Глава 28. Оттенки молчания
Узкий тонкий стилет прыгнул ему в руку сам, стоило увидеть затянутую в черное фигуру, и яростно попросился в полет — Лучано прямо через рукоятку ощутил дрожь лезвия. Мигом позже он понял, что это дрожит не стилет, а земля под ногами — и притом стремительно покрывается изморозью. Без малейшего ветра затрепетала листва, стебли трав поникли, разом умолкли птицы.
Лучано крутанул стилет в пальцах, разминая их, прекрасно понимая, что бросок у него будет всего один, и тоскливо жалея о верном арбалете. Зарядить бы его тяжелым серебряным болтом, с которым ходят на восставших мертвецов! Неважно, что грандсиньор Бастельеро еще жив, заодно и покойником станет!
Рядом тяжело дышал Альс, упреки Бастельеро били по нему наотмашь — как плохо все-таки быть приличным человеком! И наверняка только из-за них Аластор упустил мгновение, когда еще можно было все исправить. А вместе с ним и Лучано, когда вспомнил предупреждения магов и потащил из прически шпильку со снотворным. Сразу понял, что ошибся, но было уже поздно.
Серебро магических щитов рванулось друг навстречу другу. Лучано с Альсом остались снаружи купола, Айлин и оба соперника — внутри. Едва Альс рванулся вперед, Лучано швырнул шпильку и стилет — с двух рук, отчаянно надеясь, что хотя бы что-то достигнет цели. А будет это снотворное или острая сталь — это уж как Бастельеро повезет! Если грандсиньор и встанет нежитью, это случится потом, с этим они как-нибудь разберутся, только бы сейчас… только бы!
Шпилька и стилет увязли в плотном серебряном тумане одновременно. Лучано чуть не взвыл, ругая себя за промедление — ну зачем он ждал не приказа, но хотя бы взгляда и движения Альса? Зачем?! Лучше бы потом ответил за убийство… да за что угодно!
Туман становился все гуще, голос Бастельеро, издевательски припоминающего какие-то законы, стих, и Альс, напрасно кричавший остановиться, грязно помянул Баргота, а потом торопливо зашарил на груди под камзолом. Вытащил простой металлический диск и пальцами разломил по глубоко прорисованной линии.
— Скорее! — прорычал, как будто охрана, спешно вызванная артефактом, могла его слышать.
Лучано прикинул расстояние, на которое те уехали, и прикусил губу изнутри. Боль привычно прояснила сознание, страх отступил, но его место заняло ясное тоскливое понимание — не успеют. Что бы тут ни случилось, охранники вернутся слишком поздно! И, как назло, Аластор взял сегодня только обычных гуардо!
— Ну почему я такой болван?! — выдохнул Альс, будто услышал его мысли. — Говорил же мне канцлер! Что угодно может случиться в любое время! А я решил, что в доме Дункана мы точно в безопасности, в Арлезе — тем более…
Он заметался вдоль магического купола, пытаясь то ли пробить его голыми руками, то ли продавить… Три фигуры внутри виднелись как через мутное стекло, и Лучано вглядывался до рези в глазах, пытаясь понять, что там происходит. Еще раз ругнувшись, Аластор остановился, стиснув кулаки и глядя на купол с бессильной ненавистью.
Лучано оглянулся на дом. Позвать слуг с чем-нибудь посерьезнее ножа и рапиры? А они что сделают? Вряд ли магическую защиту можно вскрыть обычным оружием, а если попытаться — не навредит ли это Дункану и Айлин? Если вмешаться в алхимический процесс, когда он идет полным ходом, может рвануть так, что костей не соберешь!
Тем временем внутри купола творилось что-то странное. Бело-фиолетовые молнии, хлеставшие по его стенкам, слились воедино и образовали сеть, она сверкала так, что Лучано прищурился, а потом и вовсе прикрыл глаза ладонью. Затем купол затрещал… Точно так под копытами лошади трещал барготов лед на реке, и Лучано окатило ужасом — черным и стылым, как вода, в которую он тогда ухнул. Сбросив наваждение — это просто память паршиво пошутила! — он заставил себя снова вглядеться в купол через боль и резь в глазах… И едва не пропустил мгновение, когда Айлин оказалась снаружи!
Лучано замер, забыв, как дышать — до того синьорина стала похожа на морскую деву из итлийских легенд, превращенную горем в чудовище — глаза горели диким огнем, откуда-то запахло вереском так, словно Айлин стояла посреди цветущего поля, и незримый ветер раздул ее волосы, расплетая косы. Лучано на миг показалось, что забавные рыжие завитки превратились в извивающихся пылающих змей, и он поспешно прикрыл глаза ладонью.
— Айлин! — воскликнул Аластор. — Что там? Чем помочь?!
— Браслеты! — потребовала она, протягивая руки. — Скорее!
В голосе ее звучала мука, и в тот же миг по ноздрям хлестнул запах паленой плоти. Лучано показалось, что на руках у нее манжеты из красной ткани, странно толстые и пятнистые. И только запах… Он вдруг понял, что это ожоги! Запястья Айлин прямо на глазах раздувались жуткими пузырями!
— Режьте! — крикнула она, и Аластор торопливо рванул с пояса нож.
Возле Айлин они оказались одновременно, Лучано схватил браслет и натянул, чтобы лезвие не распороло кожу. Его словно полоснули кнутом — белоснежным раскаленным кнутом ослепительной боли. Благие, как она это терпит?! По лицу Айлин текли слезы, глаза распахнулись, она смотрела поверх головы упавшего на колени Лучано — туда, где мерцал серебряный купол, и только повторяла, срываясь на полувздох-полушипение:
— Режьте… скорее… с-с-с-скорее…
Альс пилил цепочки изо всех сил, но металл поддавался плохо. Проклятые браслеты создавались так, чтобы их нельзя было снять, да еще руки у Айлин распухли, пузыри уже полопались, и под ними проступили мокрые алые язвы. Лучано едва замечал собственную боль, с ужасом глядя на ее запястья!
Наконец первый браслет слетел, плавясь прямо под ножом Аластора. Айлин вскинула освобожденную руку: тонкие пальцы скрючились, как когти, и на их кончиках заплясало лиловое пламя.
Альс потянулся ко второй руке, но Айлин шагнула обратно в купол. Лучано успел увидеть, как обе ее руки охватило фиолетовое пламя, как оно уплотнилось, приобрело форму… что-то вроде длинного, но узкого меча. Ему показалось, что оставшийся браслет начал плавиться, стекая с запястья, в уши ударил страшный крик… Но белая фигурка скрылась в куполе, и мир вокруг взбесился!
Сначала ударил ветер. Он дул и до этого, сильный, порывистый, но то стихал, то возобновлялся снова. А теперь как с ума сошел, закручиваясь вокруг Аластора и Лучано по спирали. Альс пошире расставил ноги, упрямо набычившись и словно превратившись в скалу посреди бушующих волн. Лучано, которого первыми порывами едва не унесло, снова опустился на одно колено, попеременно то вглядываясь в купол, то посматривая на угол дома, из-за которого должна была явиться подмога. Где их носит, этих гуардо, когда они нужны?!
— Альс, надо отойти к дому! — крикнул он. — Скоро ветки начнут падать, а то и деревья!
Аластор глянул наверх, кивнул… И тут комок ледяного фиолетового огня, вырвавшись из купола, ударил Лучано в горло и сбил с ног. А мигом позже белоснежный поток магии хлестнул по Аластору, словно толстенный корабельный канат, и отбросил на толстую липу. Ударившись о ствол, Альс мотнул головой и сполз по нему, оставшись на земле.
Лучано попытался крикнуть — ничего не вышло. По телу расплылась слабость, он упал сначала на второе колено, потом и вовсе лег на траву… Страха не было, точнее — он слишком боялся за других, чтобы хоть немного этого чувства оставить для себя.
Как в тяжелом беспробудном кошмаре он смотрел на исчезающий купол. Как выходит из лохмотьев тумана Бастельеро, неся на руках Айлин, как медленно падает ничком Дункан с ножом в спине. У некромантов отличные ножи, Лучано это знал совершенно точно, сам теперь ходил с таким и форму рукоятки узнал безошибочно.
Когда Бастельеро посмотрел в его сторону, Лучано увидел безумную ледяную синеву, что плескалась в глазах некроманта, и понял, что сейчас умрет. Зачем взбесившемуся волку кого-то щадить, тем более — оставлять свидетелей? Но страха за себя снова не оказалось, его место заняли два чувства, захлестнувшие Лучано полностью. Ужас, что эта тварь добьет беспомощного Аластора, и безраздельная уверенность, что даром ему это не пройдет. Если потребуется встать упырем или еще какой мерзостью — Лучано встанет. Выследит и разорвет на части!
Несколько ударов сердца помедлив, Бастельеро равнодушно отвернулся от них с Альсом и перехватил безвольно обмякшее тело Айлин поудобнее, держа ее перед собой, словно ребенка. Айлин свисала у него с рук так, что было ясно — она без сознания. Глядя на багровые полосы, жутким подобием браслетов обхватившие ее запястья, Лучано этому даже порадовался. А Бастельеро, вдруг встрепенувшись, безошибочно выбрал направление к заряженному порталу, ожидавшему их перехода в Арлезу, и пошел туда. Почти сразу за деревьями блеснула золотистая вспышка перехода — и все.
Ветер стих, и сад, измятый и поломанный магической бурей, накрыло смертельным безмолвием.
Первым делом Лучано ползком добрался до Аластора, нащупал биение пульса у него на шее, оттянул веко. Альс дышал ровно, и Лучано рискнул осторожно приподнять ему голову… От сердца самую малость отлегло — хотя бы шею не свернул при падении! Спина… вот спину пусть проверяют целители, Лучано запретил себе бояться еще и этого! Альс удивительно крепкий, а все вокруг наперебой твердят, что кровь Дорвеннов добавляет ему мощи и здоровья. С ним все будет хорошо! Ну а что сознание потерял, так неудивительно. Лучано и сам бы с удовольствием, но… это сейчас непозволительная роскошь.
Он поморщился, только сейчас заметив, что тоже припалил пальцы. Подушечки вздулись пузырями, местами мясо прижгло до темных пятен. При этом руки болели на удивление слабо, однако на горле как будто сжался тугой холодный ошейник, и Лучано показалось, что странности с болью тоже вызваны этим. Как будто заклятие, лишившее его голоса, одновременно подарило анестезию… Айлин! Бедная, как же ей будет плохо, страшно и больно, когда она очнется!
Эти мысли из головы выкинуть уже не удалось, но Лучано сказал себе, что раз Бастельеро забрал Айлин, значит, вряд ли он хочет ее убить. Хотел бы — убил бы прямо здесь, верно?
Затаившийся в нем ужас подсказал, что маги — а некроманты особенно! — могут сделать многое, после чего пожалеешь, что тебя не убили.
«Хватит! — рявкнул на себя Лучано. — Делай то, что можешь, и не страдай о том, что не в твоих силах!»
Так же ползком он добрался до тела Дункана. Магистр лежал посреди круга выжженной земли, хрустящая корочка изморози под его телом так и не растаяла, но это само по себе ничего не значило!
Лучано проверил пульс на шее и на руке, попытался поймать дыхание полированной пряжкой, осмотрел зрачки… Ошейник не давал говорить, слишком глубоко дышать, плакать… Когда Лучано понял, что задыхается от подступившего к самому горлу горького кома, он попытался хотя бы застонать, но и это не вышло, только слезы полились сами собой, не давая разглядеть больше ничего. Сначала он их смахивал и стирал, потом перестал. Если не осталось ничего, кроме слез, пусть текут.
«Айлин-Айлин-Айлин, — билось в висках. — Дункан… Какими они были счастливыми, как свято верили, что все будет хорошо — и мы вместе с ними! Еще несколько мгновений — и мы были бы в Арлезе! А теперь… — Он обвел взглядом сад, еще недавно казавшийся средоточием счастья и покоя, словно обитель Всеблагой. Изломанные кусты, пожухлые мертвые розы, тело Дункана… — Все полетело в бездну и уже никогда не будет, как раньше! Благие, Баргот, Странник, ну почему я не убил Бастельеро?! Знаю, что было нельзя, но разве теперь вышло лучше?!»
Вернувшись к Аластору, он еще раз попробовал привести того в сознание, но ничего не вышло. Тогда Лучано просто сел рядом, положив голову Альса на колени, закрыл глаза и принялся ждать. По его расчетам — оставалось недолго. И он оказался прав, совсем скоро послышался торопливый топот множества ног, и знакомый голос лейтенанта Корвина из Альсовой охраны взвыл:
— Семеро Благих! Ваше величество! Лорд Фарелл! Что случилось?!
С трудом подняв тяжелые веки и глянув на перепуганного Корвина, Лучано показал себе на горло. Попытался заговорить, надеясь, что заклятие выветрилось, но бесполезно — он как будто собственного зелья хлебнул, того самого, которым траванул дурачка Вито. А в придачу еще снотворного, потому что слабость и не думала уходить из тела, даже руки слушались с трудом.
— «Немота»? — понятливо откликнулся лейтенант. — А что с его величеством?!
Остальная пятерка гуардо рассыпалась по саду, кто-то кинулся в дом. Лучано искренне понадеялся, что ретивые служаки не натворят дел от излишнего старания.
— На вас напали? — быстро спросил лейтенант, проверяя пульс Аластора, как сам Лучано недавно. — Его величество жив! — заорал он на весь сад. — Он ударился? Об это дерево?
Лучано со вздохом кивнул, подтверждая очевидное, и снова показал на горло.
— Я… не смогу это снять, — виновато отозвался лейтенант. — Простите, милорд, я боевик, а это явная порча. И сделано так, что… Чей это почерк? Погодите-ка, она без почерка…
Его лицо приняло озадаченное выражение, пока остальная пятерка суетилась вокруг. В доме послышались женские рыдания, а на террасу выскочили Алонсо и Хорхе. Бросились к магистру — их никто не стал останавливать. Алонсо не понадобилось проверять у Дункана дыхание, бывший контрабандист знал толк в ножевых ранах вряд ли хуже, чем сам Лучано. А грандсиньор Бастельеро ударил так, словно вместо мажеского перстня носил шиповское колечко. Идеально…
Лучано снова задохнулся, пытаясь выкрикнуть, выплеснуть накатившую боль, захлебнулся спазмом, согнулся и с немалым трудом выпрямился. В голове мутилось, руки и ноги дергало спазмами, горло как будто сдавило еще сильнее. Думать тоже было тяжело, Лучано продирался через это мучительно неловкое, отвратительно состояние, как через кошмар, где точно знаешь, что все происходит не на самом деле, но страшно и мерзко при этом по-настоящему.
Дункан… Разум отказывался верить, что грандсиньор мертв, сердце не верило в это тем более.
Алонсо поднял голову. Лучано встретил его горящий горем и яростью взгляд, снова показал на свое горло и тщательно произнес одними губами по-арлезийски:
«Муж донны Айлин. Его найдут. Клянусь».
Арлезиец кивнул и замер на коленях у тела магистра воплощением скорби и гнева. Хорхе, зябко обняв себя руками, всхлипнул…
— Портал разряжен! — подбежав, доложил другой гуардо. — Надо ставить самим — сразу во дворец! Его величество, лорд Фарелл… — Он зашевелил губами, производя какие-то расчеты. — Троих отправлю!
— Годится! — кивнул Корвин. — Его величество нужно срочно доставить к целителю, лорда Фарелла — к магам, я отправлюсь с докладом. Кармайкл, остаешься старшим. Тело перенесите в дом, ждите распоряжений из дворца, никого не впускайте и не выпускайте.
— У ворот человек из прислуги, — появился рядом третий гуардо. Лучано, как ни старался, не смог вспомнить его имя — а ведь точно знал, как и всех остальных. — Его калиткой придавило, но жив, только пара ребер сломаны.
— Это наш сторож, — всхлипнул Хорхе. — Позвольте вызвать целителя…
Лейтенант посмотрел на Лучано, дождался его кивка и согласился:
— Беги, мальчик, но больше никого, кроме лекаря, не впускать и не выпускать. Кстати, милорд, там еще белый пес леди Ревенгар лежит…
Пушок! Неужели эта тварь и его… тоже?!
Лучано поднялся, шатаясь, Корвин тут же подставил ему плечо, а два гуардо с величайшей осторожностью уложили Аластора на носилки, сооруженные из пары жердей и форменных плащей. Мелькнула мысль отправить оставшихся за Бастельеро, но… куда? Перенаправить заряженный портал некромант мог куда угодно, да и что обычные гвардейцы, пусть даже среди них есть боевик и стихийник, сделают сильнейшему некроманту Ордена? Нет, надо во дворец! Там Аранвены, Лионель и Саймон… Они сообразят, как найти и вызволить Айлин, только бы с ней все было хорошо!
«Какое может быть „хорошо“? — спросил он у самого себя. — Если она видела, как эта тварь убила Дункана… Хоть бы не сорвалась, хоть бы не разозлила его еще сильнее! Он же безумен, как бешеная крыса! И куда опаснее…»
— У вас порча без почерка, — мрачно повторил Корвин. — Во дворце ее наверняка снимет лорд Аранвен или его матушка. Но это… тот, о ком я думаю?
Лучано глянул на него предупреждающе, и лейтенант понятливо смолк.
Аластора перенесли во двор особняка на носилках — насколько мог понять Лучано, открывать временный портал поблизости от стационарного, да еще недавно сработавшего, не следовало. «Настройки собьются», — торопливо объяснил Кармайкл, чертя мажеским перстнем линии в воздухе. Лучано указал на жалобно скулящего Пушка, с трудом вставшего на лапы, и жестами попытался объяснить, что его нужно отправить во дворец. Погладил белую мохнатую спину, безмолвно пытаясь утешить и обещая, что они вернут Айлин.
Однако Пушок вывернулся из-под руки Лучано и, оглянувшись на него, побрел куда-то в кусты. Почти сразу Лучано заметил кровавый след, по которому шел пес… Обогнав Пушка, он раздвинул низко нависшие над дорожкой ветви и молча охнул. Сорвал камзол, осторожно поднял и завернул в него полосатое тело, ужаснувшись количеству крови, натекшей из такого маленького, как ему впервые показалось, кота. Ненадолго придя в себя, Дон Леон зашипел, оскалившись, попытался выпустить когти, но тут же снова обмяк у Лучано в руках.
«Благие, позвольте мне убить Бастельеро! — взмолился Лучано. — Позвольте отправить эту тварь к Барготу своей рукой! Если его приговорят к казни, я на коленях попрошу о милости быть его палачом!»
Кота он положил Аластору в ноги и взялся за шесты. Лейтенант Корвин подхватил носилки спереди. Кармайкл немного поодаль взмахнул рукой с ярко блеснувшим перстнем, и золотистое марево портала сомкнулось вокруг них троих, чтобы тут же выпустить посреди дворцовой портальной площадки. Мгновение было тихо — а потом кто-то увидел лежащего на носилках Аластора, и тишина со спокойствием закончились.
* * *
Головокружение, мгновенная дурнота — и Грегор шагнул из портала прямо в малую гостиную собственного дома. Не ту, отделанную янтарем, которую теперь хотелось превратить в руины и замуровать, а другую, старую. Ее любил дед и часто ходил сюда порталом, поэтому, меняя координаты на портальной арке в саду Роверстана, Грегор бездумно набрал именно эти — первые, что пришли ему на ум.
Усадив Айлин в ближайшее кресло и бросив взгляд на ее запястья, распухшие, багровые в синеву и сочащиеся сукровицей, он поморщился и дернул шнурок колокольчика.
— Немедленно пошлите за целителем, — бросил Грегор в открывшуюся вскоре за его спиной дверь. — Любым, кроме леди Эддерли. Предупредите, что нужно средство от ожогов.
— Слушаюсь, милорд! — ответил голос камердинера, и дверь закрылась.
Поколебавшись мгновение, Грегор поднял щиты и горько усмехнулся. Дожить до того, чтобы ставить защиту в собственном доме! И от кого! Адептка-недоучка, поистине достойный противник для Избранного Претемной и лучшего мастера проклятий после деда! И все же недооценивать опасность, даже такую сомнительную, Грегор не собирался.
Убедившись в надежности щитов, он сделал пару шагов назад, остановился возле свободного кресла и снял паралич.
Айлин не шевельнулась.
Она сидела в кресле, бледная, только на щеках горели два лихорадочных алых пятна, да ярко проступили на полупрозрачной коже веснушки. Растрепавшиеся волосы упали на плечи, проклятое ожерелье сверкало на солнце, как ни в чем не бывало, а в зеленых глазах, от которых он когда-то был без ума, застыла ледяная ненависть. Если бы не пылающие щеки и не тяжелое дыхание, Айлин можно было бы принять за свежее умертвие… «Нет, за моройку! — поправил сам себя Грегор. — Так они выглядят за мгновение до броска, когда смертельное очарование слетает, превращаясь в такую же смертельную ярость».
— Целитель осмотрит ваши руки, — сухо бросил Грегор. — А после этого…
«А что после? — спросил он сам себя. — Я все сделал верно, Роверстан убит, эта шлюха никогда больше не замарает моей чести… Я прав во всем, но что же мне делать с этой правотой? Король готов был дать позволение на развод, но даст ли его теперь, после смерти своего фаворита? А без этого позволения развода мне не получить. Разве что потребовать суда лордов и публично признать измену?
Он представил, что придется пережить, не имея никакой возможности защитить себя и сына… Фальшивое сочувствие, тайное злорадство, бесконечные жадные пересуды! Немыслимо даже подумать… Но за убийство Роверстана в любом случае придется отвечать, это не та фигура, что может просто исчезнуть с доски. Его смерть вызовет слишком много вопросов…
И хотя Грегор был полностью в своем праве, подтвержденном «Правдой Дорве», эта же «Правда» требует объявить о случившемся во всеуслышание, чтобы все знали, что обманутый муж сумел защитить свою честь. Какая тонкая издевка видится в этом теперь! Огласить собственный позор, который он больше всего хотел бы похоронить вместе с проклятым разумником в самой глубокой могиле и под самой тяжелой плитой — чтобы никто никогда не докопался!
Так если обстоятельства смерти разумника все равно раскроются, не использовать ли это, чтобы попросить развода?!
Он сложил руки на груди, наблюдая за Айлин, которая по-прежнему молчала, не сводя с него ответного горящего взгляда.
Допустим, развод получить не удастся… Жить с этой женщиной? Невозможно еще больше!
«Я ненавижу ее всей душой, а она ненавидит меня, раз уж смогла создать Гнев Претемнейшей, — признался сам себе Грегор, и темное сожаление остро кольнуло его изнутри. — Как было бы удобно, умри она вместе со своим любовником! Я смог бы вернуться в Карлонию к моей Любаве, я был бы спокоен, а ее нежность и любовь излечили бы мою душу. Но Айлин, побери ее Баргот, выжила, а убить ее сам я не смогу! Разве… разве что она нападет первой, но едва ли это случится. Колдовать сразу после паралича, когда тело затекло и сложно даже шевельнуть рукой — это отнюдь не то, что доступно любому адепту. Правда, норов Ревенгаров тоже нельзя сбрасывать со счетов, однако не стану же я ждать, пока она сотворит аркан — это попросту глупо. Какая дуэль?! Еще один паралич — и дело с концом! Но нельзя же держать ее под параличом вечно?»
Он снова взглянул на запястья, которые Айлин не пыталась спрятать, но и не выставляла напоказ, просто положила руки поверх подола, словно не замечая, как сукровица из лопнувших пузырей пятнает когда-то белоснежную ткань. Боль, должно быть, чудовищная! Как ей вообще пришло в голову снять браслеты таким варварским способом? И даже сознание от шока не потеряла… Дориан гордился бы, пожалуй… Хотя чем тут гордиться?! Изменой и подлостью?!
Он стиснул зубы, прогоняя нелепые и совершенно неуместные сейчас мысли о старшем Ревенгаре, который наверняка помыслить не мог, что его дочь превратится… вот в это!
«Ладно, — сказал он себе. — Возможно, еще не все потеряно? Смерть Роверстана, конечно, не удастся скрыть, но ведь обстоятельства этой смерти прежде всего испачкают имя самого разумника. И не меньшая часть этого позора достанется Айлин! Возможно, король захочет сохранить остатки ее репутации, как и своего любимчика? Тогда в его интересах скрыть эти самые обстоятельства как можно надежнее. И он наверняка захочет получить обратно ее саму! Даже если забыть об их странной дружбе, они все еще связаны магически, это… важно! Да, определенно, это мой единственный шанс! Я потребую у него развода, возвращения прав на сына, а взамен предложу сохранить в тайне все, что сегодня случилось. Да, это и в моих интересах тоже, но мне терять уже нечего, а к этим двоим король привязан… Пусть отдаст мне сына, сохранив за ним права главы рода — если нужно, Аранвены оправдают любое беззаконие, уж в этих я не сомневаюсь! — а себе забирает свою фаворитку и делает с ней все, что пожелает!»
Ему показалось, что в пристальном взгляде Айлин что-то изменилось. Что-то мелькнуло… завораживающе опасное, словно вместо молодой женщины, еще не вернувшей себе силы, пережившей страшную боль и едва отошедшей от паралича, перед ним сидело нечто иное. Нечто, чего не стыдно бояться даже ему.
Грегор вдруг понял, что даже если король откажет, он все равно не возьмет Айлин с собой в Карлонию. Ни в браслетах, ни под немотой, ни в параличе или под заклятием! Потому что сейчас, глядя на нее, он с безупречной ясностью понимал — им двоим не жить на одной земле, не дышать одним воздухом, отравленным взаимной ненавистью. Как бы он ни стерегся, эта женщина все равно дождется, улучит момент — и вцепится ему в горло, неважно, заклятием или зубами, словно дикий зверь!
— Когда-то я сетовал на ваше равнодушие, миледи, — усмехнулся Грегор. — Что ж, следует признать, мне удалось вызвать у вас пылкие чувства. Настолько пылкие, — он бросил взгляд на ее руки, — что артефактные браслеты плавятся от их жара. Примите мои поздравления, я прежде не слышал, чтобы кто-то был на это способен… Но вы всегда были выдающейся личностью! Жаль, что вся страсть, на которую вы оказались способны, досталась мне в такой неприглядной форме… — Он помолчал, чувствуя, как дыхание перехватывает от ненависти — такой же сильной, как та, что он видел в ее взгляде. — Ну, что же вы молчите? Скажите мне хоть что-нибудь! Потребуйте, обвините, уверяйте, что я ошибся… Что там положено делать неверным женам, пойманным на месте преступления?! Ну!
Он сорвался на крик и замолчал, тяжело дыша, словно гнев был удавкой, стиснувшей его горло. О, как прекрасно они с Айлин сейчас понимают друг друга! Ненависть — великолепный переводчик, куда лучший, чем любовь! Впрочем… откуда ему знать, ведь любви-то у него как раз никогда и не было! Интересно, почему?
— Почему? — повторил он вслух с безнадежной усталостью и тоскливым презрением то ли к этой женщине за ее подлость, то ли к себе самому — за слабость и глупость. — Почему вы приняли мое предложение? Зачем вышли за меня, если не собирались хранить верность? Зачем лгали словами и делами? Я же верил вам… Я любил вас… И даже сейчас, если бы мог поверить, что все это ошибка, что вас принудили, заколдовали, приворожили… Если бы я только мог хоть на мгновение поверить, что вы невиновны… Но я вижу, что это не так. Вы были с ним по доброй воле, а меня не любили никогда. Пусть, но зачем же лгать? Почему вы просто не отказали мне, Айлин?
Он замер, не ожидая ответа, спрашивая больше самого себя и зная, что никакие слова ничего не смогут исправить. И вздрогнул, когда услышал шипение, плетью хлестнувшее по напряженным нервам:
— Поч-чему? Вы в с-с-самом деле хотите это з-знать? Долго же я ждала этого вопроса, дорогой с-супруг… Действительно, почему же я прос-сто вам не отказала? Это ведь было так легко! Вы и в самом деле ничего не помните? Совсем ничего, да? Только свое предложение? Это так похоже на вас, милорд… Вы всегда слышали только себя самого! Но сегодня вам придется услышать и меня — раз уж сами спросили!
* * *
— Простите, милорд, будет больно.
Грандсиньора Немайн была спокойна, как опытный целитель, которому все равно, что лечить, простуду или распоротое брюхо. В другое время Лучано непременно испугался бы этой бесстрастной деловитости, но сейчас хотел только одного — чтобы творящийся вокруг кошмар побыстрее закончился.
Поэтому он кивнул и послушно прикусил платочек, который грандсиньора достала из поясной сумочки и ловко свернула валиком. Лекари Шипов тоже пользовались подобным приемом, однако прикусывать заставляли кожаный ремешок. С белыми вышитыми платочками у Шипов как-то не сложилось…
— Обычно порча на немоту проходит сама, — соизволила дать объяснения грандсиньора, старательно разминая пальцы, как музыкант перед игрой. — Но на это требуется время, которого у нас нет. К счастью, на вас именно порча, не проклятие. Иначе, учитывая семейные и личные таланты лорда Бастельеро, вы рисковали на всю жизнь остаться немым. — Она внимательно поглядела на Лучано, которого передернуло от такой прекрасной перспективы, а потом обернулась к Лионелю Саграссу: — Пожалуй, придержите нашего общего друга. Мне бы не хотелось, чтобы он дернулся в неудачный момент, это затруднит работу.
— Да, миледи! — Боевик мигом оказался за спиной сидящего на стуле Лучано. Крепко прижал его к себе и сказал с явным сочувствием: — Это недолго. Хотя и правда паршиво до Баргота.
Не соврал. Грандсиньора плавно повела рукой, словно ухватила невидимую нить и сейчас накручивала ее на тонкие пальцы. У Лучано потемнело в глазах, солнечное сплетение полоснула боль, а потом показалось, что из него тянут кишки! Он изо всех сил дернулся и взвыл бы дурным голосом, но ни того, ни другого просто не смог. Ошейник сдавил горло, и Лучано, выгнувшись в ослепительной муке, насколько позволяла хватка Саграсса, успел испугаться, что сейчас задохнется! Но тут боль кончилась так же внезапно, как началась, и вместе с ней как будто сломалась невидимая дрянь у него на шее — Лучано даже хруст почувствовал и искренне понадеялся, что это не позвонки.
— Ну вот и все, — так же спокойно сказала грандсиньора, брезгливо стряхивая что-то с пальцев, словно кошка, намочившая лапу. — Дышите, мой мальчик, и можете выругаться всласть, вам сейчас не помешает. Благодарю за помощь, Лионель.
— Ваше мастерство несравненно, миледи, — почтительно отозвался боевик. — Для меня было честью его наблюдать. — И тут же добавил полным беспокойства тоном: — Как вы, милорд?
— Как будто мне нутро наружу вывернули и узлом завязали… — выдохнул Лучано, едва выплюнув измочаленный платок. — Премного благодарен, блистательная грандсиньора…
Он откашлялся, ожидая, что горлом вот-вот хлынет кровь, но этого не случилось, только запершило, будто он вдохнул едких алхимических паров. Перед лицом тут же оказалась откупоренная фляга, и по ноздрям ударил запах карвейна.
Лучано без раздумий принял предложенное и сделал щедрый глоток, а потом с благодарным кивком вернул флягу боевику. Дышать и говорить сразу стало легче, а по телу поплыло приятное тепло.
— Аластор… как он?
Бледное лицо Альса, которого сразу же унесли к целителям, стояло перед глазами, и все время, пока грандсиньора осматривала самого Лучано, он цепенел от нутряного глубинного ужаса — вдруг Аластор не просто без сознания, а на грани смерти?
— С его величеством все хорошо, — отозвалась некромантка. — Он уже пришел в себя и сейчас разговаривает с моим сыном. Некоторое время ему придется провести в постели — сотрясение мозга бывает весьма коварно. Однако целители убеждены, что в его случае обморок пройдет без последствий, хвала Милосердной Сестре и Всеблагой Матери за могучее здоровье истинных Дорвеннов.
— Да помогут ему Сестра и Матушка! — истово согласился Лучано. — Грандсиньора, могу я пройти к нему? Если ваш сын тоже там, тем лучше… Альс?!
— Не нужно никуда ходить, я уже здесь.
Аластор, ввалившийся в кабинет, выглядел совершенно здоровым, и Лучано молча поблагодарил Семерых, а вслух рявкнул:
— С ума сошел?! Тебе лежать надо!
— В королевском склепе належусь, — сообщил Аластор, усаживаясь на второй свободный стул. — Простите, миледи Немайн… Эй, кто-нибудь, принесите еще кресло!
Лучано, которого ноги не держали, только виновато взглянул на некромантку, а канцлер, белоснежным призраком появившийся в дверях, тихо сказал:
— Ваше величество, если через полчаса вы не вернетесь в постель, я уложу вас туда заклятием паралича. Независимо от последствий.
— Зачем же вам самому беспокоиться, грандсиньор? — возразил Лучано. — У меня есть отличное снотворное…
И осекся. Шпилька со снотворным осталась на примороженной траве рядом с телом Дункана, как и стилет. Самая малая из потерь сегодняшнего дня. Он отвел взгляд от Аластора и посмотрел на канцлера. Если Альс, мрачный, но полный злой бодрости, выглядел так, что шуточка про склеп оставалась именно шуточкой, хоть и до крайности нехорошей, то грандсиньор Ледяная Глыба словно только что восстал из гроба. Бледный до полупрозрачности, только темно-серые глаза провалами зияют на бесцветной коже. И виски…
Лучано стиснул зубы, чтобы не ляпнуть лишнего — он помнил, что ему сказал Саймон Эддерли про седую прядь на виске молодого Аранвена. Прядь, появившуюся в Ночь Боярышника после дуэли…
Теперь прядей было две, и чистое альвийское золото прочертила пара серебряных росчерков, словно сама Всеблагая мазнула по вискам канцлера изморозью.
— Бунт и заговор, — буркнул Аластор, откидываясь на спинку стула. — Не будет мне ничего, уймитесь. Бывало и хуже. Лу, мне сказали, что в тебя заклятие прилетело! А ты, хвала Благим, живехонек и даже меня притащил…
«Как старательно мы избегаем говорить о самом страшном, — горько подумал Лучано. — Беспокоимся друг о друге, точно зная, что смерть нас обоих миновала, и боимся слово сказать о неизбежном!»
— Милорд магистр действительно… мертв? — еще тише и совершенно бесцветно уронил канцлер.
Лучано молча кивнул. Потом под скрестившимися на нем взглядами глотнул воздуха и выдавил, чувствуя, как слова режут горло, словно осколки льда:
— Я проверил всеми способами, которые знаю. Ни дыхания, ни биения крови… С такими ранами не живут. Нож вошел под лопатку… пробил сердце насквозь… грандсиньор… он умер на моих глазах.
— Нож лорда Бастельеро? — уточнил канцлер, бледнея еще сильнее, хотя только что Лучано был уверен, что это невозможно. Ему показалось, что серебряная изморозь вот-вот расползется с висков канцлера дальше, инеем ляжет на бело-голубую кожу и превратит Аранвена в живого покойника или еще какую нечисть. — А леди Айлин?
— Грандсиньор забрал ее с собой, а сам ушел порталом, — покорно ответил Лучано. — Я… не смог его остановить.
— Мы не смогли, — жестко поправил Аластор. — Оказались беспомощнее котят перед этой барготовой тварью! Миледи Немайн, и вы, милорды… — Он обвел тяжелым взглядом канцлера и притихшего у окна Саграсса. — Вы же маги! Скажите, их можно выследить?! Через портал или еще как-нибудь… Я чувствую, что Айлин жива! Но что, если…
Он смолк и скривился, а потом ожесточенно потер виски, будто пытаясь содрать с них кожу.
— Портал хранит след последнего перемещения, — кивнула грандсиньора. — Мы немедленно отправим в особняк Дункана людей…
— Не думаю, что в этом есть необходимость, — прервал ее канцлер. Его губы тронуло подобие улыбки, впрочем, такой холодной и злой, что она показалась вполне естественной, словно по льду зазмеилась, расколов его, глубокая трещина. — У моего бывшего наставника имеется одна особенность, прекрасно знакомая его ученикам. Лорд Бастельеро терпеть не может ставить порталы. В том числе потому, что патологически забывчив относительно их координат. Он даже портальное расположение Академии выучил с огромным трудом, но в Академии ему сейчас делать нечего. А единственные координаты, которые ему известны совершенно точно, это координаты родового особняка Бастельеро. Если он перемещался заранее заряженным порталом, да еще второпях… уверен, он отправился к себе домой.
— Домой?! — поразился Лучано. — Но это же безумие! Там его будут искать в первую очередь, он должен был это понимать!
— Там его сын, — тяжело уронил Аластор. — А сына он все еще любит… Надеюсь, что любит! И что хотя бы ребенок в безопасности! — Он запустил пальцы в волосы и беспощадно потянул себя за косички на висках. — Что мы можем сделать, пока Айлин в его руках? Я бы приказал развалить проклятый особняк по камешку и похоронить Бастельеро под его руинами! Но Айлин и ребенок…
— А еще грандсиньор Аларик и прислуга… — тихо напомнил Лучано, опасаясь, что это вряд ли окажется весомым аргументом, но Альс молча кивнул. — Штурмом этот палаццо не взять. И дело даже не в магии… Ему хватит нескольких мгновений, чтобы…
Он подавленно замолчал, захлебываясь горьким тоскливым бессилием, и тут вдруг заговорил Саграсс:
— Ваше величество, если позволите… — Он замялся, но Аластор уже вскинулся и уставился на боевика так, словно вцепился в него взглядом. — Служба безопасности Ордена создавалась именно для ареста магов. Дело непростое, но мне знакомое. Нужно только взять особые артефакты и подобраться на пару шагов. Допустим, сказать лорду Бастельеро, что я привез ваше послание… Не может ведь он не принять королевского курьера? Хотя бы для интереса, что ли… На несколько ударов сердца я ему искру точно погашу, и в обычной драке, не сочтите за бахвальство, ему против меня не выстоять. Ну а в магических кандалах даже Избранный никуда не денется!
— Это может сработать, — согласился канцлер, и в его темных глазах блеснуло — словно колыхнулась бездонная тьма. — Риск немалый, но если вы уверены…
— Как я понимаю, другого выхода нет? — Аластор снова поморщился, растирая виски. — Тогда положимся на вас, милорд Лионель. И можете быть уверены, что я не забуду этой услуги.
Глаза Саграсса вспыхнули от удовольствия и гордости, и Лучано подумал, что из Альса выходит прекрасный король. Такая малость — назвать человека по имени, выказать ему доверие, но Аластор безошибочно чувствует тех, для кого эта награда ценнее денег или титула.
— Счастлив служить вашему величеству, — ответил боевик, поклонившись.
Лучано не выдержал, встал и прошел целых три шага — немалое достижение в его состоянии! Оперся всем телом о спинку стула, положил руки Альсу на виски и принялся аккуратно их растирать, потом переместил пальцы за ушные раковины и ниже, на шею. Шипы не целители, но кое-какие лекарские приемы им известны. Когда со всем старанием учишься убивать, трудно не запомнить попутно пару-тройку способов излечить.
— Милорд канцлер, — повернулся Саграсс к Аранвену, — мне понадобятся накопители помощнее и щит — на всякий случай. И, разумеется, письмо с королевской печатью.
— Вы их получите, — отозвался Аранвен. — Как и любой эскорт, который запросите. Ваше величество, могу ли я от вашего имени написать лорду Бастельеро приказ прибыть во дворец?
— А что потом? — невольно вырвалось у Лучано. — Простите, но на том Совете… ну, помните? Там говорилось, что мага такой силы нельзя просто взять и убить, это слишком опасно… Когда хватаешь гадюку, нужно не дать ей себя укусить, но неплохо бы подумать, что с ней делать потом! В чем мы можем обвинить грандсиньора Бастельеро? В убийстве? Так разве по вашим законам он не был прав? Похищение? Она все еще его жена… Причинение вреда королю?
— Мне дерево причинило вред, а не эта падаль, что ходит среди людей исключительно по недоразумению! — огрызнулся Аластор, снова каменея плечами. — Хотя если это позволит его казнить… позор я как-нибудь переживу!
— Боюсь, что данная причина для казни недостаточна, — так же бесцветно сообщил Аранвен. — Насколько я понял, перед… поединком оба противника подняли щиты. В этом случае весь вред, причиненный свидетелям по стечению обстоятельств, считается несчастной случайностью и наказанию не подлежит. Что до остального… лорд Фарелл прав. Лорда Бастельеро нельзя обвинить ни в убийстве, ни в похищении. Однако это не причина отказываться от его ареста. Если Грегор Бастельеро, получив королевский приказ, добровольно прибудет во дворец, мы спасем леди Айлин…
«А про ребенка он ничего не сказал, — отметил Лучано. — Впрочем, это и понятно. Вряд ли грандсиньора Ледяную Глыбу беспокоит, что случится с наследником его врага. Но ведь это сын и синьорины тоже…»
— А если он откажется, — размеренно продолжил канцлер, — то тем самым нарушит королевский приказ, и тогда мы имеем право на любые меры.
Он пожал плечами, и темно-серые глаза снова блеснули, теперь предвкушением, будто бездна в них жадно заколыхалась.
— Действуйте! — велел Аластор. — Милорд Лионель, берите людей, сколько нужно. Любые артефакты! Только привезите сюда Айлин, ее ребенка и эту тварь. Но если… — Он замялся, что-то обдумывая, а потом твердо закончил: — Но если придется выбирать между ее спасением и арестом Бастельеро, то Баргот с ним! Потом найдем, куда бы ни сбежал! Главное — Айлин и ребенок! Для их спасения разрешаю применять что угодно, слышите?
— Полагаю, ваше величество, мне лучше поторопиться, — ответил боевик. — В родовом особняке у лорда Бастельеро наверняка есть портал и возможность им воспользоваться.
— Да хранят вас Благие, Лионель! — выдохнул Лучано, больше всего жалея, что не может поехать сам.
Но какое там — и четверти часа не провел на ногах, а эти ноги уже подкашиваются и дрожат. Стыдоба! Грандсиньора Немайн, правда, сказала, что ничего странного в этом нет, они с Альсом попали под силовые потоки, а обычным людям сырая магия — как в алхимическом зелье искупаться, не напьешься, так надышишься, и на пользу это вряд ли пойдет. Она же сказала, что недомогание пройдет через несколько часов, самое большее — пару дней. А пока только терпеть, потому что обычными зельями магическое отравление не лечится, а добавлять магию на магию… ну, это и так понятно, м?
Поклонившись, боевик вышел. Аластор откинул голову Лучано на грудь и прикрыл глаза, но не уснул, а заговорил, тяжело роняя каждое слово:
— Милорд Аранвен, я хочу, чтобы Грегор Бастельеро понес наказание за то, что сделал. «Правда Дорве» позволила ему убивать? Ну так найдите законы, которые позволят его покарать. Любые законы! Дело Корсона движется?
— Да, ваше величество, — бесстрастно отозвался канцлер. — Но на него я бы пока что полагаться не стал. Возможно, если мы арестуем лорда Бастельеро и правильно его допросим, в этом деле появятся новые улики. Зелье лорда Фарелла превосходным образом склоняет к откровенности. Правда, показания, полученные с его помощью, вряд ли будут приняты Советом Лордов, но веса остальным уликам они добавят.
— Делайте все, что нужно, — повторил Аластор, чудовищно медленно расслабляясь под пальцами Лучано, словно его тело налилось тугой свинцовой тяжестью. — Но в любом случае, сначала — арест. Больше этот человек никому не должен причинить вреда. Он и так обошелся нам слишком дорого…
Его голос прервался, и Лучано показалось, что Альс не то уснул, не то потерял сознание, но нет, он все-таки пошевелился, глубоко вдохнул, а потом с обычным для него упрямством поднялся со стула и сказал:
— Спасибо, Лу. Я пойду… отдохну… Но когда привезут Бастельеро, приказываю меня разбудить!
— Да, ваше величество, — склонил голову канцлер. — Позвольте, я позову охрану, чтобы вас проводили.
Когда Аластор вышел, Лучано не стал снова садиться. Ему подумалось, что ожидание будет непредставимо тягостным.
Лионель будет рисковать жизнью там, где на его месте или хотя бы рядом с ним должен был оказаться Лучано! И ведь Аластор фактически разрешил убить Бастельеро, если тот вздумает сопротивляться аресту…
В другое время… еще совсем недавно! Еще сегодня утром Лучано испытал бы восторг от подобного позволения! Как там он обещал себе при их первой встрече? «Если подвернется случай, то убить непременно, никому об этом не рассказывая. Про себя, однако, гордиться можно, ибо редкостная и опаснейшая тварь…» Какой же долгий путь он прошел от самоуверенного мальчишки, считавшего себя повелителем чужих жизней и, главное, смертей! Тот молодой Шип убивал бы Грегора Бастельеро с наслаждением, упиваясь своим мастерством, изобретательностью и лихостью.
Этот, новый, в который раз уже вылупившийся из прежнего Лучано, как бабочка вылупляется из куколки, тоже готов был наслаждаться смертью грандсиньора некроманта. Но лишь потому, что Грегор Бастельеро поднял руку на то немногое, что Лучано считал не просто святым, но смыслом своей жизни. На Айлин… Дункана… на их любовь… На то, что было для Лучано источником сладкой муки, счастья, родившегося из отречения от собственных желаний — самое странное, что могло случиться с Шипом. Он был счастлив, потому были счастливы те, кого он любил! И Грегора Бастельеро, растоптавшего это счастье, Лучано убивал бы с упоением… бессильным и не способным уже ничего изменить.
— Скажите, грандсиньор, — заговорил он, прерывая тягостное молчание. — Вы уже послали кого-нибудь… туда? — Канцлер молча мотнул головой. — Тогда позвольте вас попросить, пусть ваши люди привезут Пушка. Бедному псу тоже досталось.
— Я распоряжусь, — ответил на этот раз вслух Аранвен. — Полагаю, вы тоже пока отправитесь к себе?
— Нет, — вздохнул Лучано. — Мне нужно узнать, что с Доном Леоном… котом грандсиньора. Я прихватил его из особняка, он тяжело ранен, и я не знаю, нашелся ли для него целитель. Если можно, пришлите ко мне моего секретаря. Я… надеюсь, что…
Он замолчал, не зная, как объяснить, что на фоне чудовищного горя, накрывшего их всех, смерть всего лишь кота может показаться мелочью. Но это будет еще одно горе, не такое огромное, но пронзительное и способное что-то доломать в душе лично у него.
— Грандсиньор Дункан очень любил этого кота, — тихо сказал он, и Аранвены кивнули разом, как один человек.
— Я об этом позабочусь, — сказала некромантка и добавила с мягкой убедительностью: — А вы все же отдохните, мальчик мой. Нельзя сделать больше того, на что хватит сил, а у вас их не так много, и они вскоре понадобятся.
Поклонившись, Лучано вышел, едва ступая на подгибающихся ногах. В коридоре не было гвардейцев, они увели Аластора, и Лучано замедлил шаг. Он не собирался подслушивать, просто дверь закрылась неплотно, а у Шипов отменный слух. И двое, оставшиеся в комнате, говорили достаточно громко, не скрываясь.
— Дарра… милый… — В голосе грандсиньоры, только что такой невозмутимой, слышалась боль: — Мне так жаль… Я скорблю вместе с тобой! Но ты должен быть осторожен… мы должны быть осторожны. Грегор Бастельеро опасен, эту ядовитую гадину следует уничтожать осмотрительно…
— Он умрет, — последовал ответ, и в голосе канцлера Лучано услышал скрежет ломающегося льда. — Матушка, помните, когда-то вы сказали, что мне нужно научиться человеческим чувствам?
Лучано замер, привалившись к стене как будто от слабости, и превратился в одно большое ухо, прекрасно понимая, что этот разговор не предназначен для свидетелей, и его не замечают лишь потому, что этим двоим слишком больно от того, о чем они говорят.
— Так вот, я считаю, что наконец-то выучил урок, — размеренно продолжил канцлер. — Айлин, Саймон, милорд Дункан… Они научили меня любить, и я вечно буду благодарен им за это. А Грегор Бастельеро научил меня ненавидеть. Мне никогда не постичь глубину чувств обычного человека, но те уроки, что мне преподали, я намерен использовать со всем старанием. И верну полученное с лихвой — как в отношении любви, так и в отношении ненависти.