Глава 27. День, который все изменил
Утром Айлин проснулась с ощущением, что этот день изменит всю ее жизнь. Она немного понежилась в постели, наслаждаясь этим восхитительным ощущением, а потом вскочила и прямо в рубашке подбежала к окну. Вдохнула прохладу и свежесть старого сада — ночью шел дождь, и огромные лохматые липы, которым ни один садовник уже не придал бы благопристойный вид, остро и резко пахли мокрой листвой, разогретой на солнце. Им вторили розы, не такие роскошные, как в Арлезе, не было в них сшибающего с ног южного дурмана, однако теплый и мягкий аромат вплетался в запахи сада, словно золотая нить в скромную темную вышивку, делая ее не столько нарядной, сколько изысканной.
«Я буду скучать по этому дому, — призналась себе Айлин. — Здесь я впервые почувствовала, что такое быть безоглядно счастливой и свободной. Ну, почти свободной! Здесь я узнала Кармеля как мужчину, здесь был зачат наш первенец… Но ведь можно возвращаться сюда, когда я только пожелаю! Всего несколько шагов до портала — и вот я здесь! Конечно, я покажу нашим детям этот дом. Вуаль станет для них родовым гнездом, но они должны знать и эту часть семейной истории — мрачную и тяжелую, но предупреждающую о многом… Фу, не хочу думать о плохом! Только не сегодня! Никакого Баргота на моей свадьбе, никаких Морхальта и Денвера с их чудовищными измышлениями!»
Быстро умывшись и одевшись в домашнее, она выскочила из комнаты, едва не столкнувшись с Луисой, которая несла стопку чистого белья. Горничная разулыбалась и сделала реверанс, а потом сказала по-арлезийски, что донна красива, как едва распустившаяся роза. Айлин, с трудом сдерживая желание обнять и расцеловать весь мир, а начать хотя бы с этой милой женщины, кивнула и, тщательно выговаривая арлезийские слова, заметила в ответ, что у Луисы прекрасное платье с вышивкой, которое ей очень идет — и Алонсо наверняка будет в восторге!
Обменявшись комплиментами, они разошлись, чрезвычайно довольные друг другом.
Заскочив на кухню, Айлин потребовала у Алонсо кусок хлеба с солью и отправилась в конюшню. Луна, словно зная, что сегодня особенный день, копытом била нетерпеливо и радостно, а увидев Айлин, потянулась к ней мордой и зафыркала. Айлин скормила ей хлеб, с удовольствием осмотрев и погладив любимицу. По случаю праздника старательный конюх Кармеля превзошел сам себя. Луна была вычищена так, что каждая шерстинка лоснилась и сияла, гриву с хвостом ей вымыли и заплели в мелкие косички, перевитые золочеными шнурками, и остальные лошади, как показалось Айлин, завистливо поглядывали на это великолепие, исключая Дона Торнадо, который сверкал чистотой и ухоженностью ничуть не меньше.
— О, госпожа уже встать! — Амина, неожиданно появившаяся в конюшне, расплылась в улыбке. — И сразу бежать к свой лошадка! Не переживать, госпожа, с белый кобыла все хорошо! Она сегодня понесет в седло много-много счастья, от такой ноша ни одна лошадь не устать! А я госпожа ищу, ищу, Хорхе мне сказать, что вы сюда пойти! Пора завтракать и одеваться!
— Амина, давай украсим Луну цветами? — предложила Айлин, которой вдруг показалось, что золоченые шнурки — недостаточно нарядно и торжественно для такого дня. — Можно быстренько вплести стебли хотя бы в гриву!
— Нельзя, госпожа! — вдруг возразила Амина. — Лошадь нарядить в цветы — плохой примета! — Но, посмотрев на вздохнувшую Айлин, тут же уточнила: — Ленты — можно! Много-много шелковая лента — очень красиво быть! Я Розу и Луису позвать, они банты сделать, все цветы плакать от зависть и стыд!
— Ну, если нельзя… — снова вздохнула Айлин.
— А еще на цветы пчелы садиться, — выдвинула Амина веский аргумент. — И другие лошади их щипать. Разве хорошо, если Дон Торнадо своя любимая кобыла грива щипать?!
Айлин немного усомнилась в столь разбойных замашках Дона Торнадо, но вот за Огонька, а тем более Донну, она бы не поручилась. К тому же пчелы… Уж лучше пусть будут банты!
Договорившись, она позволила Амине увести себя в дом, предвкушая, как выпьет чашку шамьета, густого и пряного, идеально подходящего к настроению этого дня, и замечая, что весь дом полон праздничного ожидания, слуги нарядны и озабочены, все сияет, сверкает и блестит. Ну, разве что Пушок и Дон Леон носились по саду и двору совершенно как обычно, не считая, что переезд в Арлезу является достойной причиной отложить любимую игру в салочки. А может, напротив, торопились получше набегаться здесь, попадаясь под ноги всем, кому только могли!
Предотъездная суматоха, густо замешанная на ощущении праздника, так захватила Айлин, что только увидев Кармеля, поднимающегося из сада по ступеням террасы, она вспомнила, что не видела его все утро и даже проснулась одна, а его половина постели уже и остыть успела…
Она выругала себя за невнимательность, но, бросив на Кармеля еще один взгляд, едва не рассмеялась: в его руке покачивалась изящная плетеная корзинка, полная хрупких и нежных белых звездочек. Цветы апельсина! И как же забавно он выглядит с этой корзинкой!
— Разве апельсины еще не отцвели? — спросила она, стараясь не веселиться совсем уж откровенно, но чувствуя, что улыбка появляется на губах помимо ее воли.
— Отцвели, — согласился Кармель так подчеркнуто серьезно, что она все-таки рассмеялась вслух. — Но свадьбы играют весь год, а не только в сезон цветения апельсинов. Не отменять же традиции из-за законов природы! В каждом крупном городе есть оранжереи, где заботами стихийников всегда найдется хотя бы несколько цветущих деревьев, а цветы, даже срезанные, остаются свежими целый день. Неловко получится, если косы невесты окажутся украшены увядшими цветами!
— Как хорошо, что со мной такого случиться не может! — радостно заявила Айлин и попыталась сунуть нос в корзинку, но бдительная Амина тут же перехватила принесенное сокровище.
— Сначала завтракать! — строго заявила она. — Потом одеваться! Потом особый свадебный коса плести! И госпожа на стул спокойно сидеть! Если госпожа скакать, будто козленок, не будет красивый коса с красивый цветы, будет колтун с ветки, как у козленок в шерсть!
Айлин тихо прыснула, представив себе козленка, украшенного цветами апельсина, и пообещала вести себя очень спокойно!
А вот раньше это всегда было просто. Но сегодня — все не как обычно!
Едва выпив шамьета и быстренько слопав пару горячих, только что испеченных булочек, она оставила Кармеля за столом и убежала в спальню — подбирать платье и драгоценности. Здесь ее уже ждал военный совет в составе Луисы и Розы, которые приготовили новое шелковое белье и тончайшие, паутинной выделки чулки, словно их соткали волшебные пряхи в стране альвов. Айлин даже бросило в жар, стоило представить, как он медленно раздевает ее в тишине и полумраке спальни, готовя к брачному ложу. Конечно, обычно это делают с невестой горничные… Но лично она решительно предпочитает отдаться в руки собственного супруга! Супр-у-у-уг… м-м-м, как приятно звучит!
Она алчно заглянула в шкатулку с драгоценностями, которую Амина открыла так торжественно, словно там были, по меньшей мере, коронные регалии.
Конечно, к вольфгардскому ожерелью из кости и золота не подойдут ее любимые шпильки и парные браслеты, они выполнены совершенно в другом стиле, но живые цветы апельсина — и без того чудесное украшение! Так что пусть будет ожерелье и опостылевшие уже золотые цепочки на запястьях — они, по крайней мере, с ожерельем отлично сочетаются! Ну и кольца — мажеское, подаренное отцом, дворянское — дар Аластора, и помолвочный перстень с гербом Кармеля, который сегодня официально станет обручальным кольцом! Осталось только решить, какое платье надеть…
Айлин с тоской вспомнила то серебряное, вышитое… как там сказала Иоланда? Ах да, жемчужной гладью! То, которое с такой любовью шила тетушка, и которое Айлин едва ли рассмотрела толком… Да в тот день она едва ли бросила хотя бы один взгляд в зеркало! А вот сегодня ей хотелось быть самой красивой ради Кармеля! Может быть, надеть зеленое, в котором она была в Вишневую Ночь и на помолвке доньи Перлиты?..
— Госпожа это взять, — решительно объявила Амина и аккуратно достала из шкафа платье, при виде которого Роза с Луисой восхищенно ахнули, закивав, и Айлин тут же согласилась — именно это!
Новое платье из тех, что привез от тетушки Кармель, цвета слоновой кости, почти без украшений, если не считать золотой каймы по подолу и широким рукавам…
— Госпожа в нем сама как цветок апельсин быть! — заявила Амина, и горничные снова согласно закивали.
Гладкий шелк легко скользнул по тонкой рубашке, и Айлин почувствовала себя так надежно и уютно, словно тонкая ткань окружила ее мощнейшим магическим щитом. А подойдя к зеркалу и оглядев себя с ног до головы, согласилась — и правда, цветок апельсина. Только не белоснежный, а переливчато-сливочный, того благородного оттенка, который даже из простушки сделает принцессу. Рыжие волосы, заплетенные в косу и уложенные вокруг лица, платье оттеняло превосходно, а вольфгардское ожерелье смотрелось с ним так, словно его придумали и создали под этот наряд!
«Может, Кармель все-таки ошибся насчет беременности? — мелькнуло в мыслях Айлин. — Я чувствую себя превосходно, никакой тошноты, отеков и слабости! Правда, есть хочется слишком часто, но ведь я же бегаю и прыгаю как козленок — по словам Амины! Или все придет позже, как было с Алариком Раэном, и я еще свалюсь в жутком недомогании? Ох, не хотелось бы! Но ради нашего малыша я и не такое переживу, к тому же Кармель и Амина будут рядом!
— А Кармель уже готов? — Изгибаясь, она попыталась заглянуть себе за спину и осталась довольна увиденным — платье и там выглядело превосходно! — Амина, может, ему тоже нужно помочь одеться? Вдруг мы опоздаем?..
Она осеклась, понимая, что сболтнула глупость. Ну куда они опоздают?! Как будто венчание начнут без жениха и невесты! Да еще даже Ал и Лучано не приехали!
— Госпожа очень замуж хотеть! — важно объяснила Амина Розе и Луисе. — Думать, если будет много и быстро бегать, быстрее замуж добежать!
Горничные весело и совсем не обидно, а как-то даже одобрительно захихикали.
— Ничего-ничего, — пригрозила им Айлин, удивляясь, как свободно говорит на вольные и недоступные ранее темы. — Вот поженимся с Кармелем, а потом я сама с Алонсо поговорю! Пусть на вас обеих женится, как у мауритов принято! Вон, Амина говорила, что в их племени мужчине две жены можно взять!
Роза и Луиса переглянулись и покатились со смеху.
— Можно, — авторитетно подтвердила Амина. — Госпожа умный, давно пора Алонсо ловить и женить! Мы в Арлеза жить, там Благие чтить, но и законы пустыня уважать! Мы всем говорить, что у Алонсо матушка из пустыни быть, тогда ему можно две жена брать!
Так, хихикая и переглядываясь, они закончили туалет Айлин, слегка припудрив ей лицо и сбрызнув шею и волосы духами — в заветном флакончике с фраганским каштаном осталось всего несколько капель, и Айлин щедро потратила их все, решив, что просто попросит у Кармеля новые духи. Вереск она тоже любит, конечно, но сегодня ей хотелось благоухать тем ароматом, который напоминал ей о Кармеле — и только о нем!
— Донна Айлин, донна Айлин! — раздался за дверью взволнованный голос Хорхе. — Дон Кармель прислал сказать, что свидетели приехали!
Было слышно, как мальчик доволен и горд хотя бы так поучаствовать в свадебных приготовлениях. Айлин напомнила себе, что после заключения брака нужно забрать всю здешнюю прислугу в Арлезу — на праздник. Впрочем, Кармель никогда не забывает о своих людях.
— Госпожа самый красивый невеста на свет! — уверенно заключила Амина. — Теперь госпожа идти к жених и свидетели. Амина пораньше в портал пойти и в Вуаль вас ждать. Смотреть, чтобы там все слуги готовы быть! Амина такой счастливый!
И она неожиданно всхлипнула, осторожно тронув густо накрашенные сурьмой и золотом — по-праздничному! — глаза кончиком платка.
— Я тоже очень-очень счастлива, — дрогнувшим голосом заверила ее Айлин. — Может быть, ты все-таки хочешь с нами? Даже если часовня Странника совсем маленькая, подождешь снаружи…
— Зачем Амина видеть, как господин госпожа обещание в храм давать, свой жена перед бог называть? — солнечно улыбнулась через слезы мауритка. — Амина и так знать, что они муж и жена! Сердце на двоих у них один, постель один, ребенок один! Боги все и так видеть, зачем еще слова?! В храм ходить для люди надо, Амина понимать! А боги все и так знать! Амина в дом господин и госпожа ждать. Слуги гонять, чтобы все как надо быть. Ужин готовить, постель готовить, самый лучший праздник готовить!
Айлин обняла ее осторожно, чтобы не измять платье, и мауритка поспешно ушла. Как показалось Айлин, скрывая слезы.
Роза и Луиса тоже притихли, и Айлин вдруг охватило чувство зыбкости и нереальности происходящего, словно все, происходившее с ней, было сном. Счастливым сладким сном! Но что, если она вскоре проснется?!
«Это не сон, — сказала она себе упрямо. — Это моя жизнь, и наконец-то в ней все, как надо! Сейчас я выйду из комнаты и пойду к своему жениху. Кармель ждет меня, и Ал с Лучано тоже ждут. Мы шагнем в портал, который перенесет нас в Арлезу, прямо к храму Странника. Там нас встретит дон Раэн. А если даже не встретит… Что-нибудь придумаем! В крайнем случае, попросим Лу провести обряд, а свидетелем будет Аластор! Ну что может пойти не так?! Ни-че-го!»
Ей показалось, что мир вокруг дрогнул, но было это подтверждением или отрицанием, Айлин сказать не могла. Поэтому она просто одернула платье, поправляя и так идеально лежавшие складки, и выплыла из комнаты в сопровождении Розы и Луисы, церемонных и важных настолько, что могли бы посоперничать с королевскими фрейлинами.
Переступив порог дома, обе горничные церемонно присели и вернулись за дверь так быстро, словно растворились в воздухе.
Кармель и свидетели ждали на террасе сада, там, где он примыкал к переднему двору перед особняком. Наверное, Аластора и Лучано сразу сопроводили сюда по маленькой дорожке, которая огибала угол дома и позволяла напрямую выйти к воротам. И все трое просто лучились умиротворением и счастьем!
Айлин ждала, что Кармель оденется по-арлезийски, как он делал всегда, направляясь в Вуаль, но магистр предпочел привычный парадный наряд — сливочно-белый, идеально подходящий к ее платью длинный камзол с такими же бриджами и сапоги для верховой езды из коричнево-золотистой замши. Выглядело это просто и в то же время торжественно, подчеркнув ладную фигуру, широкоплечую и подтянутую.
Однако несмотря на то, что костюм удивительно шел ее жениху, Айлин сразу же захотелось, чтобы Кармель поскорее разделся!
Стараясь отвлечься от мыслей, которые едва не заставили ее покраснеть, Айлин повернулась к друзьям. Они тоже принарядились. На Аласторе был его любимый камзол — ярко-голубой, расшитый тонкими золотыми веточками, Лучано оделся в зеленое, а его берет красовался пестрым фазаньим перышком. И как же они оба были хороши!
— Я не могу вас обнять! — обиженно воскликнула она, протягивая к ним руки. — Платье помнется!
— А это будет чрезвычайно невежливо с нашей стороны — испортить такую красоту! — подхватил Лу. — Ми синьорина, вы слишком хороши! Будь я принцем альвов, немедленно умчал бы вас на Альбу!
— Боюсь, без Дункана она бы не согласилась лететь, а такая изрядная ноша мало кому под силу, пусть даже и альвийскому принцу, — заметил Аластор.
— Не говоря уж о том, что я бы решительно воспротивился подобным планам, — добавил Кармель. — Моя донна, вы ослепительны…
Айлин торжественно и грациозно присела в реверансе и выпрямилась, купаясь в лучах восхищения. Мужские взгляды скрестились на ней, она чувствовала их, как чувствуют кожей солнечные лучи или тепло открытого огня. О, как это оказалось чудесно — ощущать себя прекрасной, желанной, удивительной… и знать, что восхищаться ею может кто угодно, но обладать — только один мужчина, причем именно тот, кого она сама выбрала. В этом сладком хмельном упоении она от всей души пожелала Аластору и Лу такого же счастья, которое непременно должно их найти как можно скорее. И вообще, пусть весь мир будет как можно счастливее и разделит с ними этот восторг!..
Что-то снова дрогнуло, совсем как несколько минут назад, когда она готовилась выйти из комнаты. И Айлин с удивлением поняла, что это защита дома — незнакомое и потому непонятное ей ощущение, вот она и не догадалась сразу.
А следом повеяло уже другой силой, прекрасно знакомой Айлин — ледяной и злой. На миг показалось, что цветы апельсина в ее волосах вот-вот осыплются льдинками или почернеют… Лучано и Аластор стояли совершенно спокойные, они-то профаны, но Кармель разом вскинулся, обернулся к дорожке, ведущей на передний двор, а потом стремительно шагнул вперед, оказавшись между домом и Айлин, закрывая ее собой.
* * *
Покидая гостеприимный дом Войцеховичей, Грегор вполне понимал, что может больше никогда сюда не вернуться, и потому не отказал себе в прощании с леди Любавой. Боярин, извещенный, что гость отбывает на несколько дней по делам Ордена и намерен вернуться как можно скорее, пожелал ему гладкой, как скатерть, дороги и, конечно, дозволил очередное свидание в саду, на которое Грегор явился с подарком — ожерельем из крупного жемчуга с тремя сапфировыми цветками, удивительно подходящими к небесным очам Любавы. Дорогой подарок, более подходящий жениху, чем поклоннику, пусть и одобренному родителями девицы, но Грегор хотел, чтобы Любава надела его как можно раньше, еще до официального обручения.
На миг ему, правда, вспомнилась Беатрис, и рубиновый гарнитур, ставший подарком на чужую свадьбу… Ни эта свадьба, ни подарок Грегора не принесли итлийской принцессе счастья… Но судьба Любавы наверняка сложится иначе! С чего он вообще взял, что не вернется? Дурные предчувствия? Вздор! Да, у некромантов они часто говорят правду, но Грегор за собой склонности к предвидению никогда не замечал и из всех даров Великого Безликого, иногда достающихся людям даже без желтой искры, этот полагал самым неверным и бесполезным.
Мужчина делает то, что должен сделать, его сила в умении подчинять обстоятельства своей воле, а тревога и предчувствия останавливают лишь слабых!
— Миледи, я приложу все усилия, чтобы не печалить вас долгой разлукой и вернуться как можно скорее, — сказал он Любаве, сидящей на скамье под розовым кустом. — Поверьте, все мои мысли будут лишь о вас и о том счастливом дне, который навсегда соединит наши руки и сердца.
— Все во власти Всеблагой, князь, — ответила девушка, поднимая на него глаза. Перед этим она разглядывала ожерелье, лежащее у нее на коленях в бархатной коробочке, и теперь Грегору почудился в ее взгляде странный отблеск — будто чистая небесная лазурь затуманилась непролитой слезой. — Поезжайте домой, справляйте вашу службу королю и Ордену, а я, по милости Семерых да по батюшкиной воле, готова ждать, сколько в том нужда будет.
— Мой дом отныне там, где мое сердце, — уронил Грегор, — а оно остается с вами.
Втайне ему хотелось, чтобы она показала тревогу за него, печаль от расставания, грусть от того, что обручение и свадьба снова откладываются… Ну хоть что-нибудь! Но во взгляде Любавы он видел только безупречную выдержку, которую всегда полагал главным достоинством истинной леди. То, чего всегда не хватало Айлин — вот уж у кого по глазам читалось все, от любви до ярости! Проклятье, прекратит ли он когда-нибудь их сравнивать?! Это, в конце концов, просто оскорбительно для Любавы!
Но… как не сравнивать, если проклятое письмо так и лезет в мысли, отпечатавшись в памяти каждой строчкой, каждым словом и даже буквой. Покажи кто-нибудь Грегору другое послание, написанное той же рукой, он узнает каждую жеманную завитушку!
— Любава… Леди Любава, — тут же поправился он. — Прошу, подарите мне что-нибудь на память. Кусочек ленты из вашей косы… Или хоть эту розу!
Любава, опустившая было взгляд, снова подняла его на Грегора, медля и будто обдумывая его просьбу. Он даже успел подумать, что по незнанию совершил серьезный промах в карлонском этикете. В Дорвенанте лента из девичьей косы — вполне пристойный ответный подарок, который счастливый поклонник, а тем более жених, может хранить как знак благосклонности леди.
Грегор десятки раз видел письма, перевязанные разноцветными вышитыми лентами, которые носили при себе его офицеры. Перечитывали накануне боя, мечтательно улыбаясь, писали ответы… У некоторых, между прочим, письма были разложены по нескольким стопкам — и каждая со своей лентой! Не обязательно от невесты или возлюбленной — кому-то писали сестры, матери, жены или даже дочери. Такие письма считались самым верным оберегом, чья сила зависит от того, как преданно и верно любит пославшая их женщина… Глупость какая! Иногда они, всю войну бережно хранимые, возвращались домой вместе с тем, кого берегли десять лет. А иногда эти конверты, окровавленные, изорванные осколком снаряда или ударом рапиры, полковой писарь отсылал родным вместе со свидетельством о доблестной смерти лейтенанта М. или капитана Р.
Вздохнув, как показалось Грегору, тяжелее обычного — конечно, она переживает, как он мог усомниться?! — Любава достала из кошелечка на поясе маленькие ножницы для рукоделия и срезала кончик синей ленты, которой была заплетена ее толстая коса. Сломила с ближайшей ветки белую розу — точнее, кисть из нескольких мелких, но пышных розочек — торопливо обвязала лентой и подала Грегору, не глядя ему в глаза.
Ему не показалось — ее пальцы и вправду дрожали, и это свидетельство волнения девушки наполнило Грегора мучительно сладкой виной и счастьем с ноткой горечи. Она его любит — как он мог хотя бы на миг усомниться? И как же больно думать, что…
— Благодарю, миледи. — Он почтительно поднес розу к губам и убрал ее за отворот камзола. — Сорванный вашей рукой, этот цветок будет для меня дороже любого сокровища! Теперь позвольте вас оставить…
Он низко поклонился и ушел, чувствуя спиной взгляд Любавы — вот это умение некроманта его никогда не подводило в отличие от каких-то глупых предчувствий! Казалось, что подаренная роза приятно греет грудь, и Грегор насмешливо улыбнулся, прекрасно понимая, что это всего лишь самоуверенность влюбленного. Но Всеблагая, как же приятно! И как хочется подольше блаженствовать в этом ощущении чистоты, чувстве нежности и благоговения, не думая о грязи, в которую скоро придется окунуться!
В особняк он решил не заезжать, отправившись сразу в Академию. В памяти еще был свеж неприятный разговор с Майсенешем, и подумалось, что стоило бы выяснить, где носит опального боевика. Если тот, пользуясь отсутствием Грегора, все-таки решит переговорить с отцом Любавы, то может наболтать много лишнего. Впрочем, этим можно заняться после разговора с Роверстаном, сначала разобравшись с самым неприятным делом.
Снова и снова обдумывая содержание проклятого письма, Грегор убеждал себя, что это ложь, причем нелепая и неискусная. Чья-то сплетня, подхваченная и жадно понесенная дальше, а может, и в самом деле интрига против разумника. Место советника, которое Роверстан занимает при короле, желанно для многих, и если Аранвенов с их наследственного поста никак не потеснишь, с итлийцем короля связывает боевое братство, а с бретером — долг ученика перед наставником, то магистр Белой гильдии стал фаворитом весьма неожиданно для многих. Нет, все-таки возле трона слишком много южан!
Вызывать Роверстана в башню Архимага Грегор не стал. Сказать по правде, самому не хотелось подниматься по бесконечным ступеням, и он в очередной раз подумал, что старый Кастельмаро был не таким уж трухлявым пнем, если постоянно проделывал этот путь, присутствуя в Академии хотя бы формально. Если бы не погиб, вполне мог бы носить Звезду еще несколько лет, ну а то, что большую часть обязанностей старик скинул на Райнгартена, так честолюбию молодого стихийника наверняка даже льстило доверие стихийника старого. Вот, кстати, что непременно следует внести в Устав новой Академии! Запрет занимать должность Архимага людям из одной и той же гильдии без перерыва! Логично, что каждый магистр лучше всего знает собственных коллег и пожелает передать пост магу с такой же искрой, как у себя. Это может привести к неоправданному усилению одной гильдии в ущерб остальным!
Грегор решил поговорить об этом со Ставором и Войцеховичем, как только вернется в Карлонию, уже не сомневаясь, что это случится довольно скоро. Ну что такого неожиданного ему принесет разговор с Роверстаном? Показать письмо, попросить клятву искрой и Благими, извиниться за оскорбительные подозрения и расстаться! Обсуждать с разумником грязные сплетни не хотелось до отвращения, но избежать этого не получится. И, конечно, следует потребовать еще одну клятву — о сохранении тайны. При всех недостатках Роверстана Грегор не мог вспомнить, чтобы разумник обсуждал чьи-то личные дела, свои или чужие, но так будет надежнее…
— Простите, милорд Архимаг! — Пожилой секретарь благообразного вида, одетый в наглаженную белоснежную мантию, встал из-за стола в приемной магистра Белой гильдии. — Если вы желаете видеть магистра Дарси, он подойдет через четверть часа.
— Я подожду, — бросил Грегор и только тогда понял, что именно услышал. — Магистра… кого?
— Магистра Дарси, — повторил секретарь с любезно непроницаемым лицом, только в глазах на миг плеснулось тщательно скрытое удивление. — Его светлость магистр Белой гильдии сейчас отсутствует по служебным…
— Это я понял, — прервал Грегор. — Какого Баргота?! Кто такой Дарси и давно ли он ваш магистр?!
— Сегодня ровно неделя, милорд, — снова поклонился секретарь, и Грегор заподозрил, что под учтивостью тот прячет издевку. — Милорд магистр Роверстан передал ему дела в прошлый день Всеумелого Мастера, как только написал прошение об отставке.
— Прошение… об отставке? — У Грегора заломило в висках. — Кто ему позволил?!
— А кто ему мог не позволить? — искренне удивился секретарь, на этот раз не кланяясь. — Магистр гильдии имеет полное право уйти в отставку, назначив преемника и уведомив об этом Совет гильдий и Великого магистра в любом виде, как устно, так и письменно. Я лично передал извещение об отставке магистра Роверстана в вашу канцелярию, милорд…
— Достаточно! — снова оборвал его Грегор. — Я понял. Неделю назад, значит? И новый Белый магистр теперь…
Он еще не вполне понимал, что все это значит для него как для Архимага, но знакомая боль уже билась в висках, пробужденная гневом от того, как с ним обошелся Роверстан! Даже не соизволил сообщить об отставке лично! Послал письмо, хотя прекрасно знал, что Грегора нет в Академии, выставил Архимага полнейшим болваном, знать не знающим, что творится у него под носом!
— Милорд магистр Гаррет Оливер Дарси, — поспешно подсказал секретарь. — Тридцать лет службы, безупречная репутация… Простите, я полагал, что вы пришли его поздравить…
— Непременно сделаю это, — процедил Грегор. — В следующий раз. Будьте любезны назвать мне домашний адрес магистра Роверстана. Бывшего магистра! — подчеркнул он голосом, но даже это не принесло ожидаемого удовлетворения, словно Роверстан и тут переиграл его.
Если он ушел в отставку с поста магистра гильдии, то становиться Архимагом точно не собирается! Райнгартен может торжествовать, среди оставшихся членов Совета Ордена у него вряд ли найдутся соперники. Но Роверстан! Зачем он это сделал?!
— Да, милорд Архимаг, — с готовностью поклонился секретарь и назвал адрес, услышав который, Грегор второй раз за последние несколько минут не поверил собственным ушам.
— Он там живет?! — вырвалось у него. — Но разве это не особняк Морхальтов?!
— Бывший… — растерянно отозвался секретарь. — Милорд Роверстан купил его у наследников лорда Морхальта… вскоре после известных событий…
Грегор почувствовал себя болваном снова — на этот раз, пожалуй, по собственной вине. Ему в голову никогда не приходило узнавать, где живут его магистры, ну не считая Эддерли, Райнгартена и Девериана, разумеется, но особняки Трех Дюжин он знал наперечет и мог найти с закрытыми глазами. А Роверстан… зачем он купил это проклятое богами и людьми место?! Вспомнился могильник в саду, и Грегору, вдобавок к головной боли, еще и подурнело. Вычистить эту дрянь, положим, удалось, это работа для некромантов, но неужели для магистра гильдии ничего лучше не нашлось?
Впрочем, возможно, все проще, чем кажется? Место там отличное, участок большой, хоть и запущенный, дом тоже крепкий, а дурная слава хозяина создала особняку такую репутацию, что Роверстан мог его купить за сущий бесценок — и наследники еще порадовались бы!
Да, несомненно, дело именно в этом, но все равно получилось нелепо и некрасиво… Да плевать! С какой стати Грегору должно быть важно, что о нем подумает секретарь? И даже что он расскажет сослуживцам!
«Ты и сам собираешься вскоре стать бывшим Архимагом, — сказал он себе. — А если бы можно было уйти с поста так, как это сделал Роверстан, молча и никому ничего не объясняя… Пожалуй, это был бы превосходный способ расстаться с должностью!»
Сухо кивнув, он вышел, подумав, что наносить разумнику визит хочется еще меньше, чем встречаться с ним в Академии, зато говорить о личном деле теперь, когда они уже не коллеги, а совершенно чужие друг другу люди, будет даже легче.
Путь к бывшему особняку Морхальта показался ему совсем коротким, торопясь, Грегор то и дело подхлестывал белую итлийскую кобылу. Лошадь, непривычная к такому обращению, то и дело фыркала, но шла ровно и послушно, звонко цокая подковами по брусчатке. В нескольких кварталах от нужного дома Грегору попался навстречу отряд из полудюжины гвардейцев, судя по форме, служивших во дворце. Их лейтенант учтиво поклонился, но Грегор едва удостоил его кивком и торопливо проехал мимо, не задаваясь вопросом, что лейб-гвардия здесь позабыла.
Особняк, связанный с неприятными воспоминаниями, он едва не миновал — попросту не узнал ворота, с которых исчез герб Морхальтов. Пришлось проехать улицу до конца, а потом вернуться к ее началу, но даже тогда Грегор не мог с уверенностью сказать, что искусно подновленная ограда и калитка из мореного дуба принадлежат нужному дому, таким неприметным выглядело нынешнее обиталище разумника. Не спешиваясь, он стукнул тяжелым бронзовым кольцом о фигурную накладку, терпеливо дождался, пока откроется окошко, и представился:
— Лорд Бастельеро к магистру Роверстану.
Понял, что назвал так разумника по привычке, но поправляться не стал — какая разница? Вряд ли прислуга Роверстана посвящена в такие тонкости, как недавняя смена его статуса.
Чернявый южанин окинул его внимательным взглядом и сообщил, тщательно выговаривая каждое слово:
— Прошу прощения, благородный дон, хозяин не принимает.
Грегор нахмурился, досадливо прикусив губу изнутри. О визите он не предупредил, поэтому Роверстан имеет полное право в нем отказать, и этикет прямо предписывает развернуться и уехать. Потом послать письмо, объяснив необходимость личной встречи, дождаться ответа…
К Барготу! Чем бы ни был занят Роверстан, неужели у него не найдется четверти часа для беседы?! Дольше Грегор и сам не собирался задерживаться.
— Просто скажи ему, кто приехал, — бросил он и повторил, вовремя сообразив, что слуга, такой же горбоносый и смуглый, как его хозяин, говорит с непривычным произношением и может неверно повторить имя гостя. — Лорд Бастельеро, Великий Магистр. Передай, что я прошу прощения и обещаю не отнять слишком много времени, однако увидеться нам необходимо.
— Хозяин не принимает, — повторил слуга и потянулся, чтобы закрыть окошко, но тут за его спиной что-то мелькнуло.
Что-то белое и большое. Что-то очень знакомое. Настолько, что Грегор, не раздумывая, толкнул привратника силой прямо через окно. Тот отшатнулся, сделал шаг назад — и белое за его спиной мелькнуло снова, а потом огромный пес, похожий на оживший сугроб, встал за спиной слуги, и Грегор издалека увидел синие, невозможно яркие для собаки глаза.
— Думаю, твой хозяин все же примет меня, — сказал он очень тихо, больше себе, чем южанину, и спрыгнул с лошади.
Глухо стукнуло, закрываясь, окошко, и Грегор снова поморщился. Пожалуй, стоит войти без доклада. Если все это окажется нелепой ошибкой — он извинится. Но внутри тянуло и жгло, там росло уже не подозрение, а холодная злая уверенность, что проклятое письмо правдиво.
Она никогда не расстается с этим дохлым псом по своей воле! Если умертвие здесь, значит…
Еще один сгусток силы сорвался с пальцев раньше, чем Грегор успел додумать эту мысль. Раньше, чем сам понял, что делает. И уж точно раньше, чем привратник успел отойти от окна. Тяжелую дубовую калитку попросту сорвало, выломав железные петли и скобы засова, швырнуло на стоящего за ней слугу и на несколько шагов откинуло вместе с ним.
За калиткой оказался просторный, залитый солнцем передний двор особняка, знакомая дорожка… И белоснежный меховой ком, одним длинным прыжком рванувший к Грегору. Уже не синими, но алыми огнями сверкнули на оскаленной морде глаза, блеснули артефактные клыки!
Грегор ударил «Могильной плитой» — наотмашь и в полную силу, как бил по упырям и стригоям. И тут же выставил щит — очень правильно и вовремя. Чудовищные зубы лязгнули прямо у его лица, умертвие каким-то чудом увернулось от аркана и попыталось продавить щит, встав на задние лапы и навалившись на него всей массой. Больше того — оно этот щит жрало! Поглощало чистую силу, вгрызаясь через слои все дальше!
По спине Грегора пополз холодок, но совсем ненадолго. Держа остатки щита усилием воли, он свернул аркан «Темной жажды» и хлестнул им по умертвию. Невидимая петля обхватила тварь, сдавила и впилась в горло, высасывая и ту силу, что умертвие успело впитать из щита, и его собственную, наполнявшую мертвого пса до этого.
Умертвие жалобно взвизгнуло, его лапы подкосились, и оно медленно опало у ног Грегора неряшливой грудой меха.
Перешагнув порог, Грегор шагнул во двор. Походя тронул умертвие носком сапога, убедившись, что оно надежно опустошено и неприятностей не доставит, сделал еще пару шагов. Из-под калитки глухо стонал привратник, обхватив ее руками и стараясь сдвинуть — крепкий парень! Не стоит оставлять такого за спиной, только глупцы полагают, что слуги безопасны.
Грегор мимоходом послал туда легкий паралич, и под калиткой стало тихо. Сила, вернувшаяся к нему из умертвия с добавкой, бурлила, требуя выхода!
Он почти свернул за угол, как с ветки старой липы что-то серое с утробным ревом метнулось ему в лицо. Если бы не щит, когти вцепились бы прямо в глаза или горло! Грегор отмахнулся чистой силой — и на этот раз попал. Полосатый зверь, похожий на кота, только слишком большого и странно короткохвостого, упал поперек дорожки, оскалив зубы и пятная серый камень кровью из перебитых лап. На полосатой морде яростно горели желтые глаза, хвост подергивался — не сводя с Грегора взгляда, зверь пытался подняться и ползти, причем к нему!
— Безумный дом, — пробормотал Грегор и прошел мимо с неприятным чувством, что еще немного — и против него восстанет вообще все здесь!
Липы протянут толстые сучковатые ветви, корни выползут из-под земли, птицы, до этого щебетавшие, но притихшие в кустах, попытаются выклевать глаза, будто в старой страшной сказке… Остро захотелось ударить перед собой «Прахом веков», выжигая все живое и ненавидящее незваного пришельца!
Шаг за угол дома, второй, третий… Острое чувство опасности не исчезло, но притихло, потому что перед окружающей дом террасой Грегор увидел такую же мирную и солнечную полянку, на которой стояли четверо — и все они были ему прекрасно знакомы! Один из троих мужчин как раз шагнул Грегору навстречу, закрывая от него женщину в нарядном светлом платье. Как бы ни был высок этот третий, и как бы ни были широки его плечи, Грегор все-таки успел рассмотреть знакомый силуэт и корону огненных волос. А мигом позже эта женщина и сама вывернулась из-за плеча разумника, встав рядом с ним.
Грегор едва не скрипнул зубами от бешенства — она опять стояла в ненавистной ему дуэльной позе боевика! Точно так же, как в ту ночь, когда за нею приехал Аранвен… Как тогда, когда выставила ему ультиматум из-за умертвия! Как всякий раз, когда спорила, упрямилась, не подчинялась!
Он бросил короткий взгляд на двух других, стоящих чуть в стороне, и злая усмешка сама растянула губы. Ну конечно! Кто еще может гостить у шлюхи и распутника?!
— Значит, вот как ваше величество понятия не имеет, где моя жена? — сказал он почти с наслаждением — жгучим, ядовитым и немыслимо приятным от возможности наконец-то бросить правду в лицо. — Вот чего стоит королевское слово?
Густой румянец пополз по щекам бастарда, голубые глаза вспыхнули, он шагнул вперед, открывая рот… Но Грегор уже отвел от него взгляд.
На шее Айлин, сверкая в солнечных лучах золотом и матово светясь изнутри костяными вставками, словно парило, едва касаясь кожи, то самое ожерелье. Артефакт из Вольфгарда, сделанный для облегчения беременности и родов. Тот, который Грегор принес ей к родовому ложу, едва не опоздав, и потом долго, мучительно корил себя за это промедление. Что ж, похоже, теперь ожерелье надето вовремя — как можно раньше!
— Полагаю, я должен принести вам поздравления, Роверстан? — снова усмехнулся он, уже не стараясь, чтобы усмешка не слишком походила на гримасу. — Не боитесь, что наследник окажется с порченой кровью? Или попросту не собираетесь признавать ублюдка от чужой жены?
Удар попал в цель. Он видел, как черным пламенем вспыхивают глаза разумника. Слышал, как зарычал король, пытаясь нащупать рукоять на пустом поясе. И даже заметил краем глаза, как итлиец вертит что-то в пальцах — тонкое и блескучее. Боевой некромант должен держать взглядом несколько целей одновременно, и Грегор умел это в совершенстве, а уж сейчас, когда его подняла вверх и понесла тугая волна ярости, замешанной на силе!
О, сейчас он чувствовал весь этот сад — странный, опутанный какими-то магическими нитями и пронизанный сетью незнакомых арканов! Слышал биение сердец этих четверых и еще нескольких человек вдали — видимо, прислуги. Даже ощущал, как за углом дома пытаются подняться на лапы два комка меха — мертвый и пока еще живой. Хотя это ненадолго, жизнь тонкой струйкой утекает из мерзкого подобия кота вместе с кровью.
Всемогущим! Он чувствовал себя всемогущим, имеющим право и обязанность карать жалких тварей, посмевших испачкать его имя и честь! Возможно, он бы удержался на краю этой темной ледяной пропасти, бездонной и жутко манящей… Если бы не ожерелье на шее Айлин! О, как старательно она искала предлоги не допускать к себе законного мужа! Как отговаривалась нездоровьем, усталостью, страхом перед новыми родами, слишком скорыми после тяжелых первых! И как стремительно согласилась родить ребенка своему любовнику! Ведь если ожерелье надето, значит, избавляться от бастарда его драгоценная супруга не собирается, и ее не страшат ни позор, ни опасности разрешения от бремени!
«Потому что этого ребенка она точно желает и ждет», — вкрадчиво шепнула бездна и поглотила Грегора целиком, с малейшими сомнениями в правильности того, что он сейчас сделает.
— Прекратите, Бастельеро, — глухо сказал король. Грегор слышал в его голосе и вину за обман, и смятение, и гнев, и страх — восхитительная смесь, букет лучше самого старого и дорогого вина. — Все можно решить…
— Решить? — мягко переспросил Грегор, и ледяная поземка закружилась вокруг носков его сапог, покрывая траву сверкающей изморозью, неестественной и чуждой в летнем саду. — Вы снова будете убеждать меня, что ее похитили? Что она — жертва! Незнакомых негодяев, ужасных обстоятельств… Моя, в конце концов! Невинная, благородная и чистая!
— Перестаньте… — процедил король и все-таки шагнул к нему, а следом, зачем-то на миг подняв руку к волосам, едва заметно качнулся итлиец.
Грегор поднял щит между этими двумя и собой, не двинув даже пальцем, одним лишь взглядом. И в это же мгновение второй щит поднял Роверстан, отрезая от Грегора Айлин — но не себя.
Два прозрачных щита, заметных лишь по дрожи силовых потоков, сомкнулись вокруг них куполом и слились воедино. Король бессильно ругнулся, отброшенный упругой преградой, а в щите со стороны Грегора застыла на лету, как в янтаре, блескучая дрянь итлийца — то ли очень узкий стилет, то ли булавка…
— Уведите ее! — бросил Роверстан, не сводя взгляда с Грегора. — Айлин, уходи! В портал, немедленно!
— Не так быс-с-стро… — прошипел Грегор и потянулся, двигая купол дальше.
Сила отзывалась быстро, мощно и с превеликой охотой, это пьянило, но он не позволил чувству ложного всемогущества затуманить себе разум. Самыми молодыми магистрами гильдии не становятся за умение носить мантию. Однажды он уже недооценил Морхальта, и это едва не обошлось ему слишком дорого!
— Не так быстро, — повторил он с напряжением. — Она все еще моя жена и никуда не пойдет без моего дозволения. Не так ли, миледи?
Он бросил взгляд на Айлин, оказавшуюся под куполом, и едва не вздрогнул — ее глаза пылали знакомой колдовской зеленью, безумной, дурманной и пугающей. Нечеловеческой… И какая же в них стояла ненависть!
На миг — не дольше! — Грегор усомнился, что она с Роверстаном по собственной воле. Просто не смог поверить, что та Айлин, которую он знал, способна так ненавидеть, будучи в здравом рассудке и при памяти. Может, разумник в самом деле ее зачаровал?! Но даже если так… С этим они разберутся потом.
— Прекратите! — гаркнул король. — Я приказываю! Бастельеро, Дункан, это приказ, вы слышите?!
Если разумник и хотел этот приказ выполнить, Грегор не оставил ему на это ни малейшего шанса.
— Помнится, вы давали мне уроки «Правды Дорве», ваше величество, — сказал он. — Позвольте вернуть вам эту услугу. — И процитировал легко всплывшее в памяти: — «Если кто соблазнит чужую жену и уведет ее из дома мужа, или застанут их вместе в преступном действии, позволено мужу взять жизнь этого мужчины, а с женщиной поступить по воле своей и разумению. И никому не должно вставать между обманутым и опороченным мужем и его правом защитить свою честь, ни королю, ни жрецу, ни родичу прелюбодеев, ибо та, что нарушила клятву, данную перед богами, недостойна милосердия, а тот, кто поднял глаза на чужую жену и коснулся плоти ее, недостоин пощады…»
Договаривая, он мельком удивлялся, почему молчит Роверстан. Король еще кричал что-то, но его слова тут же уносил ледяной ветер, поднявшийся от завихрений силы вокруг магического купола. Белые потоки мешались с фиолетовыми, Грегор с Роверстаном замерли в паре шагов друг от друга, и бледное, без единой кровинки лицо Айлин, на котором виднелись только болотные омуты глаз, мерцало и светилось в магической дымке, словно лицо утопленницы под водой.
Зачерпнув силы, Грегор сформировал «Могильную плиту», не особо рассчитывая на успех, больше прощупывая противника. И оказался прав — белоснежный поток силы словно изогнул пространство, и «Плита» улетела в сторону, мгновенно впитавшись в купол и усилив его.
Кровь Барготова, ну и почему разумникам не положено участвовать в магических дуэлях?! Резерва у них нет? Каналов?! А чем тогда эта сволочь арканы отбивает?! Да на такой трюк мало кто из боевиков способен!
— Долго же ты от меня бегал… — выдохнул Грегор, в упор глядя на Роверстана.
Его, в отличие от Айлин, он видел прекрасно, каждую морщинку в уголках напряженно прищуренных глаз, каждый волосок в бороде. Разумник молчал, плотно сжав губы, и видно было, что магия дается ему нелегко — воздух вокруг него дрожал и плавился, но уже то, что он стоял в потоках силы Избранного и выдерживал его удары — само по себе было немыслимым чудом!
«Клык упыря», «Прах веков», «Гнев Претемнейшей»… Грегор кидал все новые и новые заклятия, надеясь, что хоть одно пробьет щиты этой твари и достанет его… И с восхищенным злым изумлением понимал, что Роверстан умудряется что-то отводить в сторону, что-то отбивать, а что-то бросать обратно, обращаясь с самыми жуткими некромантскими арканами так свободно, словно играет в «Кукушку», только по своим, незнакомым Грегору правилам. Более того, он еще и Айлин прикрывал! Перед ней дрожало марево мощнейшего щита, хотя в ее сторону пока не полетело ни одного проклятия!
«Так он меня истощит, — холодно и трезво подумал Грегор. — Откуда у него столько сил?! Накопителями, что ли, увешался, как Праздничное Древо — пряниками?! Но еще немного — и резерв покажет дно, а там придется снимать щиты… и против троих мне не выстоять! Я не могу поднять руку на короля! Какой бы лживой сволочью этот король ни был… я пока еще его подданный, как и мой сын. Я не могу… А они — смогут!»
Он не понимал, почему Роверстан не атакует в ответ, силовые потоки вокруг разумника клубились огромными змеями, их полупрозрачные белесые тела вились и сплетались, ловя заклятия Грегора, но не тянулись к нему самому. И только когда эти тела, вдруг поднявшись выше, образовали сеть, он понял, что попал в ловушку.
Что-то кричал король — далеко и глухо, словно за стеной. Кажется, они с итлийцем пытались пробиться через купол — безумие для профанов! Белело лицо Айлин, она торопливо рвала рукава, обнажив запястья и пытаясь то ли содрать, то ли оттянуть браслеты-блокираторы, не сводя с Грегора взгляда и пригнувшись, как рысь перед прыжком. Кажется, не будь между ними пленки щита — кинулась бы, чтоб вцепиться ему в горло!
А сеть между тем упала сверху тяжелой пеленой, оглушив Грегора и заставив покачнуться. Мир вокруг исчез, и они с Роверстаном оказались вдвоем посреди белого мутного безмолвия. Грегор четко видел разумника, но все остальное тонуло в этом странном тумане, и лишь какие-то тени бродили вокруг медленно тающего островка чистой земли у Грегора и Роверстана под ногами.
— Хватит, Бастельеро, — впервые заговорил Роверстан. — Если хотите дуэли, я согласен. На любых условиях! Только давайте прекратим это безумие сейчас! Это никого не касается, кроме нас двоих.
— Боишься за свое отродье в ее чреве? — растянул Грегор сведенные болью и напряжением губы в полугримасе-полуусмешке. — За нее саму? Или за этих двоих лжецов? С чего ты взял, что меня волнует их судьба? Все равно — чья?!
— А ваша? — напряженно бросил Роверстан, не переставая плести свои странные, никогда не виденные Грегором заклятия, похожие на череду непонятных символов, вспыхивающих и тут же рассыпающихся искрами. — Там король, и если щиты рухнут, по нему ударит не меньше, чем по мне. Хотите на плаху? Подумайте о сыне!
— Не смей… говорить мне… о моем сыне! — выдохнул Грегор. — Вы отняли его у меня! Эта шлюха… ты… и король, что пляшет под вашу дудку! На плаху?! Может быть! Но ты отправишься к Барготу первым! А я еще закончу здесь дела…
Рот наполнился соленой влагой, Грегор с усилием ее сглотнул и понял, что прокусил губу. Неважно, он все равно не собирался вести долгие беседы с этой тварью. Сила вокруг ревела, бушевала, металась, будто запертый в клетке зверь! Все сложнее было удерживать ее, не позволяя снести их обоих! Грегор уже не столько кидал арканы, сколько балансировал в потоках, едва удерживаясь на ногах и с нарастающим ужасом понимая, что резерв вот-вот закончится.
«Госпожа моя! — взмолился он исступленно и горячечно. — Молю о милости! Если я тебя разгневал, готов принять любое наказание, исполнить любое повеление! Только не откажи в благости твоей!»
Тени вдруг исчезли в белом тумане, словно мелкие падальщики, которых вспугнул крупный хищник, и Грегор напрягся, пытаясь ощутить божественное присутствие и знакомый прилив сил… Ничего! Пусто! Он видел искаженное усилием лицо Роверстана, понимал, что и тот сцеживает последние капли… И еще ему показалось, что сам этот туман тянет из них жизнь, словно голодный стригой. Это же Запределье! Как он мог не понять! Но… как они сюда попали?..
— Возьми мою силу, — прошелестел откуда-то незнакомый голос. — Возьми… и ты победишь. Разве целая жизнь не стоит всего одной крохотной уступки?
Претемнейшая не отзывалась. Ни одного слова, ни искорки силы, ни тени ее благодати… Грегор отчаянно собрал остатки магии — хватит на несколько ударов сердца, не дольше.
— Возьми же, — настаивал голос. — Я не стану лишать тебя воли…
— Нет… — с огромным усилием промолвил, словно выплюнул, Роверстан. — Нет… Никогда…
— Да возьми же, упрямый болван! — простонал голос. — Ради нее!
— Дай силу мне! — крикнул Грегор. — Кто бы ты ни был! Если моя Госпожа снова предала меня, я приму силу от кого угодно!
Рассудок подсказывал, кто способен дотянуться в Запределье и предлагать помощь магистру Белой Гильдии, но Грегору было плевать. Если это Баргот — пусть будет Баргот! Он, Грегор, всю жизнь преданно и покорно чтил Претемнейшую, и чем она отплатила за верность?! Может, Падший окажется более милостив?!
— Дай мне силу! — выдохнул он, однако голос смолк.
Один удар сердца, второй, третий…
Они с Роверстаном замерли, разделенные едва ли парой шагов. Магия покидала Грегора, уходя в белую муть Запределья, словно вода — в песок. Зарычав от жгущей нутряной боли, он зачерпнул остатки, выжимая саму искру и сплетая черную петлю «Ловца душ» — запрещенного сотни лет назад аркана, о котором даже дед говорил с ужасом и отвращением. «Ловец душ» связывает внутреннюю суть двоих, сплавляет ее, искореженную и скрученную, воедино, выжигая дотла. Оружие последнего выбора для тех, кто кому проигрыш страшнее смерти и потери себя!
Если ему суждено сдохнуть здесь, в этой безнадежной и безжизненной мгле, то и разумник отсюда не выберется. «Ловец душ» заставит тела рассыпаться прахом, а души — вместе отправиться за грань жизни, в Сады или к Барготу — это уж как придется.
Жгут, словно свитый из самой тьмы, черной гробовой гадюкой поднялся над его пальцами. Роверстан выставил вперед ладонь, пытаясь то ли прикрыться, то ли отразить то, что отразить в принципе невозможно. И тут совсем рядом истошно закричала Айлин. Ее фигура, проявившись рядом с разумником, дрожала, словно в мареве, но была ясно различима, только платье сливалось с белой туманной дымкой, а в ладонях трепетало фиолетовое пламя — там стремительно рождался «Гнев Претемнейшей». Тот, который ей никогда не удавался!.. Но блокираторы… Как она смогла?!
Айлин закричала снова, и Грегор увидел, что одно ее запястье свободно, только горит кроваво-алой полосой, а с другого каплями стекает расплавленная золотая змейка… Проклятая девчонка прямо на себе сжигала блокиратор изнутри, крича от боли!
Роверстан дернулся на этот крик — быстрым и отчаянным движением. Всего на миг он отвернулся от Грегора, на единственный долгий миг! И Грегору этого хватило.
«Ловец душ» рассыпался черным пеплом, а в ладонь скользнула рукоять некромантского ножа, обжигающе холодная и твердая. Грегор потянулся вперед на тот самый шаг, что разделял их с разумником, и спокойным отточенным движением, словно показывал прием адептам, сунул узкое жесткое лезвие в спину Роверстану. Как и следует — под левую лопатку и на ладонь от хребта. Белый камзол хрустнул ледяной корочкой, тело под ним поддалось почти без усилия, и клинок вошел по самую рукоять. Разумник замер и тихо выдохнул, не успев обернуться, так и глядя на Айлин, словно не мог отвести от нее взгляд.
— Кармель! — хлестнул Грегора ее безумный вопль. — Карме-е-е-е-е-ель!..
Она визжала непереносимо высоко и тонко, крик бил по ушам, резал что-то внутри, и теми крохами, что остались от «Ловца душ», Грегор сплел «паралич» с «немотой» и кинул в белую фигуру, увенчанную растрепавшимся рыжим пламенем. Почти попал. «Паралич» лег ровно в цель, но «немота» ушла по косой, затерявшись в белой мгле.
Роверстан медленно опустился на колени, не поворачиваясь к Грегору, оперся рукой о белесую траву. Силовые потоки взревели, вырываясь из-под контроля. Закрутились вокруг, разрывая защитный купол в клочья, и вокруг снова вспыхнул сад — живой, залитый солнцем и звуками. Покачиваясь, Грегор шагнул вперед, едва не наступив разумнику на руку, и подхватил обмякшую Айлин. Роверстан все никак не мог упасть, мощное тело сопротивлялось смерти, но струйка крови изо рта уже пятнала траву багрово-алыми смертельными письменами. Еще несколько мгновений — и он завалился лицом вперед.
Грегор бросил один-единственный взгляд в сторону. Что ж, профанам стоит держаться подальше от магических дуэлей. Взбесившиеся потоки отшвырнули обоих на полдюжины шагов, король приложился о ствол дерева, потеряв сознание, а в итлийца попала «немота», потому он лежал на траве, опираясь на полусогнутый локоть, и беззвучно открывал рот, словно рыба на суше. Вот он взглянул на Грегора, упрямо, но бессмысленно попытался подняться, этим движением и желто-зелеными кошачьими глазами неприятно напомнив серую тварь на дорожке…
Мгновение Грегор раздумывал, не добить ли его! На кровь Дорве руку поднимать нельзя, но и бастард, и Айлин достаточно привязаны к этому южанину, чтобы его смерть стала для них наказанием… Он встретил ненавидящий взгляд Королевского Кота, покосился на траву под ногами — там лежала длинная острая шпилька, а рядом с ней узкий тонкий стилет с черненым лезвием. Похоже, только щит спас Грегора от смерти.
«Я вам должен, Фарелл!» — вспыхнули в памяти его собственные слова, и Грегор досадливо скривился. Да, он и вправду задолжал мерзавцу за Беатрис, а расплатиться ничем не успел… Ладно, пусть живет!
«Вот и все, — спокойно сказал он себе с восхитительным чувством правильности всего случившегося. — Справедливость все-таки существует».
«Ты ударил его в спину, — царапнула непрошеная мысль, произнесенная почему-то голосом деда. — Разве Бастельеро бьют в спину?»
«С подлецами кодекс чести соблюдать не обязательно», — возразил он, и голос умолк, тяжело вздохнув на прощание.