донна, — сказал Кармель, и его слова прозвучали обещанием, в которое она сразу поверила. — А что второе?

— Второе… — Айлин тяжело вздохнула. — Боюсь, первое сбудется только в том случае, если ты согласишься со вторым. Потому что я все равно пройду этот путь, с тобой или без. Я… решила принять предложение… твоего покровителя.

Теперь уже ее слова прозвучали в плеске набегающих волн слишком тяжело, почти неподъемно. Айлин судорожно втянула соленый морской воздух и заторопилась:

— Я думала обо всем, что он сказал. И поняла, что могу и должна решить это раз и навсегда. Я не хочу, чтобы он толкнул другого Морхальта на убийство другой Эммелин! Не хочу, чтобы он снова и снова искал возможность осуществить свои планы! Да, я знаю, что не обязана принимать его предложение. Но у меня есть привилегии, которых не будет у какой-нибудь другой девушки. Я его дочь, пусть и таким вот странным способом, и ко мне он благоволит. Он обещал, что мы сможем договориться, а кому-нибудь другому он просто не даст выбора, который дает мне. Потому это должна быть именно я! Но если ты не захочешь… если тебе нельзя договариваться с Барготом ни о чем, или ты считаешь, что я не права… В общем, тебе и правда не обязательно это все…

— Моя донна, ты меня обижаешь, — негромко и просто, как всегда, сказал Кармель. — Когда я дал повод подозревать себя в трусости? И когда дал повод думать, что оставлю тебя одну на любом пути, который ты пожелаешь пройти до конца?

— Прости… — Айлин повернулась к нему и уткнулась лицом в плечо, вдыхая запах моря от чуть влажной рубашки и волос. — Я люблю тебя. И я так благодарна! — Помолчала, а потом добавила, стараясь придать голосу бодрости, которую вовсе не испытывала: — Кстати, это ведь очень удачно вышло с ритуалом проверки, которую потребовал магистр Райнгартен. Когда я заключу договор…

— Мы, — мягко поправил ее Кармель. — Когда мы заключим договор с Барготом.

— Мы, — с удовольствием повторила за ним Айлин. — В общем, когда мы его заключим, я сразу отправлюсь на проверку! И если Баргот обманет, и этот договор все-таки отдаст меня в его власть, ритуал же это покажет?

— Несомненно, — отозвался Кармель. — Должен напомнить, в таком случае ты… просто не проснешься.

— Так мне, значит, и надо, — совершенно серьезно и честно ответила Айлин. — Тогда это будет лучшим выходом из возможных. Баргот при этом точно останется с носом, а я… Знаешь, мне и так кажется, что после Разлома я живу не то в долг, не то подаренную мне жизнь, за которую расплатился кто-то другой. Кто-то, достойный ее не меньше меня. И если я ошибусь во втором самом важном деле своей жизни, значит… не справилась. А если все пройдет хорошо, мы будем вместе, у нас родятся дети, и я никакому Барготу их не отдам! Разве что Эдору и вправду будет грозить такая беда, что понадобимся все мы, и люди, и боги.

— Мы пройдем этот ритуал вместе. — Магистр обнял ее, и Айлин потерлась о его плечо, словно кошка.

Они говорили о таких жутких безнадежных вещах, а ей было тепло и уютно! Она ведь сказала Аластору чистую правду — что бы тебе ни предстояло, решать нужно самому! Разве можно было не выполнить собственный совет? Ну вот, наконец-то она приняла решение, сбросив невыносимо тяжелый груз, невидимо лежавший на ее плечах все это время и напоминавший о себе даже в самые чудесные минуты. Решила — и насколько же спокойнее стало! Правда, получается, что выбрала она за себя и за Кармеля, но если бы он не захотел — ни за что не согласился бы, уж настолько она его знает!

Она потянулась к нему губами, Кармель наклонился в ответ, и их губы встретились. На миг стало страшно — на его губах она почувствовала соленый вкус, будто кровь… А потом поняла и, разорвав поцелуй, облегченно выдохнула, едва не рассмеявшись собственному испугу.

— У тебя на губах море, — шепнула она. — Такое соленое! И у меня тоже…

— Это не море, моя донна, — сказал Кармель, склоняясь для поцелуя снова. — Это счастье, оно бывает и таким.

* * *

В Академию Грегор приехал после обеда, благо летом занятия не ведутся, адепты на вакациях, а преподаватели то в отпусках, то занимаются собственной научной работой. В коридорах и аудиториях тихо, только сад шелестит за большими, распахнутыми из-за жары окнами, оттуда тянет розами и лавандой — душный, горячий, сладкий запах… В кои-то веки Грегору никуда не нужно было спешить, и он прогулялся по первому этажу, наслаждаясь тишиной и спокойствием вокруг, а потом вышел в сад, зная, что дежурный преподаватель, скорее всего, сидит где-нибудь в тени с книгой.

Так оно и оказалось. Он легко отыскал немолодого мэтра-алхимика, который сообщил, что в Академии почти никого нет, разве что лазарет работает в штатном режиме, потому что мэтр Бреннан ставит какие-то опыты.

— Вы хотели сказать, магистр Бреннан, — поправил Грегор.

— Нет, милорд Архимаг, — возразил алхимик, — не магистр, а Дилан Бреннан, его внук. Он у нас лаборатории занимает каждую неделю, еще бы мне его не знать! Магистр сегодня был с утра, выписал какого-то боевика из Службы Безопасности и очень ругался, что тот несколько дней провалялся в лазарете без всякой на то необходимости. Потом уехал, оставив дела на внука, а тот и рад, закопался в свой эксперимент… Ну вот зачем ему наши лаборатории, если он не алхимик? И ладно бы лекарства делал, так затеял создать искусственную кровь — не больше и не меньше! Зачем она нужна, спрашивается?!

Грегор вспомнил полевые лазареты и белые лица умирающих — кроветворного зелья вечно не хватало, притом для применения оно требует немалых сил организма, сохранению которых глубокие раны никак не способствуют. Если бы у них тогда был эликсир, способный восполнять потерю крови — скольких смертей удалось бы избежать!

— Дай вам Благие никогда не узнать, для чего она нужна, — буркнул он в сторону словоохотливого мэтра и ушел.

Но надо же, как время летит. Еще недавно магистр Зеленого факультета представлял ему своего внука как многообещающего юношу, а теперь у Бреннана-младшего собственный научный проект, причем такой амбициозный и полезный.

«А я чем занимаюсь? — спросил он себя, неспешно направляясь к башне Архимага. — Устав пишу, программы для карлонцев составляю да маюсь дурным настроением. Что из этого достойно моего таланта и знаний?! От хорошего кладбищенского мастера — и то больше пользы! Да хоть от городского некроманта, как же его там?! Ведь если каждый день осматривать десятки покойников, умерших и погибших от разных причин, сколько любопытных наблюдений, способных послужить науке, можно сделать? Впрочем, вряд ли этот… Вильерс на такое способен, иначе с самого начала занял бы должность получше. Ну а мне просто необходимо встряхнуться. Устроить, что ли, Ставору обещанную охоту? Или самому напроситься к нему в гости, поглядеть на их нечисть, обменяться опытом? А еще, кстати, у меня лежит не до конца распутанная схема проклятия, которым Беатрис убивала итлийца. Торопиться уже не нужно, но ведь схема интереснейшая! Раньше я бы возвращался к ней постоянно, пока не решил бы задачу! Откуда только брались и силы, и бесконечное терпение, и азарт? Неужели старею?..»

Он одобрительно кивнул паре молодых артефакторов, кативших куда-то тележку с каменной горгульей. Тоже в лаборатории занимаются, наверное. Ну и прекрасно! Молодые маги должны заниматься наукой, иначе откуда возьмутся зрелые мастера? Плохо, что в Академии множество лиц, которых он не знает и понятия не имеет, чем они заняты. А ведь всадник, потерявший поводья, не только не сможет править конем, но и в седле долго не удержится.

«В Карлонии будет и тяжелее, и легче, — сказал он себе, поднимаясь по лестнице. — С одной стороны, туда за мной не последует груз долгов, обид и обязательств. С другой — и поддержки ждать не от кого, кроме Ставора с Войцеховичем, а это грозит сделать меня не только их ставленником и союзником, но и послушной куклой. Впрочем, если так случится, я просто оставлю Академию им, а сам стану заниматься некромантией в одиночку. Тихая счастливая жизнь с Любавой и детьми — у нас ведь обязательно будут дети! — научные изыскания… Возможно, я даже вспомню уроки деда и займусь зачарованием защиты на особняки и поместья — вполне достойное дело! И, между прочим, прибыльное! Конечно, из Дорвенанта я все равно с пустыми руками не уеду, но…»

Он поморщился, а настроение испортилось еще сильнее, стоило вспомнить, что с опекой над Стефаном Малкольмом придется что-то решать. Оставить сына этим?.. Невозможно и немыслимо! Забрать его в Карлонию? Тогда маленький Стефан лишится всего, что причитается ему по праву! Нищим не станет, но кому, вместо него, отойдет фамильное состояние? Кузену Люциусу с его беспардонным и никчемным семейством? Да Грегор лично проклянет каждую монетку, которую они вознамерятся получить в обход законного наследника! Лорду Аларику? Ему-то уже зачем? К тому же дед в изъявлении своей воли был точен и тверд — его сыну, отцу Грегора, главой рода не бывать.

Вот и получается, что все подталкивает к странному, неприятному, но стоящему рассмотрения решению — взять, да и вообще остаться в Дорвенанте! На Любаве, разумеется, он женится, иначе и быть не может! Но жена должна следовать за мужем, а Любаве понравится в роскошном особняке Бастельеро, где она станет полновластной хозяйкой. Айлин не интересовалась женскими делами, но карлонских леди воспитывают иначе! У Любавы будут муж и дети, Дорвенна не менее красива, чем Латрия, а если ей захочется навестить родных или пригласить их сюда… что ж, с этим Грегор как-нибудь смирится. Главное — показать, что он готов исполнить королевскую волю, а там…

Пристрастия короля могут измениться, Айлин — утратить его благоволение, да и вообще, может, этот страстный лошадник сломает себе шею, упав с очередного жеребца, или получит секирой в лоб на тренировке! В суматохе вокруг трона, которая неминуемо при этом поднимется, никому дела не будет до семьи Бастельеро, уж охоту втягивать себя в политику он у Аранвенов точно отбил, а остальные просто не рискнут!

Но… это и вправду на крайний случай, если опеку над Стефаном Малкольмом не удастся получить иначе, с сохранением всех прав сына, и родовых, и имущественных. Далось же Дорве это Право Плаща и Меча!

Он вошел в собственную приемную, с некоторым удивлением обнаружив там всех пятерых секретарей. При его появлении они встали, почтительно поклонились и снова уселись скрипеть перьями. Что ж, если канцелярия Академии работает и без его участия, это можно только приветствовать!

— Срочные дела имеются? — спросил он, и старший секретарь немедленно отозвался:

— Да, милорд Архимаг, я сейчас принесу бумаги на подпись.

Грегор с некоторым раскаянием вспомнил, что в последнее время показывался на службе нечасто. Интересно, что они делают, когда его нет, а решение и подпись требуются срочно? Вероятно, идут к Райнгартену? Скоро стихийник исполнит заветную мечту и получит кресло и Звезду Архимага в полное распоряжение. Да и пусть, Грегору это больше не нужно и не интересно!

Он устроился в кабинете и принялся подписывать документы, перед этим их просматривая. Накопилась увесистая стопка, но сегодня Грегор собирался работать столько, сколько нужно, невзирая на время. Прервал его стук в дверь, а затем голос секретаря:

— Прошу прощения, милорд, к вам посетитель!

— Зовите, — откликнулся Грегор, размашисто подписывая отчет о постройке новой конюшни и закупке двух дюжин лошадей дорвенантской породы у лорда Вальдерона.

Да уж, приемный отец короля точно не разорится. Интересно, кто поставлял Академии лошадей раньше? Впрочем, неважно…

Он поднял голову, взглянул на вошедшего и неприятно удивился:

— Вы? Как себя чувствуете?

— Благодарю, милорд, прекрасно, — ровно ответил Майсенеш, и заряженные до предела защитные артефакты на его груди ярко блеснули в магическом зрении.

— Это хорошо…

Грегор откинулся на стуле, сам удивляясь, почему чувствует некоторую… неловкость. Стыдно ему, что ли? Но за что?! Виной всему несдержанность Майсенеша, с которой боевик заглядывался на Любаву!

— Милорд магистр Бреннан сегодня утром признал меня совершенно здоровым, — так же спокойно сообщил боевик. — Сказал, что я эталон телесной формы, хоть адептам для примера показывай.

— Рад за вас, — процедил Грегор, поняв, наконец, что его смущает.

Артефакты же! Судя по их наличию, Майсенеш все понял! Или хотя бы заподозрил… Грегор представил, как этот напыщенный фазан возвращается в Карлонию, чтобы крутиться возле Любавы, и у него в горле дыхание перехватило от возмущения. Впрочем, ненадолго.

— Думаю, мэтр Майсенеш, я все-таки дам вам отпуск от службы, — сказал он, очень вовремя вспомнив, что собирался заслуженно наградить боевика. — Точнее, от службы лично мне. Родину вы повидали, служить королю Карлонии отказались, но человек ваших талантов и усердия пригодится Ордену на должности повыше, чем простой боевик. Лионель Саграсс уже точно не вернется, пора утвердить вас в качестве командира боевого отряда и заместителя главы Службы безопасности.

— Его еще не назначили, милорд, — очень почтительно сказал Майсенеш, но Грегору показалось, что в голубых глазах боевика мелькнули дерзкие насмешливые искорки.

Действительно, хорош Архимаг, этого не знающий!

— Как это может помешать вашему назначению? — невозмутимо поинтересовался Грегор, сдерживая раздражение. — По моему мнению, служить заместителем у начальства, которого нет, гораздо проще и спокойнее.

«Тебе ли этого не знать?» — очень тихо шепнул внутренний голос.

— Вам виднее, милорд, — согласился Майсенеш, стоя перед ним навытяжку, как и положено, а потом добавил: — Однако предложенный отпуск я намерен провести в Карлонии. У меня там дела личного свойства.

«Так понял или нет? — молоточками застучало в висках. — Если понял… то чего хочет? Он все равно ничего не докажет! А предложенный пост — отличная компенсация за мою несдержанность, которая к серьезным последствиям все равно не привела».

— Как пожелаете, — бросил Грегор. — Прошу только учесть, что в особняке Войцеховичей вам отныне делать нечего, в качестве командира эскорта меня вполне устраивает кандидатура, которую вы сами назначили. Желаю удачи в делах!

— А его вы тоже проклянете, если он посмотрит на боярышню Любаву или примет чарку из ее рук? — спокойно, даже любезно уточнил Майсенеш. — Со всем уважением, милорд, вам так эскорта надолго не хватит. Кто с головной болью сляжет, кто еще с какой хворью…

— Замолчите! — выдохнул Грегор. — Что вы себе позволяете?!

— Правду, — отозвался боевик. — Которую мы оба знаем. Лорд Бастельеро, я все-таки в Службе безопасности жалованье получаю, а не в купеческой охране. Покойный Денвер, чтоб ему Баргот котел погорячее выделил, гонял нас, как охотничьих собак, и так же натаскивал. Если бы я мог направленную вспышку силы без внимания оставить, я бы у него дня не задержался. Вспышка была, воздействие было, это и магистр Бреннан подтвердил, когда я к нему сразу пошел. Сами знаете, у него на такое глаз наметанный, после стольких-то лет с адептами… А больше некромантов там не было, только вы да Ставор. С чего бы князю меня тайком проклинать и тут же проклятие снимать? Да и почерк у него ух, какой приметный! На умертвии, которое за Ставором таскается, будто гербовая печать стоит… Не то что на мне, в общем.

— И на этом основании вы решили, что вас проклял я? — Грегор, как ни странно, успокоился и теперь смотрел на боевика даже с интересом.

Да, выучку проклятого Денвера он не учел. Даже не будучи некромантом, Майсенеш смог почуять вспышку силы, которой его приложило. Но только вспышку! Не проклятие, даже не порчу.

— Проклятия не было, — очень серьезно ответил боевик, — за это я и сам ручаться могу, и милорд магистр Бреннан ничего не обнаружил. А порча… от вас как-то мелко, даже подозревать неловко. Должно быть, разгневались вы на меня сильно, вот и позволили себе гнев сорвать. Выплеск силы — дело знакомое, частенько последствия зачищать приходится. И случается даже у самых опытных, я-то понимаю…

— Чего вы хотите, Майсенеш? — прервал его Грегор.

Да, он мог бы поиграть словами, мог дать клятву, что не накладывал проклятие или порчу, а подозревать его в неконтролируемом выплеске, словно молоденького мажонка, не умеющего управлять силой, это попросту оскорбительно! И это тоже можно было вывернуть себе на пользу, но, Претемная Госпожа, как же противно! Потому что этот выкормыш Денвера прав — был выплеск!

— Что вы хотите? — повторил он. — Извинений, компенсацию?

— Честный ответ, милорд! — отчеканил Майсенеш, глядя на него в упор. — Какие у вас намерения относительно боярышни Войцехович?

Голубые глаза его сверкали, влажный завиток светлых волос прилип ко лбу. Похоже, несмотря на артефактную защиту, боевик изрядно опасался. Или просто ответ на этот вопрос был ему слишком важен.

— Знаете, мэтр Майсенеш, — помолчав, ответил Грегор. — Мне бы стоило выгнать вас за один этот вопрос. Он предполагает, что у меня могут быть разные намерения, и какие-то из них — бесчестные. Но я отвечу из благодарности за услуги, которые вы мне оказали. У меня действительно есть намерения относительно леди Любавы. Разумеется — честные!

— Милорд, вы женаты… — очень тихо и напряженно ответил Майсенеш. А потом добавил, не отрывая от Грегора пристального взгляда, словно от бешеной собаки, способной кинуться: — Сами посудите, если с этим вопросом пришел я, значит, скоро он заинтересует и других. Ваше внимание к боярышне… либо непонятно, либо оскорбительно.

Этот болван, лишь чудом и милостью Грегора оставшийся жить, не имел права требовать от него отчета! И накативший гнев уже горячим багровым маревом плескался внутри, но… Грегор вспомнил барготов выплеск силы, позорную слабость, которую не должен был проявлять. Больше он себе такого не позволит. Контроль — и только контроль! А если, в конце концов, и убьет Майсенеша, то сознательно, обдумав это решение и все его последствия!

— Я развожусь, — процедил Грегор. — Причины вас не касаются, но вскоре я буду свободен и смогу предложить леди Любаве не только сердце, но и руку. С ее отцом уже все обговорено!

Он все-таки не выдержал, сорвался на гневный вскрик, но Майсенеш не испугался.

— Обговорено, значит… — повторил он. — И вы разводитесь… с пропавшей женой, которая так и не нашлась. Удобно, что сказать…

— Вон, — уронил Грегор, чувствуя, как кровь отливает от лица. Пришлось напомнить себе, что безмозглый болван просто первым сказал то, о чем вскоре заговорят все. — Вон отсюда. Иначе, Претемной клянусь, вызову на дуэль и убью.

— Не пугайте, — с полным равнодушием отозвался боевик. — Понятно, что не помилуете. Уж после молодого Эддерли всем все ясно стало. Эх, милорд, вас же чтили и уважали не за это… Задуматься бы вам, какой дорогой идете!

— А вы меня на путь наставить решили? — ядовито уточнил Грегор. — Премного благодарен, однако не нуждаюсь. Как и в остальных ваших услугах. Советую принять должность, которая вам предложена, и удовлетвориться этим, иначе придется всерьез узнать, каково иметь Бастельеро своим врагом. А вы не Эддерли, вы этого не переживете.

В висках неприятно заломило, и Грегор даже подумал, что неплохо бы самому заглянуть к Бреннану — что-то часто стала болеть голова. У деда тоже был этот недуг, целители говорили о слабых сосудах…

— Думаете, я за себя боюсь? — вдруг спросил боевик, упорно не оскорбляясь, на что Грегор втайне рассчитывал. — Милорд, не буду лгать, я люблю боярышню Любаву. С первого взгляда люблю, на всю жизнь… Но если бы она просто выбрала другого… я бы… не смирился, нет. Но ради ее счастья на глаза ей больше не показался бы! Лишь бы ей было хорошо! А с вами… с вами так будет, что живой в гроб — и то веселее!

— Что вы несете? — Грегор заподозрил, что стоящий перед ним карлонец попросту безумен.

Либо от любви умом повредился, либо все-таки от его, Грегора, выплеска.

— Правду, милорд! — крикнул Майсенеш, отчаянно глядя на него. — Посмотрите на нее — и на себя! Вы же не просто в два с лишним раза старше, у вас кровь порченая, вы любить не можете! Одна жена от вас уже сбежала, сам король вам искать ее запретил — все об этом знают, уж это неспроста! Вторую погубить хотите?! Не делайте этого, Всеблагой и Пресветлым прошу! Оставьте Любаву!

Наверное, сейчас вся пятерка секретарей жадно прислушивалась за дверью, и Грегор мимолетно пожалел, что заранее не поставил полог тишины. И сразу пришла мысль, что если он немедленно убьет эту наглую, неизвестно что о себе возомнившую тварь, это… будет правильно! Именно так, как надо! Но… разбирательства не избежать. Артефакты хороши, сразу пробить не получится, а Майсенеш стоять и ждать, пока его убьют, не будет. Еще и свидетели рядом…

— Правду мне сообщил, значит? — шепотом проговорил Грегор, подаваясь вперед и с наслаждением замечая, что боевик отшатнулся. Даже шаг назад сделал. — Ну что ж, а вот тебе моя правда в ответ. Если покажешься рядом с Любавой, письмо ей напишешь, весточку передашь… Если хоть на миг посмеешь ее побеспокоить… Я тебя не просто прокляну! Это… слишком мало.

Решение пришло мгновенно, причем восхитительно изящное — надо будет поблагодарить Ставора, давшего такой прекрасный урок.

— Я тебя убью, подниму умертвием и приставлю к леди Любаве охранником, — сказал Грегор с удивившим его самого прямо-таки блаженным спокойствием. — Любишь ее? Значит, будешь с ней всегда, ей — защитой, другим дуракам — полезным уроком. Я не Ставор, моего искусства надолго хватит…

Майсенеш побледнел — наконец-то проняло даже его! Несколько мгновений он молча смотрел на Грегора, потом, так же не говоря ни слова, развернулся и вышел из кабинета.

И даже дверью не хлопнул, прикрыл аккуратно… Впрочем, умению боевиков держать лицо перед смертельной угрозой, Грегор отдавал должное. Остается надеяться, что у этого, кроме храбрости и чутья, еще хоть немного разума имеется. Все-таки, пожалуй, сделать из него охранное умертвие — не очень удачная идея, леди Любава может испугаться или расстроиться… А вот пособие для будущей карлонской академии — в самый раз! Если влить достаточно силы, протянет очень, очень долго!

«Айлин, — пришла тоскливая холодная мысль. — Это все из-за нее… Я не мог быть счастлив с ней, не могу и теперь — когда она сбежала! Сбежала… и все-таки стоит за моим плечом, как призрак убитого следует за убийцей! Как мне теперь избавиться от дурной славы, прежде чем она разрушит мои надежды на любовь?»

Он поморщился — губы почему-то стали скользкими и солеными. Ах, вот оно что, прикусил изнутри! Теперь во рту мерзкий металлический привкус…

«Ничего страшного, — подумал Грегор, глотая кровь пополам со слюной. — Я знаю этот вкус. Это вкус ненависти. Да, она бывает и такая…»