Глава 24. Приди за своим!

— Ваше величество, поверьте, никто даже в мыслях не подвергнет сомнению ваше мужество, если вы откажетесь от решения пройти ритуал.

Голос леди Немайн был совершенно ровным, разве что с легкой примесью доброжелательности — совсем как раньше, и Аластор этому обрадовался. Он всерьез опасался, что тайна заговора, вроде бы надежно похороненная и все-таки не забытая, разрушит немногословную, но поистине драгоценную близость, связавшую его со старшими Аранвенами. Лорд Ангус и леди Немайн ничем не походили на его родителей, и все-таки рядом с ними Аластор чувствовал себя так же спокойно и надежно, как дома, за семейным обедом. Если бы это изменилось после их признания, он принял бы изменения с пониманием, но глубоко сожалея…

— Я решил сделать это, чтобы поддержать леди Айлин, — ответил он, и леди Немайн склонила голову.

— Благородное намерение, ваше величество. Однако совершенно бессмысленное, прошу прощения за эту вольность. Поскольку всем, включая леди Айлин, ясно, что вы никак не можете быть связаны с Барготом, ритуал не представляет для вас никакого риска, а значит, если вы его пройдете, это ничего не доказывает. Ни его возможную опасность, ни наоборот. Если уж вы непременно хотите успокоить леди Айлин и проверить ритуал еще раз, я бы посоветовала принять предложение магистра Роверстана. Он разумник, одаренный белой искрой, это устанавливает хоть какую-то связь между ним и Падшим. Совершенно условную, конечно же, и все-таки!

— А для него это не опасно? — уточнил Аластор, нехотя принимая аргументы леди Аранвен разумом и все-таки сопротивляясь им всей душой. — Учитывая, что он… ну, вы помните!

Он осекся, не произнеся вслух то, что следует не просто держать в строжайшей тайне, а лучше бы вообще забыть. Дункан — Избранный Баргота, он близок к Проклятому настолько, насколько вообще человек может быть близок божеству! Да, он не присягал Падшему, но если есть хоть малейшая возможность, что Избранность равноценна клятве… Это может его погубить!

— Магистр проверил ритуал со всем возможным тщанием и уверяет, что готов его пройти, — несколько мгновений помолчав, отозвалась леди Немайн. — Более того, очень настойчиво просит об этой возможности. Полагаю, для него важно еще раз подтвердить свою независимость от любых притязаний Падшего.

— Ну, если так… — Аластор вздохнул, соглашаясь про себя, что Айлин и в самом деле будет спокойнее рядом с Дунканом.

— Ваше величество, миледи! — Дворецкий, появившийся на пороге, был одет в серебристо-серую ливрею Аранвенов и так стар, что более походил на призрака, чем на живого человека. — Лорд Райнгартен-старший прибыл…

— Просите, — велела леди Немайн. — И когда прибудут еще гости, проводите их без доклада. Угощение не требуется, мы сразу пройдем в лабораторию.

— Да, миледи, — поклонился дворецкий и исчез, будто растаял в воздухе.

Аластор даже всерьез заподозрил, что он все-таки призрак — ну а что, в доме, где живут столь сильные некроманты, в этом не было бы ничего удивительного!

— Как здоровье грандсиньора Ангуса? — спросил Лучано, и леди Немайн ему благосклонно улыбнулась:

— Гораздо лучше. Целители рекомендовали ему покой, но, боюсь, для моего дорогого супруга праздность страшнее смерти. Он работает с семейным архивом, это интересно и не слишком тяжело, а некоторые разделы давно следовало привести в порядок.

— Еще бы не интересно! — мечтательно вздохнул Лу. — Архивы такой семьи как ваша… Историки или тайные службы других стран заплатили бы за них золотом по весу!

— К счастью, у нас нет нужды зарабатывать подобным образом, — усмехнулась леди. — Вам ли не знать, что некоторые секреты обходятся слишком дорого, и лучше бы им погрузиться в забвение как можно глубже. Впрочем, если у вас, как у доверенного лица его величества, возникнет необходимость ближе познакомиться с чьими-то тайнами, наш род окажет любую возможную помощь — ради чести и безопасности Дорвенанта… О, а вот и вы, Этьен! Добро пожаловать…

— Ваше величество, миледи, лорд Фарелл… — Стихийник поклонился Аластору, поцеловал руку леди Немайн и кивнул Лучано, который ответил учтивым поклоном. — Надеюсь, я не опоздал?!

— Напротив, прибыли раньше. — Леди Немайн взглянула на большие напольные часы. — Мы ожидаем леди Айлин, она вот-вот приедет.

— Прошу прощения, но… безопасно ли это? — Райнгартен казался искренне обеспокоенным. — Если кто-нибудь заметит в Дорвенне женщину, которую разыскивает все королевство… Возможно, стоило поставить портал? Я бы посчитал за честь и удовольствие проложить его куда угодно!

«И узнать, где Айлин скрывается? Ну уж нет, обойдемся без подобной помощи. И без того слишком рискованно ей появляться в компании Дункана… Следовало раньше об этом подумать! Ну что мне стоило привезти ее самому?!»

— О, не беспокойтесь! — отозвалась леди Немайн. — Бедная девочка скроется под артефактом иллюзии, к тому же ее сопровождает один из самых верных друзей его величества — именно ради безопасности. Я бы отправила за ней Дарру и Саймона, но, боюсь, как раз их появление способно сейчас привлечь слишком много внимания. Наш дорогой Дункан справится с этим деликатным поручением гораздо лучше.

— Понимаю… — Райнартен поклонился, ничем не проявив ни разочарования, ни обиды. — Действительно, очень удачный выбор сопровождения.

«Знал бы ты, насколько удачный! И что именно Дункан отбил Айлин у твоих головорезов… Впрочем, гораздо лучше, что не знаешь».

Судя по блеску в глазах, Лу придерживался точно такого же мнения.

— Ваше величество, миледи, милорды! — снова появился на пороге дворецкий. — Магистр Роверстан со спутницей.

И отступил, пропуская Дункана, одетого в простой дорожный костюм, и Айлин — в скромном темном платье и под вуалью, еще сильнее скрывшей и без того измененные черты.

«А вот был бы это траур по Бастельеро… — мечтательно подумал Аластор. — Готов поставить всю свою конюшню против арлезийского верблюда, Айлин была бы самой красивой и счастливой вдовой Эдора!»

— Благодарю вас, Дункан, — улыбнулась леди Немайн. — И добро пожаловать, мое дорогое дитя. Рада видеть вас в нашем доме! Ах, как же мы все беспокоились!

Подойдя к Айлин, она обняла ее, словно любимую и давно не виденную родственницу.

— Простите, миледи, я не заслуживаю вашего беспокойства… — проговорила Айлин, откидывая вуаль, и незнакомые черты милого, но совершенно ничем не примечательного личика, потекли, словно расплавленный воск, возвращая ей привычный облик. — Вы слишком добры ко мне…

— Ровно настолько, насколько вы этого заслуживаете, — возразила Немайн. — Вам пришлось пережить ужасные события, но можете быть уверены, что в этом доме к вам всегда отнесутся с любовью и справедливостью.

«Любовь и справедливость… в этом, пожалуй, так замечательно виден семейный характер Аранвенов!»

— Ваше величество! — Айлин присела перед ним в реверансе, и Аластор едва удержался, чтобы тоже не обнять ее — только присутствие Райнгартена и остановило! — Благодарю за возможность очистить мое имя от подозрений. Лорд Райнгартен, доброго дня…

Лу она послала просто быструю теплую улыбку и снова повернулась к леди Немайн:

— Мы ждем кого-нибудь еще?

— Нет, моя дорогая, все на месте, — отозвалась та. — Ваше величество, как я понимаю, вы с лордом Фареллом желаете непременно присутствовать?

— Безусловно, — твердо сообщил Аластор. — Я должен увидеть все своими глазами. Кто будет проводить ритуал? Вы?

— Если ваше величество не против. — Леди Немайн величественно присела в реверансе. — И, разумеется, мой сын будет мне ассистировать. Дитя мое, — все так же ласково обратилась она к Айлин, — ни о чем не беспокойтесь. Я уверена, все это недоразумение вскоре разрешится. Дарра уже ожидает нас и будет очень рад с вами увидеться.

— Я тоже рада, — призналась Айлин и, явно смутившись, проговорила: — А Саймон…

— Не в этот раз, — понимающе улыбнулась ей леди Аранвен. — Боюсь, если бы он оказался здесь, ваша встреча заняла бы слишком много времени. Полагаю, вы увидитесь, как только вернетесь в общество.

Она первой прошла к выходу из гостиной, и Аластор последовал за хозяйкой дома, всей душой жалея, что не может взять Айлин под руку. Она идет рядом с Дунканом, такая близкая и совершенно недоступная, все ее мысли сейчас о ритуале и о магистре, который рискнет пройти это испытание ради нее… Что ж, нужно привыкать к мысли, что получится видеть ее все реже. Вот закончится их ужасный брак с Бастельеро, и Айлин найдет свое счастье с Дунканом… Они уедут в Арлезу, к теплому морю, похожему на нее настолько, насколько стихия может быть похожа на человека! И… она будет счастлива, это ведь главное, правда?

Лаборатория Аранвенов располагалась в самом конце левого крыла особняка. От Айлин Аластор знал, что обычно их устраивают в подвалах — так спокойнее и безопаснее. Эта же представляла собой просторную комнату с окнами, выходящими в сад. Единственным, кто встретил их там, был молодой Аранвен, одетый по-домашнему просто и в белое, словно разумник. Молча поклонившись Аластору, он бросил быстрый пронзительный взгляд на Айлин и отступил к стене, сложив руки на груди и превратившись в живую статую, которая от мраморной отличалась разве что едва заметным дыханием.

Аластор с любопытством огляделся. Интересно же, как выглядит мастерская некромантов! Пожалуй, похоже на обычный кабинет — вон, стол в углу, на нем письменный прибор, стопка чистых листков, какая-то коробочка, магический светильник… Зато в другом углу стоит клетка — здоровенная, побольше человеческого роста и с толстыми прутьями — явно очень прочная. Пустая. Интересно, кто может сидеть в такой клетке? Да еще в мастерской некроманта. Не упырь же? Или упырь?!

— Это для учебной нежити, — тихонько пояснила Айлин, заметив его взгляд, и рассеянно улыбнулась. — Однажды в нее залез Саймон. Сказал, интересно, что чувствуют упыри, когда их туда сажают?

— И что? — заинтересовался Аластор, с радостью отвлекаясь от неприятных мыслей.

— Посидел там четверть часа, съел все прихваченные с собой сладости и вылез. Сказал, что неплохо, только очень уж скучно.

— И почему я не удивлен? — усмехнулся Аластор. — Сажать в клетку лорда Эддерли — все равно, что енота. У обоих терпения хватит ровно настолько, насколько хватит конфет, а вот потом их никакая клетка не удержит.

Айлин снова улыбнулась шутке, но больше из вежливости, чем по-настоящему, и Аластор ее прекрасно понимал. Пусть даже этот ритуал признан безопасным, но всегда что-то может пойти не так!

Еще дальше у стены он заметил нечто среднее между столом и высокой узкой кроватью, а вот центр мастерской был совершенно свободен.

Почему — стало ясно сразу. Дарра Аранвен подошел к столу, достал из коробочки кусок мела и ловко начертил на полу восьмиконечную звезду. Восьмиконечную?!

— Поскольку ритуал связан с Падшим, — тихо пояснил магистр Райнгартен, и только тогда Аластор понял, что спросил это вслух.

И что Райнгартен напуган даже больше, чем Айлин.

— Прежде, чем мы начнем, позвольте мне дать объяснения тем, кто далек от магии и не понимает суть происходящего, — произнесла леди Немайн. — Ритуал был создан для определения людей, добровольно и с полным осознанием давших клятву верности и подчинения Барготу. Для понимания, как он действует, необходимо знать, что любое обращение к божественным силам оставляет на душе обратившегося отпечаток, причем независимо от того, отвечает ли божество. Позвольте привести пример. Вот вы, ваше величество, кого из Благих почитаете больше всего?

— Пресветлого Воина и Всеблагую Мать, — не задумываясь, ответил Аластор.

— И, должно быть, именно к ним чаще всего обращаетесь с молитвой, призываете в свидетели клятвам и уповаете на их помощь, верно? — продолжила леди Немайн. — Я могла бы не спрашивать, потому что сияние вашей души имеет соответствующие оттенки — чистые красные и оранжевые тона. Это не искра, ее вы лишены, а именно отпечаток служения высшим силам, которым вы доверили свою душу. Есть и другие цвета, их меньше, но всякий человек, верящий в Благих, хотя бы несколько раз за всю жизнь обращался к каждому из них. Мы молим Милосердную Сестру о здоровье, просим у Великого Безликого удачной сделки или обращаемся к Претемной Госпоже с просьбой отвратить от нас взор. Как вы думаете, какого цвета обычно нет среди этих оттенков?

— Полагаю, белого? — ответил вопросом на вопрос Аластор, и леди Немайн улыбнулась:

— Не совсем так. На самом деле, белый не так уж редко встречается. Ну неужели вы за всю жизнь ни разу в сердцах не послали кого-нибудь к Барготу? Позвольте в это не поверить.

— А это тоже считается? — изумился Аластор. — Но я же не клялся ему ни в чем! Это… просто слова!

— «Просто слов» не бывает, ваше величество, — вздохнула леди Немайн. — Как и «просто мыслей». Все, что мы думаем, говорим и делаем, оставляет на нас отпечаток. Но пока слова не переходят в намерения или, тем более, действия, этот отпечаток совсем слабый. Представьте вышитый разноцветный узор, среди которого затесалось несколько белых ниток — сущий пустяк, верно? Если поискать — у каждого найдется. А вот сознательная клятва, данная божеству, это не просто нить и даже не пучок нитей, это стакан краски, вылитый на гобелен. Это пятно, которое искажает узор и не оттирается никакими средствами.

— Если все так просто… — помедлив, спросил Аластор, — почему тогда барготопоклонников так трудно узнать? Вы говорите, что маги видят, в какие цвета окрашена душа. Тогда пятно служения Барготу должно быть сразу заметно!

— Так и было бы, — согласилась леди Немайн, — если бы мы говорили о служении Семи Благим. Родись вы магом, вы бы легко увидели, что лорд Райнгартен не только одарен оранжевой искрой, но и всей душой предан Всеблагой Матери — на гобелене его души стоит что-то вроде оранжевой печати. В этом вы с ним весьма похожи. Лорд Фарелл, видимо, истово почитает Претемнейшую, что при его… прежнем ремесле совершенно не странно. Впрочем, он вообще чрезвычайно разносторонняя личность, как и наш дорогой Дункан. Но особенность Баргота в том, что его печать… она как бы просачивается на более глубокие слои ауры, скрываясь за другими цветными нитями. Почему это происходит — мне неизвестно. Однако опознание барготопоклонников тем самым исключительно затрудняется. Вместо того, чтобы просто посмотреть, приходится использовать дополнительные инструменты — вроде вот этого ритуала.

— Падший коварен и привык укрывать своих служителей, — напряженно произнес Райнгартен, и Аластор заметил, что стихийник старается ни на кого не смотреть. — Посулить кому-то барготовы котлы — это пустяк, такая нить, благодарю леди Немайн за удачное сравнение, вскоре растворяется бесследно. Обратиться к Барготу с просьбой или даже поставить ему свечу — дело посерьезнее, но и тут еще можно вовремя отступить. Благие милостивы… Но полноценная клятва всегда оставляет след. Печать или шрам — как вам будет угодно. Если бы не этот ритуал, некогда множество барготопоклонников избежали бы наказания за свое преступление.

«Или просто за то, что оказались верны своему божеству, — подумал Аластор. — Неужели все они были мерзавцами, заслужившими казнь? Если бы я так думал, я бы осудил Дункана! Кажется мне, что не все так просто с этими божественными играми, но я не жрец и не маг, так что не могу о подобном судить. Мое дело — слушать тех, кто в этом разбирается, и, по возможности, не дать совершиться несправедливости».

— Я вас понял, — кивнул он. — И благодарю за разъяснения. Значит, мы можем утверждать с полной уверенностью, что ни разумнику, ни магу с другой искрой, ни профану этот ритуал не причинит вреда? Что он распознает лишь ту печать, что появляется на душе от полноценной клятвы Барготу? Лорд Райнгартен, вы согласны, что это будет последнее и безусловное доказательство?

— Да, ваше величество, — дрогнувшим от волнения голосом отозвался стихийник. — Каким бы ни был результат, я приму его так, словно сама Всеблагая Мать изволила явить мне правду.

— Хорошо, — согласился Аластор и глянул на Айлин — она побледнела, на загоревшей коже это было не очень заметно, только сильнее проступили веснушки. — Тогда давайте начнем. Кто… первый?

— С позволения вашего величества — я, — спокойно ответил Дункан. — Прошу прощения за нарушение этикета, но не во всех случаях стоит пропускать даму вперед. Этьен, сделайте одолжение, подержите мой перстень и серьгу с накопителем.

Он снял драгоценности и протянул стихийнику, который принял их с легким поклоном. Аластор с тянущей тревогой вспомнил, как уже видел это однажды. Тогда Дункан и леди Немайн сняли мажеские перстни, готовясь признаться ему в заговоре… Наверное, магистр отдал их именно Райнгартену, чтобы не вызвать у того даже тени подозрения?

Спокойно пройдя в центр звезды, Дункан с интересом вгляделся в начерченные на полу линии. Во время объяснений леди Немайн Дарра поставил на конце каждого луча свечу из чистого белого воска и поджег фитили, так что теперь восемь огоньков окружали магистра со всех сторон.

Аластор покосился на Айлин — она плотно сжала губы и, казалось, побледнела еще сильнее. Знает ли она?.. Если нет, то почему так беспокоится? Просто из-за связи разумников с Барготом? Но ведь леди Немайн только что объяснила, что это ничего не значит…

«Из всех, кто здесь присутствует, лорд Райнгартен посвящен в происходящее меньше всего, — подумалось ему. — Я, Лучано и леди Немайн точно знаем, что Дункан — Избранный Баргота. Знают ли об этом Дарра Аранвен и Айлин, мне неизвестно. Но если подумать… у каждого в этой комнате могут быть тайны, о которых не знаю я. И тайн этих может быть намного больше, чем я способен представить! Леди Немайн права, много чему лучше никогда не становиться известным… Хочу ли я знать все, что касается других людей, даже самых дорогих мне? Уже не уверен… Может, это трусость. А может, лучше не лезть голыми руками в гадючью нору — даже с самыми благими намерениями. В конце концов, даже гадюке нужно где-то жить и чувствовать себя в безопасности, чтобы не кусаться…»

— Сейчас мой сын вольет силу в звезду, а я прочту обращение к Барготу, — снова заговорила леди Немайн. — Ритуал довольно затратен, поэтому я и попросила Дарру мне ассистировать. Полагаю, раньше его проводили силами нескольких магов либо использовали накопители. Когда звезда засветится, вы все можете почувствовать что-то необычное. Холод или жар, слабость, бегущие по телу мурашки — это обычная реакция на потоки силы даже у профанов. После того как свечи погаснут, испытуемому следует покинуть звезду, это и будет доказательством, что все в порядке. Дункан, вы готовы?

— К вашим услугам, дорогая Немайн, — откликнулся магистр, спокойно и расслабленно стоя посреди комнаты.

Смотрел он куда-то поверх головы Айлин, а вот она, выдавая себя, напряглась всем телом и нервно сплела пальцы. Аластор мимолетно порадовался, что Райнгартен смотрит на Дункана, и понадеялся, что тревогу Айлин стихийник припишет боязни незнакомого ритуала…

— Миледи Айлин, позвольте вам услужить… — Дарра Аранвен, подойдя, накинул ей на плечи пушистую белую шаль. — Матушка права, сейчас здесь будет прохладно.

— Благодарю… — Вздрогнув, Айлин поспешно отвела взгляд от магистра, закуталась в шаль, и все-таки Аластор видел, как ее тянет к Дункану. — И правда, холодно…

— Это браслеты, — бесстрастно пояснил Аранвен-младший. — Они блокируют потоки вашей внутренней силы, нарушая резонанс искры и силы внешней. Если почувствуете дурноту, прошу сказать мне об этом, мы прервем или отложим ритуал. Уверен, лорд Райнгартен проявит… понимание.

Взгляд, которым он, словно невзначай, одарил стихийника, ясно говорил, что лучше бы тому и вправду быть как можно понятливее. Райнгартен даже поежился, словно его ледяной водой окатили, но упрямо промолчал.

А в следующее мгновение Немайн заговорила. Тяжелые слова незнакомого языка падали в полную тишину, словно камни на озерную гладь — Аластор так и видел, как от них расходятся круги. Ему хотелось спросить, что это за язык, но он побоялся нарушить ход ритуала. В лаборатории действительно становилось все холоднее, а звезда, возле которой стоял Дарра Аранвен, начала слабо светиться, постепенно разгораясь и сияя все ярче. Рядом вздохнул Лучано… Фигура Дункана, одетого в непривычно темный камзол, засверкала, будто на магистре было парадное белоснежное одеяние, вдобавок усыпанное алмазной крошкой…

— К тебе взываю! — вдруг перешла леди Немайн на обычный дорвенантский. — Открывающий пути между светом и тьмой, хозяин ветров и трав, рожденный под звездами, которых нет… Яви свою власть над тем, кто клялся тебе. Заклинаю именами твоими! Ходящий в зеркалах! Отвергающий ложь! Искатель истины!

Аластор увидел, как вздрогнула Айлин, словно ее что-то коснулось, как ее пальцы стиснули край шали. Блеснуло обручальное кольцо, и ему будто отозвался ярким бликом мажеский перстень.

— Приди за своим! — резко закончила некромантка, хлестнув голосом, будто плетью, и смолкла.

Звенящая тишина обрушилась на лабораторию, только слышно было, как тяжело дышит магистр Райнгартен. А еще через несколько мгновений линии звезды, до этого сверкавшие так, что глазам было больно, потускнели и полностью погасли. Следом за ними потухли язычки свечей, сгоревших едва ли на треть. Один вздох… второй… третий…

— Полагаю, на этом все? — вежливо и спокойно осведомился Дункан. — Благодарю, дорогая Немайн. Дарра, превосходный контроль силы, мои поздравления. Этьен, вы удовлетворены?

И так же аккуратно переступил меловой контур обратно.

— Простите, но вас я ни в чем и не подозревал, — буркнул стихийник, протягивая ладонь, на которой блеснули перстень и серьга.

— И напрасно, — с полнейшим равнодушием сообщил ему Дункан. — Если помните, на том холме я тоже был, да и должность магистра Белой гильдии в данных обстоятельствах не позволяла снять с меня все подозрения. Ну что ж, миледи, ваше величество, милорды… Предлагаю считать репетицию удавшейся. Дарра, вы способны наполнить звезду еще раз или требуется помощь?

— Я готов! — торопливо предложил Райнгартен. — Расход и вправду чудовищный, а вы, милорд канцлер, изрядно потратились!

— Не извольте беспокоиться, магистр, — с ледяной учтивостью отозвался Аранвен-младший. — Мой резерв эти траты вполне позволяет. Я только обновлю свечи, и приступим, пока леди Айлин и матушка совершенно не замерзли.

Быстро сменив огарки на целые свечи, он снова замер у того же самого луча.

Айлин решительно сняла шаль и подала ему, уточнив:

— Браслеты не помешают, правда ведь?

Стянув с пальца мажеский перстень, она на миг заколебалась, найдя взглядом Дункана, и тут же отвела глаза. Прежде, чем Аластор успел предложить свои услуги, леди Немайн его опередила:

— Можете отдать мне, дорогая.

Айлин, благодарно улыбнувшись, сняла и отдала ей вместе с мажеским перстнем остальные кольца — родовое, пожалованное Аластором, и помолвочное — то самое, с черным арлезийским алмазом, наконец-то вернувшееся к ней на палец.

Решительно приподняв подол, она вошла в звезду и улыбнулась, обводя всех взглядом. Сердце Аластора дрогнуло и застучало быстрее. Да, он беспокоился за Дункана, но… готов был принять любой исход, понимая, что нельзя до конца быть уверенным — вдруг Баргот все-таки потянется к тому, кого считает своей собственностью.

С Айлин такого случиться, разумеется, не могло, но почему-то за нее было гораздо страшнее! Так, словно она стоит на краю пропасти и вот-вот шагнет вперед, ожидая, что за спиной развернутся крылья… А вдруг их не будет?! Аластор до боли стиснул зубы, в этот момент ненавидя и Райнгартена с его дурацкими подозрениями, и Бастельеро, испортившего ей жизнь и едва не погубившего… И даже самого Баргота, который тут вроде бы ни при чем, но все равно виноват!

— Что это за язык? — тихо спросил Лучано, пока Аранвен-младший зажигал свечи, и Дункан так же негромко ему ответил:

— Альвийский. Первые молитвы Барготу были сложены именно на нем, поэтому существует версия, что Баргот либо благоволит альвам, либо каким-то образом им сродни. К этой же версии отсылают обращения к нему с упоминанием ветра, звезд и трав — это традиционные альвийские титулования… Кроме зеркал, там все сложнее… Хм, давайте об этом потом, если вам интересно?

Действительно, нашел, когда расспрашивать, котяра любопытный!

Аластор едва удержался, чтобы не приказать прекратить все это. Райнгартена с его подозрениями можно и осадить! Но если есть хоть малейший риск для Айлин… А вдруг Запределье, в котором она побывала, оставило на ней какой-то след? Вдруг ритуал посчитает это принадлежностью Барготу?! Вдруг… Да что угодно случится!

Он отчаянно не сводил взгляда с ее лица, на которое, как ни странно, вернулись и краски, и спокойствие, как будто сейчас Айлин совершенно ничего не боялась. Ах да, она ведь никогда не тревожится за себя! Дункан прошел ритуал благополучно, и она успокоилась! А о себе подумать?! Впрочем, это же хорошо, пусть она ничего не боится, так и надо. Только бы все обошлось!

«Я с ума сойду, если Айлин погибнет, — подумал он с пронзительной ясностью. — Неужели она не заслужила счастья и покоя?! Пусть она любит не меня, но мы — все трое! — навсегда связаны… Она — часть меня, как и Лучано. Если с кем-то из них что-то случится, у меня душа расколется…»

Он едва слышал, как Немайн снова проговаривает обращение к Барготу — сначала на альвийском, торжественно, плавно и певуче, потом на дорвенантском. Звезда опять засверкала, и в этот раз уже темное платье Айлин показалось усеянным то ли драгоценными камнями, то ли крохотными каплями росы, что сверкают ярче алмазов. Ее волосы, ее лицо и сплетенные перед собой пальцы, без перстней непривычно тонкие и трогательные…

— Приди за своим! — звоном разбитого хрусталя разлетелся по лаборатории голос Немайн Аранвен.

Миг, второй, третий… Заломило в висках от напряжения…

— Спать не хочется, — сообщила Айлин, всех оглядев, и уточнила: — Можно выходить?

— Конечно, дитя мое… — выдохнула Немайн. — Конечно, можно!

Дарра Аранвен шагнул вперед, сбив ногой потухшую свечу и едва ли заметив это. Снова торопливо накинул Айлин шаль на плечи — и тут же отступил, опустив глаза бесстрастно и благопристойно. Забрав у леди Немайн кольца и вернув их на руки, Айлин улыбнулась Аластору и Лучано — так ясно, тепло и задорно, что сердце снова застучало чуть быстрее, но уже не с тревогой, а радостно.

— Ми синьорина! — выдохнул рядом Лу. — Всем Благим свечи поставлю!

А вот на Дункана она не смотрела, причем так старательно, что Аластор болезненно обострившимся чутьем сразу понял причину — боится себя выдать. Ей, наверное, хочется кинуться к нему в объятия! Замереть, укрыться от всего мира, говорить и говорить на языке, понятном лишь двоим — языке сердца… И потому Айлин прячет от него взгляд, а магистр тоже держит лицо… точнее, маску доброжелательного спокойствия.

— Милорд Райнгартен? — повернувшись к стихийнику, Айлин присела в безупречном реверансе, выпрямилась и спокойно спросила:

— Теперь все в порядке? Вы больше не думаете, что я принадлежу Барготу или что-нибудь такое?

— Я… Миледи… Я… — Райнгартен покачнулся, и Аластору показалось, что стихийник сейчас рухнет на колени. Но он лишь отвесил низкий и как будто деревянный поклон, приложив руку к груди и задержавшись так куда дольше положенного. А когда встал, то проговорил, не сводя с Айлин отчаянного взгляда: — Ради Благих… простите… простите меня! Что же я натворил…

«Хотел убить ее, — спокойно и холодно сказал сам себе Аластор. — Ее и ее сына. Да, основания для подозрений были. И если бы подтвердились… Нет, не хочу даже думать, что тогда было бы! Не подтвердились — и мне этого достаточно! Не забуду… Простить… Ну, это как Айлин пожелает, а вот забыть точно не смогу. Впрочем, я ведь и правда никогда ничего не забываю, ни плохого, ни хорошего. Таким уж меня создали боги».

— Вы же хотели как лучше, — тихо сказала Айлин, глядя на него так странно, словно… сочувствовала? — Не беспокойтесь, милорд, я вас не виню. Мне жалко сударыню Эванс, которая пострадала ни за что, и того кучера… За них я вас простить не могу, это не в моем праве. А за себя — могу и прощаю. В конце концов, для меня все обернулось даже к лучшему…

— Всеблагая Мать… — всхлипнул Райнгартен и снова покачнулся, прижав ладонь к лицу. — Клянусь, я искуплю… Не знаю, как, но… Ваше величество…

На несколько мгновений Аластору стало его жалко. Нелепый в своем запоздалом ужасе и раскаянии, Райнгартен был так искренен, что память о едва не случившемся отодвинулась и почти исчезла. Но только почти! И это еще предстояло как-то обдумать, уложить в мыслях, решить, что делать. Да, он обещал помилование, если Айлин простит, а она явно простила… Но… Ладно, это все подождет!

Тем более что Райнгартену, кажется, и в самом деле нехорошо — губы обычно пышущего здоровьем стихийника нездорово побледнели, да и лицо на глазах осунулось.

— Этьен, может, позвать целителя? — заметила это и леди Немайн.

Райнгартен мотнул головой и снова умоляюще посмотрел на Аластора:

— Ваше величество…

— Езжайте домой, — хмуро велел Аластор. — Целитель вам и вправду не помешал бы. И если леди Айлин не имеет к вам претензий…

— Не имею! — поспешно заверила Айлин — Совсем никаких!

— Ну, значит, Благие с вами, — так же мрачно закончил Аластор. Подумал и добавил: — Лучано, проводи милорда магистра. Я даже и не знаю, стоит ли ему уезжать в таком состоянии?

— Не извольте беспокоиться… — Райнгартен старательно улыбнулся. — Немайн, дорогая, простите, но я… лучше поеду. Эжен там с ума сходит, мне нужно с ним поговорить… И если лорд Фарелл будет любезен…

— Я прикажу открыть вам портал, — кивнула Немайн, дергая шнур вызова прислуги. — Так будет быстрее и проще. А дома — сразу позовите целителя, слышите?

Райнгартен неуклюже поклонился, словно разом растеряв свою светскую любезность. Лучано тут же подставил ему плечо, на которое стихийник с облегчением оперся. Появившийся дворецкий заверил, что лорда Райнгартена и лорда Фарелла немедленно отправят порталом, куда милордам будет угодно.

Когда стихийник, продолжая опираться на руку Лучано, покинул лабораторию, Аластор повернулся к Айлин и попросил:

— Ты позволишь мне поговорить с Дунканом наедине? Я бы не просил об этом именно сегодня, но…

— Конечно! — солнечно улыбнулась Айлин. — Он и сам хотел поговорить с тобою! Миледи Немайн?..

— О, дорогая, пока мужчины беседуют о делах, почему бы нам не выпить шамьета? — улыбнулась некромантка. — Мы так давно не виделись! Уверена, Дарра и Ангус с радостью составят нам компанию, не так ли?

— Сочту за честь, миледи матушка, — поклонился канцлер, и Аластор с некоторой ревностью заметил, что его ледяное лицо оттаяло, сделавшись подозрительно человечным и радостным — ну, насколько это в принципе возможно для Дарры Аранвена.

Впрочем, это же Айлин, она освещает и согревает всех вокруг. Ничего удивительного, что даже мраморная статуя оживает. И самой Айлин наверняка будет приятно провести время с давним другом… Аластору же прямо сейчас нужно кое-что сказать Дункану. Это будет неприятный разговор, болезненный…, но тем больше причин с ним не тянуть — как не стоит тянуть с удалением занозы. Лучше краткая боль, чем нарыв с гноем.