Глава 23. Семейные традиции и юридические тонкости
Айлин опасалась, что после Арлезы, разноцветной и ароматной, шумной и пьянящей, дом в Дорвенне покажется ей скучным и тусклым. Но едва переступила порог, как почувствовала себя так, словно весь вечер веселилась на балу, а потом вернулась домой и сняла платье из летящего яркого шелка, сменив его на домашнее, не такое нарядное, зато привычное и уютное.
В этом доме ей тоже было хорошо, просто не так, как в Вуали!
Она даже всерьез задумалась, можно ли устать от бесконечного праздника, которым предстала перед ней Арлеза, но тут Пушок потянул ее за рукав, настойчиво упрашивая погулять с ним. Пришлось оставить Амину разбирать вещи, а самой переодеться в костюм для фехтования и выйти в сад. После ухоженного парка Вуали, где каждый розовый куст рос на точно выверенном месте, Пушок явно соскучился по местным диким зарослям, которые можно без боязни топтать и выкатывать. А когда бросаешь палку и смотришь, как пушистый волкодав размером с пони скачет через кусты и валяется в траве, размахивая лапами, как-то не до размышлений.
Удивительно, что Дон Леон не захотел остаться в Вуали, а последовал за ними к порталу и перешел в Дорвенант с таким же важным достоинством, словно просто переступал порог одной комнаты, следуя в другую! И теперь лежал на толстой ветке, разглядывая Пушка, бегающего внизу, со снисходительной благосклонностью, мол, чего еще ожидать от собаки?
— Забыл, как сам носился с ним наперегонки? — шутливо упрекнула Айлин благородного полосатого зверя, потянулась его погладить, и круглая мохнатая голова с чуткими ушами ткнулась ей в ладонь — высший знак доверия и расположения.
Играя с собакой и котом, она не сразу поняла, что всеми силами оттягивает миг, о котором так давно думала — встречу с тем, кого именуют Барготом. Возможно, она — единственная из ныне живущих людей, кто знает его настоящее имя! Неужели мастеру Керену самому не обидно вечно скрываться под маской, таить от людей свои цели и намерения, не иметь друзей, родственников, близких? Знают ли боги, что такое одиночество?
Айлин присела на скамейку под кустом сирени, уже давно лишенным цветов, но весело шелестящим глянцевыми листьями. По детской еще привычке сбросила башмачки и подтянула к себе колени, обняла их…
Она никогда не задумывалась, как живут боги! Известно, что Всеблагая Мать — верная и любящая жена Творца Превращений, а Пресветлый Воин женат на Милосердной Сестре. Правда, в мифах и легендах не упоминаются их дети… А Претемнейшая Госпожа была замужем за Барготом, когда он еще не стал Падшим. Вот, кстати, странно! Ведь Баргот — это и есть Падший, Проклятый! А как его звали раньше?! Неужели у него не было уважительного именования, как у других Благих? И почему святые книги то ли ошибаются, то ли лгут насчет брака Баргота и Претемной? Ведь сами они зовут друг друга супругами!
Но дети… детей у них тоже нет, и потому ей, Айлин, повезло оказаться названой дочерью Претемнейшей Госпожи, которую, оказывается, зовут просто Вереск. И потомком Керена-Баргота… В любви своей приемной матери Айлин была более чем уверена. Но не понимала, что она значит для Керена, который имеет прямое отношение к ее рождению и даже дал ей свою кровь! Он сказал, что Айлин — желанное и долгожданное дитя, но… можно ли ему верить? И даже если это правда, у богов понимание родственной любви может очень сильно отличаться от человеческого… Да что там, даже среди людей оно разное! Вот леди Гвенивер искренне любит Артура, в этом нет сомнений! Но сам Артур признает, что эта любовь надолго разлучила его с сестрой…
В общем, как же это все сложно!
Она вздохнула, свесила ногу со скамейки и задумчиво покачала. Пушок подошел и лизнул Айлин в коленку мягким замшевым языком, потом подставил голову ей под руку. Айлин запустила пальцы в белоснежную шерсть и рассеянно перебирала ее, так погрузившись в мысли, что заметила Кармеля, только когда он окликнул ее:
— Моя донна, ты позволишь разделить с тобой этот вечер?
Айлин кивнула, и магистр присел рядом, снял мягкий домашний камзол и накинул ей на плечи поверх тренировочной рубашки. Это пришлось очень кстати — она отвыкла от ночной прохлады в Дорвенне, а сумерки уже накрыли сад синим покрывалом, и первые звезды, не такие крупные, как в Арлезе, но яркие и льдисто-колкие, загорались в глубине потемневшего неба.
— Я снова сомневаюсь, — призналась она. — Хотя вроде бы все решила… Прости, что тебе пришлось принять мой выбор как свой собственный!
Она покосилась на магистра, который взял ее руку в ладони и негромко сказал:
— Айлин, моя донна, как бы я тебя ни любил, но я бы не принял этот выбор, не будь согласен с ним. Что же тебя смущает?
— То, что выбора у нас, по сути, и не было, — призналась она. — Он все равно добьется того, чего хочет. Если мы откажемся, появится новый Морхальт и новая леди Эммелин умрет… Он сказал, что больше не понадобится нащупывать новый путь, но даже если так… Даже если ценой станет лишь одна чья-то жизнь, как я могу согласиться на такую цену? Как мы можем?..
Она ощущала тепло ладоней Кармеля и то, как бережно он держит ее руку. Теперь, когда он сказал, что принял это решение сам, ей стало легче, но… не до конца. Еще сильнее навалилась ответственность за то, что без нее ему и не пришлось бы это решать.
— Я понимаю твои чувства, моя донна, — тихо и так же мягко произнес Кармель. — Но ты не должна винить себя за то, что сделает кто-то другой. Мой патрон умеет ставить ловушки, в которые попадают не только грешники, но и хорошие люди, поэтому никогда не забывай — в преступлении виноват лишь тот, кто его совершает.
— Нет! — возразила Айлин, поворачиваясь к нему и вскидывая голову, чтобы посмотреть в глаза. — Тот, кто знал о преступлении и мог его предотвратить, виноват не меньше! Иначе почему ты винишь себя за то, что сотворил Денвер?! О, Кармель, прости, я не должна была так говорить, но…
— Но ты права, моя донна, — согласился магистр. — Я противостоял Барготу, сколько себя помню, и был уверен, что никогда не пойду ни на какую сделку с ним. Но сейчас у нас и в самом деле нет хорошего выбора. Ты права в том, что новый Морхальт непременно появится, ведь не все приходят к Барготу сами, добровольно и понимая все последствия. Достаточно слишком далеко зайти по пути жажды знаний… А позволить другому человеку встать на эту дорогу, чтобы сохранить чистоту собственных рук — это ведь тоже путь Баргота. Он и в самом деле великий мастер ловушек.
— И все же ты согласился… — вздохнула Айлин. — Только поэтому?
— Не только, — спокойно отозвался Кармель. — Я старательно заглядывал в собственную душу, моя донна, проверяя, что именно ложится на весы моего выбора. И если бы понял, что руководствуюсь честолюбием, желанием дать своим потомкам какие-то божественные привилегии, обеспечить им особенное положение… Тогда я бы отказался, решив, что принять все это и значит принять Баргота! Но правда в том, что если мои правнуки понадобятся, чтобы спасти Эдор от неизвестной опасности, значит, эта опасность все равно настигнет их вместе с остальными жителями Эдора, только тогда не будет козырной карты, которую можно вытащить из рукава в последний момент. Если бог разума, самый предусмотрительный и осторожный из всех, заявляет, что Эдор придется спасать людям, то мне страшно представить, при каких обстоятельствах это может произойти. Я боюсь представить Эдор, оставленный божествами на попечение людей, как ребенок боится признать, что когда-нибудь родительская забота уже не сможет укрыть его от любых опасностей и тревог. Но мы ведь знаем, что дитя должно когда-то повзрослеть… И когда это случится, я хочу, чтобы у моих потомков было все, что может им помочь, чтобы они не сидели в трюме корабля, несущегося на скалы, а встали у штурвала и направили этот корабль к спасению. Если для этого нужно заключить сделку с Барготом, я готов ее заключить.
— Значит, в этом ты ему веришь… — промолвила Айлин, не зная, как объяснить, что тоже не считает Керена абсолютным злом.
Да, его деяния ужасны! Но ведь не может он быть врагом всех Благих, если Претемная Госпожа по-прежнему зовет его супругом, пьет вместе с ним вкусный ягодный отвар и подшучивает, совсем как тетушка Элоиза…
Ей вспомнился тихий ночной сад, ароматы цветов, мраморная терраса… Да, все это не делает Баргота человеком, и цели его туманны, а методы ужасны! Но если Благие ему не совсем враги, а священные книги то ли ошибаются, то ли утаивают истину, значит…
Значит, нужно все так же следовать совету, который она дала Аластору, и решать все самой. Ну, то есть вместе с Кармелем, конечно!
— Я боюсь, что чего-то не учла, — призналась она. — Я слишком мало знаю о том, что нам предстоит, и боюсь пропустить какую-то мелочь, важную настолько, что она может все изменить! Кармель, ты ведь проследишь, чтобы я не наделала глупостей?
— Конечно, моя донна. — Он поднес ее руку к губам и привычно поцеловал пальцы. — Мы пойдем к нему вместе и будем торговаться, как на арлезийском базаре!
Айлин тихонько рассмеялась и почувствовала, как тревога… не совсем отступает, нет! Но уже не мешает думать. Действительно, она ведь не одна! С нею мужчина, которому она безраздельно доверяет — его уму, опыту, его чести и доброте! А значит, они пройдут это испытание вместе!
— Сделаем это сегодня? — предложила она. — Пока я не совсем испугалась. И чтобы завершить сделку до ритуала, который нас проверит. Я хочу посмотреть в лицо своим страхам и решению, которое приняла.
— Как пожелаешь, моя донна. — Кармель поднялся и подал ей руку, которую Айлин приняла и тоже встала. — Тогда предлагаю отправиться с визитом сразу после ужина.
* * *
Кажется, впервые Айлин не смогла насладиться восхитительными блюдами, которые готовил Алонсо. Она с трудом понимала, что именно ест, не обращая внимания на обеспокоенные взгляды Амины. И едва допив шамьет, поднялась из-за стола.
Как это будет?! Ведь не так ужасно, как в ее сне о смерти леди Эммелин, правда?! Баргот… то есть мастер Керен… он обещал, что все выйдет иначе, почти без крови и уж точно без чьей-то смерти!
Кармель нашел ее на террасе, смотрящую в ночной сад, где притаилась портальная дверь в лабораторию. Молча обнял за плечи, привлек к себе, и Айлин уткнулась в широкую грудь, дыша знакомым, таким родным и желанным запахом. Через несколько ударов сердца она решительно отодвинулась, будто набравшись от него мужества, пригладила растрепавшиеся волосы и твердо сказала:
— Идем!
Лаборатория встретила их уже привычным безмолвием, магические лампы зажглись сами, на полу, на полках и на столе не было ни пылинки, словно старательная прислуга только что здесь убрала. От этого Айлин стало еще беспокойнее, хотя она прекрасно понимала, что это всего лишь действие хитроумных артефактов. Но ей вдруг захотелось нарушить эту идеальную чистоту и порядок хоть чем-нибудь! Молот Пресветлого в зеркало замечательно подошел бы, жаль, что нельзя.
Зеркало… Подойдя к нему, Айлин глубоко вздохнула, не зная, что сказать или сделать, если Баргот попросту не ответит на ее призыв! Неужели он не может быть занят?!
Но темная гладь, словно откликаясь на ее присутствие, посветлела и засеребрилась, за ней проступили очертания знакомого кабинета, золотисто-медового, с мебелью, словно вырезанной из темного янтаря. А потом и человека, сидящего в удобном кресле возле камина.
То есть не человека, разумеется…
Мастер Керен, одетый по-домашнему в рубашку и штаны из светлого льна, с волосами, небрежно завязанными в низкий хвост, немного подался вперед, улыбнулся ей и сказал:
— Я рад видеть тебя в добром здравии, дитя мое.
Потом перевел взгляд на Кармеля и поправился:
— Вас. Разумеется, я рад видеть вас.
Айлин, настороженная, словно перед поединком, вгляделась в его лицо и не без удивления заметила, что в этот раз повелитель Запределья смотрит на Кармеля вполне благосклонно. Во всяком случае, без прежней брюзгливости и недовольства. И вообще, выглядит расслабленным и умиротворенным, словно кот, свернувшийся у очага после сытного ужина. Только глаза все равно поблескивают остро и проницательно…
— Доброго вечера, милорд! — Переодеваться к ужину Айлин не стала, а тренировочный костюм не предполагает реверанса, так что она просто поклонилась со всей возможной учтивостью. — Прошу прощения, что мы заставили себя ждать.
Краем глаза она заметила, что Кармель тоже отвесил поклон, по обыкновению короткий, больше похожий на кивок, но все-таки достаточно вежливый. И подумала, что ему сейчас гораздо сложнее, чем ей. Он столько лет сопротивлялся влиянию Баргота, что сейчас даже малейшая уступка вроде разговора наверняка дается с трудом, а уж договор, да еще такой судьбоносный!
— О, я ждал так долго, что эти несколько дней — или сколько там прошло? — не имеют ни малейшего значения. — Керен снова улыбнулся. — Однако теперь, признаюсь, полон нетерпения услышать ваш ответ… Но что же ты стоишь, дитя мое? Прости, я не могу предложить тебе свое гостеприимство — как и в прошлый раз. Однако разговор, подозреваю, будет непростым и долгим, так что устраивайся поудобнее.
Кивнув, Айлин действительно села в кресло, так и оставшееся перед зеркалом после той их встречи. И, в точности как тогда, Кармель встал рядом, словно рыцарь, охраняющий королеву на троне, или советник, готовый что-то подсказать. Айлин было немного беспокойно оттого, что она не видела его лица, зато, с другой стороны, не поддашься соблазну постоянно искать одобрения взглядом. Меньше всего она хотела показаться мастеру Керену беспомощной неопытной особой, за которую решает ее мужчина. Очень невыгодная позиция для переговоров!
Ей невольно вспомнилась шутка насчет арлезийского базара, и Айлин спросила себя, что сказала бы Амина, будь она здесь?
«Ай, господин, бедная женщина думать, что вы нам дохлый верблюд за резвый верблюжонок продавать! Нехорошо!» — прозвучал у нее в мыслях голос мауритки.
«Надо честно торговать! — поддержала ее гуль. — А кто нечестный человек, того надо съесть!»
Да уж, раньше ее внутренним голосом говорила только тетушка Элоиза и еще иногда Иоланда, а теперь компания этих голосов разрослась и готова дать ценнейший совет по любой теме! Айлин представила, как эти четыре столь разные дамы, сидя за столиком с шамьетом, осуждающе взирают на мастера Керена, переглядываются и покачивают головами, и едва не хихикнула.
Ей показалось, что брови мастера Керена неуловимо быстро дрогнули от удивления, но тут же на его лицо вернулось приветливое благодушие.
— Что ж, я бы с удовольствием обсудил с вами последние новости королевских дворов Эдора, внезапную моду на жемчуг в Чине и последние научные открытия альвов — уверяю, это очень занимательно, — спокойно и доброжелательно заговорил он. — Однако времени у нас не так много, а сообщение между мирами по-прежнему требует огромного количества энергии, так что предлагаю перейти к делу.
— Буду чрезвычайно за это признательна, милорд, — кивнула Айлин. Вздохнула, набрав побольше воздуха, и проговорила, глядя прямо в зеленые глаза, так похожие на ее собственные. — В прошлый раз вы изволили сделать нам некое предложение… которое напрямую касается не только нашей жизни, но и судьбы наших потомков.
Мастер Керен едва заметно кивнул, показывая, что слушает, и не отрывая, в свою очередь, взгляда от лица Айлин.
— Мы склоняемся к тому, чтобы это предложение принять, — продолжила она. — Однако…
И замялась, потому что сама идея поставить условия божеству показалась вдруг чрезвычайно самонадеянной. Да с чего она решила, что Баргот согласится?! Только потому, что он с нею так любезен, приветлив и зовет своим ребенком? Так он воплощение коварства, вообще-то!
— Всегда есть какое-то «однако», — подсказал он в ответ на ее замешательство, и зеленые глаза насмешливо блеснули. — Не смущайся, дитя мое, продолжай. Ты ведь хочешь о чем-то попросить взамен? Вполне понятное желание. Я и так задолжал тебе всю родительскую любовь и заботу, на которую ты имеешь право, но, увы, не получила от своей так называемой матери. А ведь в этом имеется немалая доля моей вины, верно? Так что будет лишь справедливо, если ты чего-то пожелаешь, а я приложу все усилия, чтобы выполнить твое желание…
Он говорил так мягко и ласково, так понимал сомнения Айлин и ее глубинную, казалось, давно уже забытую обиду на леди Гвенивер! И в самом деле, если бы не козни Баргота, управлявшего преступлениями Морхальта, Айлин могла бы расти с любящей матерью… Конечно, он ей должен…
Пальцы Кармеля предупреждающе сжали ее плечо, и Айлин стряхнула наваждение, в которое влипла, как муха в паутину.
— Вы морочите мне голову! — выдохнула она возмущенно. — Прекратите! Это не мои мысли!
— О, поверь, именно твои! — заверил ее Баргот весело и совершенно не оскорбленно. — Да будет тебе известно, дитя мое, что нельзя обмануть того, кто не хочет быть обманутым. Все, что я предлагаю людям, я беру исключительно у них в душе и разуме, такова природа моей силы. И разве я не прав? Разве ты никогда не чувствовала, что с тобой обошлись несправедливо?
— Может быть… — невольно признала Айлин и тут же поспешно добавила: — Однако я совершенно не жду восстановления этой справедливости от вас, милорд! Сама как-нибудь разберусь. Мы здесь, чтобы заключить сделку, которая никак не касается моих обид и ваших так называемых долгов. А если вы еще раз попытаетесь меня запутать…
— Больше не буду, — серьезно пообещал мастер Керен, однако его глаза снова блеснули весело и, пожалуй, одобрительно. — Ты совершенно права, дитя мое, следует с огромной осторожностью принимать от богов то, что они предлагают, каким бы соблазнительным это ни казалось. Особенно если кажется соблазнительным! Считай этот маленький урок моим подарком и прими мои извинения. Но исключительно перед тобой!
Он посмотрел на Кармеля то ли предостерегающе, то ли намекающе, и магистр склонил голову, негромко уронив:
— На ваши извинения я претендую еще меньше, чем на ваши милости.
— Гордец, — хмыкнул мастер Керен. — Уверен, что мои милости никогда тебе не понадобятся?
— Надеюсь никогда не нуждаться в них настолько, чтобы изменить своим принципам, — бесстрастно ответил Кармель.
— И все-таки ты здесь, — усмехнулся мастер Керен узкими бледными губами, и в его улыбке снова мелькнуло что-то гадючье, опасное и завораживающее. — Значит, с твоими принципами все-таки можно договориться?
— Мои принципы — клинок, защищающий меня от вашей власти, патрон. — Айлин не видела лицо Кармеля, но по голосу слышала, что он вернул собеседнику усмешку. — И потому я крепко держу рукоять этого клинка. Пока вы не требуете, чтобы я перехватил его за лезвие, сломал или выбросил, не вижу основания попусту им размахивать.
Их взгляды встретились, и в чистом прохладном воздухе лаборатории повисло предгрозовое напряжение, миг — и засверкают молнии!
— Вот интересно, почему мужчины так любят мериться э… клинками? — вопросила Айлин, сложив руки на коленях и приняв вид очень примерной леди. — Как начнут — не остановить!
Не успев разразиться, гроза обратилась пшиком воды на раскаленной сковороде, Айлин его прямо услышала. Ах нет, это сдавленный смешок Кармеля над ее головой! Мастер Керен посмотрел на Айлин растерянно и совсем по-человечески, а потом негромко рассмеялся и кивнул ей, словно признавая туше в поединке.
— Итак, вернемся к слову «однако», — весело сказал он. — Что за ним следует?
— Вопросы. — Айлин посмотрела на него и уточнила. — Но задам их не я. У меня попросту не хватит знаний и опыта, потому эту часть я доверю милорду магистру.
— Вы сказали об угрозе, патрон, — негромко произнес Кармель, дождавшись благосклонного кивка. — Об опасности, для предотвращения которой нужен будет род ваших потомков. Опасности какого рода вы ожидаете?
— Ты осведомлен о смене божественных эпох, — медленно ответил мастер Керен, помолчав несколько мгновений. — Но мало кто задумывается, что эта смена редко происходит мирно. Когда мы явились в Эдор, одна часть прежних богов добровольно ушла на Альбу, а другая осталась, умалившись до полубожественных сущностей. Но есть и те, кто не желал ни уходить, ни уступать свое другим. Соперничество между нами и теми, прежними, повлекло многие беды, но мы победили. Ныне наши противники заперты за гранью материальной сферы бытия или вовсе лишены прежней силы, но они жаждут вернуться и вновь править миром. Ты ведь слышал о Моране, к примеру? Представь, что может случиться, если однажды она явится в этот мир и столкнется с Претемнейшей? Или не она, но любая иная честолюбивая сущность пожелает получить божественную силу ради обычной жажды власти? Вот какой опасности я жду.
— И что же смогут люди, если боги окажутся бессильны? — спросил Кармель еще тише и напряженно глядя на мастера Керена. — Бессильны или вовсе уничтожены?
— А кто тебе сказал, что боги всегда были богами? — вкрадчиво спросил его собеседник и сплел перед собой пальцы. — Я не говорю о тех изначальных, что появились в чудовищном горниле сотворения мира вместе с материей земли и воды. О тех, кто более стихия, чем существо, мыслящее и чувствующее. Вот они — да, никогда не были людьми и не будут. Но те восемь, что явились изгнанному берсерку с его ведьмой и их дружине — разве они были пламенем и водой, землей и небом, возрождением и умиранием? У них были тела из плоти, лица и голоса, глаза и волосы. Они смеялись и плакали, ссорились и мирились, гневались и благоволили. Стихии, знаешь ли, так себя не ведут… Ты, кто больше всего на свете хочет познать природу божественного и найти путь к ней, неужели для тебя новость, что боги когда-то были людьми?
— Только людьми? — уронил Кармель. — И… вы?
— Ну, я — наполовину, — легко, словно в чем-то пустячном, признался мастер Керен, и Айлин показалось, что он сейчас подмигнет, будто ярмарочный фокусник, выполнивший особенно забавный трюк. — Мы с моей драгоценной супругой происходим из народа, который ближе всего к альвам, как вы их называете. Только в ней текла чистая кровь детей земли и звезд, а в мою примешалась половина от детей соли и железа. Остальные же в нашей компании и вовсе были людьми — без капли чужой крови, а некоторые даже без магии… Восемь, что оказались камешками в божественной колее…
У Айлин замерло сердце, а в висках застучало сильно и быстро. Ее наивное желание, высказанное у костра, смешное и детское, — случайность ли, что мастер Керен выбрал именно эти слова?!
— Мы стали причиной того, что Колесо Судьбы целого мира свернуло в другую колею, — помолчав, продолжил мастер Керен отстраненно, словно говорил сам с собой. — И стали богами — не в награду и даже не в наказание, а просто для того, чтобы восстановить равновесие. Наш родной мир изгнал нас, вытолкнул, как заживающая рана выталкивает помеху своему заживлению. И мы пришли туда, куда нас позвали, туда, где мы были нужны. Тот, кого вы зовете Странником, встретил нас и сказал, что ждал, что пришел час смены божественной эпохи. Он смотрел на нас и давал нам имена…, а в мире нет силы большей, чем сила верных имен. И каждое имя меняло нас и открывало то, что было в нас сокрыто. Тот, кто шел путями смерти, добровольно отказался от себя прежнего и стал Творцом Превращений, а женщина, в которой не было ничего-то особенного, приняла в себя жизненную силу целого мира… И каждый менялся, и каждый обретал что-то свое… Но я остался прежним, в этом и беда моя, и счастье…
— Как вас звали тогда? — прошептала Айлин, боясь прервать этот рассказ и все же не утерпев. — Когда вы еще не были Проклятым и Падшим… Ведь вы же были кем-то иным…
— Кем я был, тем и остался, дитя мое, — вдруг тихо, ласково и горько рассмеялся мастер Керен. — Всегда один и тот же, человеком ли, альвом или божеством. Посмотри на своего спутника, за этот вечер он узнал больше, чем за многие годы, когда я уговаривал его принять мои дары. Неужели не сожалеешь? — В его голосе слышалась насмешка. — Ты ведь жаден до знаний, как я сам, и мы оба знаем, что эту жажду ничем не утолить. Я могу дать тебе то, что ты хочешь. Все знания этого мира, доступные мне, а это больше, чем способен постичь человек…
— Человек способен постичь все, — твердо сказал Кармель. — И способен взять это знание сам, без божественных подачек. Только такое знание имеет ценность и силу! Человек способен познать тайны земли и звезд, жизни и смерти!
— Ты только забыл сказать, что это будет не один и тот же человек, да и тайны эти станут известны тогда, когда от твоих костей не останется даже праха. — Голос мастера Керена был почти сочувственным, и от этого становилось страшнее всего. — Какой лично тебе прок оттого, что эти тайны узнает кто-то другой? Ты же отказываешься от смысла своей жизни из-за каких-то глупых предрассудков. Если принципы — это твой меч, так используй его, а не держи в ножнах, ожидая, пока лезвие впустую заржавеет, ни разу не столкнувшись с чужим клинком. Плох тот воин, чей меч владеет им, а не наоборот…
Айлин взяла ладонь стоящего рядом Кармеля, стиснула его пальцы в своих и почувствовала ответное пожатие. А потом он глубоко вздохнул и, немного помолчав, ответил:
— На это вы нас и ловите, да? И мы летим на бессмертный и непреодолимый свет знаний, как глупые мотыльки… Что ж, я не говорю, что это того не стоит. Но каждый, кто достоин силы, выбирает сам. Дорогу, женщину, жизнь и смерть. И цену, которую готов заплатить за самое дорогое и желанное. Я хочу знаний едва ли не больше всего на свете — тут вы правы, патрон. Но я не заплачу за них ту цену, которую вы требуете. Не потому, что они мне не дороги, а потому, что тогда ничего не останется от того меня, кто хотел этих знаний. Мертвой душе не нужны тайны, как вода не способна оросить пустыню, оживив ее. И это мой выбор.
— И это твой выбор, — эхом согласился Керен. — Что ж, тогда, если секреты мироздания тебе не нужны, задавай вопросы попроще. Что ты там хотел узнать? Позволь, угадаю. Не отдаст ли этот ритуал вас обоих в мою власть, верно? — Айлин, затаив дыхание и сжимая руку Кармеля, даже подалась вперед. Мастер Керен бросил на нее ободряющий взгляд и улыбнулся, а потом, вздохнув, сообщил: — Нет, не отдаст. Это не признание моей власти над вашими душами. Это даже не сделка, потому что вы лично ничего от нее не получите. Это эксперимент с заранее запланированным и практически гарантированным результатом, который не имеет никаких духовных последствий, исключительно материальные.
— Но как это возможно? — быстро спросил Кармель. — Ведь в основе — тот же способ, которым вы наделили магией Три Дюжины?
— И еще трех братьев из Влахии, — усмехнулся мастер Керен. — Не забывай о них. Да, внешние проявления чудесны и в высшей степени божественны. Но в основе — чистая наука, просто приправленная тем, что вы именуете магией. Я тебе больше скажу, магии в принципе не существует отдельно от науки, а мир един во всех проявлениях, материальных или божественных. Когда-нибудь человек исключительно научными средствами объяснит абсолютно все и сможет воспроизвести любой процесс или явление. Вы уже идете по этой дороге, и это единственное, что не дает мне окончательно разочароваться в человечестве… В общем, проверочного ритуала не бойтесь, это совершенно другой уровень взаимодействия с реальностью. Что еще?
— Любые последствия, прямые и отсроченные, — так же быстро и деловито отозвался Кармель. — Все-таки это вмешательство в организм на глубинном уровне. Возможны пороки развития разума и тела?
— Никаких неожиданностей быть не должно, — задумчиво, как показалось Айлин, сообщил мастер Керен. — Методика многократно отработана, наблюдения велись пятьсот лет в Дорвенанте и еще пару сотен с лишним во Влахии. Принцип-то один и тот же, закрепление выделенных наследственных свойств. Моя драгоценная девочка несет в себе кровь Трех Дюжин, ты — кровь Дорвеннов. Только ее кровь уже стабилизирована моей, а твоя еще может быть размыта, отсюда и необходимость ритуала. На тебя это практически никак не повлияет, вся передача пойдет только на потомство. Две искры, как я и говорил, одна из них безусловно белая, вторая — как повезет.
— А у потомков женского пола? — уточнил Кармель, и Айлин окончательно почувствовала себя дурочкой — она даже следила за их беседой с огромным трудом, не говоря уж о вопросах, которые ей в голову бы не пришли.
— На общих основаниях, — безразлично махнул рукой Керен. — Не потому, что я не люблю девочек или считаю их менее ценными, просто какой смысл размывать уникальную кровную линию в чужих семьях, где ее не отследить? Нет-нет, не будем усложнять без особой необходимости. Прямые потомки мужского пола. Впрочем, если по мужской линии род прервется, нужная кровь проснется в женской, как сухое зерно пробуждается в теплой влажной земле.
Айлин чувствовала, как в лаборатории становится холоднее, а вот и по звезде огоньки побежали.
— Пожалуй, у меня больше нет вопросов, — сказал вдруг Кармель. — Я полагаю, вы достаточно заинтересованы в этом эксперименте, чтобы обеспечить его успех. Значит, дети, рожденные в результате ритуала, будут здоровыми, умными и сильными не меньше, чем любые другие. Остается лишь одно — убедиться, что вы не сделаете попытки подчинить их так же, как пытались подчинить меня.
— Моего слова, надеюсь, достаточно? — сухо осведомился Керен. — Можешь лично выбрать формулировку.
— Я выберу! — поспешно вмешалась Айлин и вспыхнула смущением, когда взгляды обоих мужчин скрестились на ней.
Удивление мастера Керена она видела, а Кармеля — ощущала обострившимся чутьем.
— Слушаю, дитя мое, — ласково сказал повелитель Запределья спустя несколько мгновений, и его глаза блеснули — слишком радостно, чтобы Айлин от этого не насторожилась.
— Я хочу, чтобы вы поклялись… — начала она.
Сложные формулировки, придуманные заранее, вдруг показались бессмысленно запутанными и затянутыми. Айлин вдохнула, выдохнула и подумала, что все нужное ей уже давно известно. Между прочим, сам мастер Керен сказал, что Аран умела просить много и правильно!
— Я хочу, — повторила она, — чтобы никто, даже вы, не смог затуманить разум наших потомков своим магическим влиянием или какими-то иными… приемами, — вспомнила она так вовремя преподанный урок. — Чтобы их воля оставалась свободной, а душа — недоступной для вашего воздействия. И чтобы вы поклялись, что обратитесь к любому из них напрямую только при действительной опасности, с которой не сможете справиться иными средствами — сами или при посредстве иных людей. А обратившись, не станете соблазнять, угрожать, вводить в заблуждение. Только честность и свободный выбор, каким бы он ни оказался! Кармель?
Она подняла лицо к магистру впервые за весь разговор и увидела, как он медленно кивнул, а потом произнес:
— Хорошая формулировка. Впрочем, исказить и использовать можно любую, в этом я иллюзий не питаю. Но определенные гарантии это даст. Патрон?
Айлин с некоторым опасением перевела взгляд на мастера Керена, вполне уверенная, что он разозлится — она ведь только что вознамерилась лишить его власти над тем, что он так долго и сильно жаждал. И с полнейшим изумлением увидела, что он… довольно улыбается!
— Моя девочка, — произнес он с легкой улыбкой. — Какая же ты молодец. Так и нужно. Да, я клянусь в том, чего ты потребовала. Единственной клятвой, которую не могу нарушить, своим истинным именем, которое впервые прозвучит под небом этого мира. Я принес его с собой из такого немыслимого далека, о котором вы даже представления не имеете, и был уверен, что более оно мне никогда не понадобится. Но… какой толк в имени, если я не могу назвать его той, в ком течет моя кровь? Береги его, девочка, и никогда не произноси понапрасну. Что касается тебя… — Он поморщился, взглянув на Кармеля. — Запретить запомнить или записать не смогу, просто учти, что если оно станет известно хоть кому-нибудь, это будет означать разрыв договора — и полную свободу моих действий.
Магистр молча поклонился, а по спине Айлин пробежал холодок. Свободу от клятвы, значит… Ни за что! Кармель ни за что не станет так рисковать будущим своих детей, и она тоже!
— Я, Кереннаэльвен аэд’Тираннас ларин, — зазвучали странные завораживающие звуки, и Айлин не сразу поняла, что это и есть имя — такое мелодичное, звонкое и тягучее. Ей показалось, что в застывшем воздухе лаборатории, безупречно, безжизненно чистом, вдруг пронесся порыв ветра, пахнущий травой, влажной землей, чем-то еще, будоражащим и заставляющим жадно глотать этот ветер. — Маэльтирэ Арайдин-ле-Коравен… первый из рода Боярышника под этими небесами. Клянусь тебе, Айлин из рода Ревенгар, дитя Дориана и Гвенивер, кровь от крови Боярышников, признанная мною, в том, что ты от меня потребовала. И да будут свидетелями этой клятве земля, породившая мое тело, звезды, пробудившие мою душу, соль и железо в моих жилах.
Он склонил голову и тут же поднял ее снова. Глаза блеснули колдовскими зелеными огнями, жуткими и прекрасными одновременно. Словно во сне Айлин увидела, что волосы, аккуратно причесанные и собранные в хвост, слегка растрепались, будто неосязаемый колдовской ветер пошевелил и их, да так, что между двумя гладкими прядями выглянуло ухо — слишком удлиненное и острое для человека.
«А у матушки Вереск уши обычные, человеческие, — изумленно подумалось ей. — Но если она из альвов, а мастер Керен нет, то почему…»
— Потому что гламор, иллюзорные чары альвов, — шепнул ей голос Керена прямо в уши. — Вереск всегда была слишком тщеславна, чтобы полностью следовать своей природе… Но т-с-с-с, не говори ей этого! Она действительно тебя любит, ей будет неловко.
Айлин оторопело кивнула.
— Скажи, что принимаешь клятву, — тихо подсказал ей Кармель.
— Я принимаю клятву, — громко и послушно повторила она. — И беру в свидетели Благих и магию, что мне дарована.
Шары под потолком мигнули раз, другой, третий, погружая лабораторию во тьму, которая сама по себе казалась вспышкой, такой острой и непроглядной она была. Айлин, возможно, испугалась бы, если бы не пальцы Кармеля, согревающие ее руку.
— Время, — очень устало и снова совсем по-человечески вздохнул мастер Керен. — Хоть ритуал и прост, но тянуть не следует. Это придется сделать тебе, — глянул он на Кармеля. — Ничего сложного, просто активируй звезду и пролей туда немного крови, остальное сделаю я.
— Так просто? — Кармель выпустил ее руку, и Айлин сразу почувствовала себя одинокой, беззащитной и… замерзшей. — Ладно…
Нет уж, для следующего разговора она возьмет с собой шубу и жаровню! Хотя…, а зачем ей следующий разговор?!
Магистр тем временем обошел звезду, впечатанную в пол, наклонился, тронул ее кончиками пальцев. Металлические линии засветились и даже, кажется, загудели неслышным звуком, отдающимся где-то в костях.
Встав ровно в центре, Кармель на миг прикрыл глаза, настраиваясь на потоки, бушующие вокруг. Айлин видела их так ясно, словно браслетов на ней не было или они перестали работать. Обрадовавшись, она попыталась зачерпнуть силы и тут же скривилась — металлические цепочки мгновенно разогрелись и неприятно закололи кожу. Но магия вернулась, теперь уже совершенно точно! Скорее бы уже стало можно отправиться в Академию и снять эту надоевшую гадость!
А Кармель тем временем быстро уколол себя в запястье маленьким ножом с плоским лезвием — Айлин даже не успела заметить, откуда он его достал — и вытянул руку перед собой. Кровь закапала на полированный пол, и силовые потоки словно взбесились. Теперь они летали вокруг него как толстые разноцветные змеи, сердито гудя и переливаясь всем спектром от красного до фиолетового, пока не слились воедино, став ослепительно белыми.
Айлин поежилась, понимая, какая мощь заключена сейчас в звезде, словно в ловушке. Не дай Благие, Кармель ее не удержит!
Над ним вдруг появилась воронка, уходящая хвостом куда-то в потолок, она расширилась, почти коснулась головы Кармеля, и голос мастера Керена, далекий и искаженный, велел:
— Лови!
Подставив ладони, Кармель ловко поймал небольшой сосуд, сиявший изнутри, как наполненный силой граненый хрусталь. Воронка тут же втянулась сама в себя, распалась на множество нитей, потом исчезли и они, а белоснежная сеть силовых линий медленно улеглась в звезду и успокоилась, будто змеи насытились и уснули.
— Введешь внутривенно, — приказал мастер Керен из зеркала. — И не здесь, а в спальне. Побочные действия неприятные, но не опасные, переживешь. И береги мою девочку, раз уж тебе с ней повезло! А еще…
Он зашевелил губами, но голос куда-то пропал, так что Айлин, сколько ни вслушивалась, ничего так не и услышала. А Кармель слышал! Его лицо застыло, глаза сузились, а потом он мотнул головой и четко, с полной уверенностью произнес:
— Нет. В третий раз отказываюсь. Я не стану этого делать.
— Ну и дурак, — устало сообщил мастер Керен обычным голосом, вернувшимся к нему. — Смотри, пожалеешь.
Кармель молча поклонился и подал Айлин руку. Она встала из кресла и тоже поклонилась мастеру Керену. Голова кружилась от слабости, словно она сама творила чудовищную по силе и мастерству магию, которую только наблюдала со стороны, а еще лаборатория с каждым мгновением промерзала все сильнее.
— Меня звали Искателем Истины, — сказал им в спину мастер Керен, когда они с Кармелем уже подходили к портальной двери. — Дурацкое имя, полное пафоса и претензий, что так милы людям. То ли дело Вереск — она меня называла просто Любопытным. — Он усмехнулся и ехидно сообщил Кармелю: — Ты мог бы вставить это в свою драгоценную монографию о богах, но как указать источник? Вряд ли божественное откровение от Баргота посчитают допустимым! А вот если бы ты принял мое предложение и возродил мой культ… Исключительно в научных целях, разумеется!
— Не в этой жизни, — с ледяной любезностью сообщил ему Кармель и потянул Айлин за собой в портал.
Они оказались в саду, восхитительно теплом и уютном по сравнению с пространством лаборатории, словно уходящим корнями в безжизненное Запределье. Айлин поежилась, Кармель обнял ее и… прошипел:
— Каброн! Шулер! И какой же я болван — даже не подумал оговорить сроки!
Подняв руку, он показал противозачаточное кольцо-артефакт, на глазах рассыпающееся в пыль. Что ж, намек, что с исполнением договора тянуть не получится, был более чем ясен! Последнее слово мастер Керен все-таки оставил за собой.