Глава 23-24

Сбежали

Баба Надя с Кикиморой обошли все дворы, где защиту подновили, а где и новую поставили. Бабушка рисовала защитные ставы, которые еще никто не знал, кроме нее. Она прекрасно знала, что со временем и эти знаки можно снести, вот только в них находился специальный крючок, который цеплялся за вредителя и потом приводил к нему бабу Надю или его к ней.

Вернулись они ближе к полуночи, затащили лодки во двор и направились в избу.

— Ох и накуролесил у тебя тут Соловей-разбойник, — покачала головой Лена.

— Сама знаешь, что во время проводов всякое бывает, кого только из Нави не выносит в наш мир, - ответила баба Надя.

— Ага, вот и вынесло не только разбойника, но и Василису Премудрую.

— В избе уже сидит, ждет, — кивнула баба Надя.

— Вот не думала, что я ее когда-нибудь увижу. Я ведь девчонкой совсем была, когда она к нам в деревню пришла обучаться у тебя, — вздохнула Лена.

Они остановились около распахнутых дверей, не решаясь войти.

— Пошли уж, не всю жизнь же нам топтаться, — сказала баба Надя и шагнула в темноту сеней.

Кто-то со всей силы ударил ее в грудь, и она вылетела во двор и шмякнулась в самую грязь. В сарае заревела буренка.

— Ох ты ж, — потерла грудь бабушка, — Больно-то как, не дохнуть, не выдохнуть.

— Пойдем, баба Надя, отсюда, — принялась поднимать ее Лена.

— У меня там корова не кормлена и не доена, скотница, видать, сбежала с перепугу, да куры, - запричитала бабушка.

— Корову-то жалко, — покачала головой Кикимора, — Бери свою корову и погнали к Лешему или к внучке твоей.

— Корова не собака, как ее в лодку запихаешь?

— Ты сарай открой и поймешь, как она в лодку запрыгнет, — усмехнулась Лена. - Они же не такие уж и глупые.

Кое-как с земли поднялась баба Надя и поковыляла вместе с Кикиморой к сараю.

— Что, боишься меня? — кто-то позади громко зашипел, зашептал, заверещал на несколько голосов.

— Не боюсь, — повернулась баба Надя, — Нет у меня настроения и желания сегодня с тобой воевать.

Перед бабой Надей бултыхалась черная тень с горящими глазами. Кикимора останавливаться не стала, а быстрым шагом направилась в сторону сарая.

— Я этот день столько лет ждала, а ты сбежать хочешь? — завыла тень, — Где мое тело?

— Да без понятия, где оно, — пожала плечами бабушка, — Иссохло и исчезло, может, кто из Нави его утащил, а может, испарилось.

— Ты почему его не сберегла?

— А как его сберечь? Тебя столько лет не было, а ты сама прекрасно знаешь, что тело без души не живет.

— Значит, я заберу твое тело.

Тень протянула вперед руку, и тут мимо них пронеслась корова с диким ревом. Баба Надя опять отлетела в грязь.

— Да что ты будешь делать, — вздохнула бабушка, пытаясь подняться с земли, — Чего ты мне буренку напугала, оглашенная?

— Подумаешь, помрет твоя корова от страха, — хмыкнула Василиса, — Так на чем мы остановились? Ага, вспомнила, я заберу твое тело.

— Зачем тебе мое старое тело? — удивленно спросила баба Надя, — Я ведь помру скоро, и ты со мной.

— А вот в этом ты права, тело мне твое не нужно, я за молодым слетаю. Я толком и не пожила, чтобы сейчас возвращаться обратно в Навь.

Тень тут же исчезла.

— Угу, слетаешь, — хмыкнула баба Надя, поднимаясь с земли, — Смотри, чтобы тебя это молодое тело не слопало.

Корова продолжала метаться по двору.

— Да уйми ты эту скотину, — прикрикнула баба Надя.

Животное тут же встало и уставилось на хозяйку. Корова жалобно промычала, подошла к бабе Наде и уткнулась ей в грязное плечо.

— Чего делать-то? — спросила бабушка, поглаживая буренку по голове. — Сил моих больше нет, кончились на сегодня, а в доме такой разгром. Кто там только не похозяйничал.

— Тогда погнали к Лешему или к твоей внучке, — сказала Лена, — Только я дверь прикрою, да амулет повешу, чтобы за ночь не набились всякие в избу.

Баба Надя стащила в воду лодку. Туда сразу запрыгнула буренка и стала жалобно мычать.

— Сейчас поплывем, погодь, — вздохнула бабушка и кое-как забралась в лодку.

Лена уселась в свою, и они направились к Любе. Добрались быстро. Как только подошли ко двору, так корова сразу метнулась на твердую землю. Она кинулась жевать какие-то прошлогодние листья, торчащие из земли.

— Эх, ни сена, ни соломы, ни какой дробленки тебе не взяли, — покачала головой бабушка. — Может, чего у Любы для тебя найдется, хоть очистки какие. Да и сараи тут не ахти какие.

— Я ей кукурузы принесла, — рядом появилась Аглая с двумя початками.

— Вот толку-то от твоей кукурузы, но всё лучше, чем ничего. Ее запарить надо, а то встанет у нашей красотки ливер. Чего сбежала-то? - спросила ее бабушка.

— А ты чего сбежала? Вот и я тоже. Сейчас я ей найду еды, не переживай.

Аглая вытащила из кармана клочок сена и сунула его корове.

— Идем, милая, сейчас тебя доить буду, — сказала она и повела в сторону сараев.

Баба Надя принялась стучать в окно.

— Кто там? — спросила Люба.

— Любашка, это мы, баба Надя, Лена и буренка.

— Буренка? — удивилась Люба, выглядывая в окно.

— Там у меня во дворе и в доме кавардак такой. В общем, не в силах я уборкой заниматься.

— Ясно.

Люба глянула на своих помощников, те пожали плечами. Она вышла в сени, открыла дверь и ахнула, увидев чумазую бабушку.

— Ты чего такая грязная? — спросила она.

— Поваляла меня в грязи Васька, — вздохнула бабушка, — Лена, не стой там, идем в избу.

Они вошли в сени, и баба Надя тут же стала стаскивать с себя грязную одежду.

— Васька не появлялась? — спросила она.

— Нет, не было никого.

— Да, защита на месте, хоть и попыталась она ее содрать.

— Буренку-то в сарай, наверно, надо загнать? - спросила Люба.

— Аглая загонит, - ответила баба Надя.

— Вот только у меня все сарайки доброго слова не стоят.

— Не смогла я корову там бросить, душа за нее болит. И так скотница сбежала и не покормила ее и не подоила. А так бросишь, а ночью ее какая нечисть удушит или напугает так, что она больше молока не станет давать, или ранит, как у мельника в прошлый раз.

Лена молча стянула с себя резиновые сапоги и теплую куртку и прошла в дом. Баба Надя осталась в одной рубашке и колготках.

— Эх, не знаю, смогу ли выстирать это всё, даже юбка вся в грязи. А это ведь одежда для проводов, я же даже переодеться не успела, понеслась по деревне защиты ставить. И бани у тебя нет, - сокрушалась она.

— Есть тазик и большая кастрюля, - ответила Люба.

— Ну и то счастье. Давай я умоюсь с дороги и чаем нас напоишь. Мы ночевать у тебя останемся?

— Ночуйте, место есть, — кивнула Люба, — Вот только нечего мне тебе дать, чтобы переодеться.

Лена уже умылась и сидела на лавке в коридоре. Она теребила в руках какой-то браслетик то ли с камушками, то ли с косточками от вишни.

— Есть хотите? — спросила их Люба.

— Хотим, — кивнули старушки.

Кикимора по сравнению с огромной бабой Надей смотрелась совсем худой и крошечной.

— Давно я в доме Яромила не была, вроде ничего не изменилось, а всё по-другому, — сказала она, озираясь.

Баба Надя умыла лицо с шепотком, помыла руки до самого локтя и устало посмотрела на себя в зеркало.

— Не красавица, — сказала она, — И куда Василиску понесло?

— Тело пошла себе новое искать, — хмыкнула Лена. — Только сейчас шиш чего она найдет, все позакрывались да по домам сидят. Везде защиты да амулеты висят.

— Эх, надо было мне тогда подушку ей на лицо положить или грибами накормить, чтобы тело-то ее тут померло, и тогда увели бы Ваську на ту сторону. Нет, рука у меня не поднялась, не взяла я на душу греха. А теперь пожинаем плоды, — вздохнула бабушка, усаживаясь рядом с Леной на лавку.

— Да как же убить человека? — покачала головой Лена, — Страшно это, не по-людски.

— Вот поэтому и не смогла, думала, что потихоньку помрет, а оно исчезло. Как сквозь землю провалилось.

На кухне появилась Аглая с яблоком в руках.

— Любка, иди молоко из сарая забери. Я его не доволоку, растеряю половину.

— Растеряет она, выпьет, — хмыкнула бабушка.

— А ты вообще помалкивай, корову завела, а сама непонятно где шорохаешься, — сделала замечание Аглая и исчезла.

— Ох и помощники у тебя, — рассмеялась Лена.

— Чуют, что им за эти разговоры ничего не будет, вот и болтают. Она и правильно говорит, ну чего поделать, вот такая у меня судьбинушка, - вздохнула баба Надя.

Люба разогрела щи бабушкам, положила сухари.

— Хлеба нет, не ставила тесто, некогда было. Сейчас я сбегаю за молоком.

— Ты только ни с кем не разговаривай и ни на что не откликайся, - напутствовала бабушка, - Где-то тут Васька бродит.

— Да пусть бродит.

— А где малая? — встрепенулась баба Надя.

— Спит уже давно, — ответила Люба, — Поздно ведь, первый час ночи.

Она быстро оделась, зажгла фонарь и выскочила во двор.

— Девочка, девочка, — услышала она шипение с той стороны забора, — Подойди сюда, поговорить надо.

— По ночам спать надо, а не разговаривать, — ответила строго Люба, — Спать ложись, нечего после отбоя по коридорам валандаться, — прикрикнула она на тень и рванула в сторону сарая.

— Тут мы, — услышала она голос Аглаи из одного из сараек. — Молоко не пни. Оно в дверях стоит.

Люба направила фонарь вниз, и его свет выхватил ведро с молоком.

— Вроде не скисло оно, — сказала Аглая. — Я ей сена приволокла еще, должно хватить до утра. Всё, давай, спокойной ночи, и с Васькой не разговаривай. Заговорит, и не прочухаешься, как ее во двор пустишь.

— Не буду, — ответила Люба. — Благодарю тебя за помощь.

— Всё хорошо, я сама струсила и сбежала, — ответила Аглая. — Ну беги, а то холодно. Эх кур жалко, не забрали, но можа и обойдется.

Любаша подхватила ведро и направилась в избу. Из-за забора продолжала шипеть Василиса, но Любе было не до нее.

Василиса Премудрая

Василиса бродила вдоль забора и пыталась заглянуть во двор, но у нее ничего не получалось — защита стояла плотная и тугая, не пробиться. Как она старух проворонила? Но баба Надя права — старое тело ей не нужно, а свое она никак не могла отыскать, хотя чуяла, что оно не сгинуло и не пропало, а где-то себе лежит. В голове всплыла сказка «О мертвой царевне и семи богатырях», может, действительно где-то в лесу висит ее гроб вместе с ней. Вася никак не могла настроиться, чтобы найти свое тело, после Нави в призрачной голове шумело, а злоба распирала ее на части и не позволяла логически думать.

Она услышала, как из дома вышла Люба, как ее позвала скотница, послышалось тихое рычание собаки, что сидела в доме. В этом звуке она уловила явную угрозу для себя, но гнев не дал ей отступиться, и она завела разговор с Любой. Но та как-то странно откликнулась, чем еще больше вывела из себя Василису. Она со злости исцарапала весь забор, грызанула пару раз чур и отправилась дальше гулять по деревне, выискивая дома со слабой старой защитой. Но на всех заборах и избах красовалась обновленная защита, да еще такая, о которой ничего Василиса не знала. Она попыталась ее содрать, но ничего не получалось, а только обжигало кончики пальцев, словно Васька была живой и имела настоящее тело.

Продолжила дальше бродить, заглядывая в чужие окна и завидуя человеческой жизни. Около одного из домов она затормозила, принюхиваясь к странному запаху. Тут пахло смертью, Навью, скотиной, страхом, маленькими детьми и зверем. На воротах и заборе красовалась совсем неведомая защита, нацарапанная совсем другой рукой или лапой (?). Василиса стала внимательно ее изучать, проводя пальцами по деревянным зазубринам. Вот интересно, она вроде тень, бесплотный дух, а некоторые физические возможности у нее имеются. С той стороны забора кто-то заговорил, заплакал, жаловался кому-то.

— И с кем она там балакает? Ей же никто не отвечает, — удивилась Василиса и попыталась разглядеть в дыре забора того, кто там разговаривает, но увидала только девичью тонкую фигурку. — Одна? Чокнутая, что ли? Какую-то коробку около уха держит и туда говорит. Может, сейчас такие приемники маленькие делать стали. А она, как тот баламошка, с ним трындит.

Василиса подождала, когда девица перестанет разговаривать, и тихонько поскреблась в калитку.

— Кто здесь? — встрепенулась девица.

— Неместная, — хмыкнула под нос Васька, — не знает, что в ночь после проводов шорохаться нельзя даже по двору, а уж откликаться-то на чужие голоса тем более чревато.

Она подошла еще ближе к калитке.

— Пусти меня, — тоненько и жалобно протянула Василиса, — я заблудилась, темно на улице, холодно. Мамка с папкой меня, наверно, уже ищут.

— В этой деревне все какие-то странные, — проворчала Юлька, — разве можно в такое время детей оставлять без присмотра. Сейчас, подожди.

Девица встала со своей завалинки и двинулась в сторону калитки. В сторону Василисы потянуло каким-то странным запахом.

— Курит, что ли? — пронеслось у нее в голове.

— Юлька, ты где? — послышался мужской зычный голос, — заблукала что ли?

— Да тут я, — капризно сказала девица, — там ребенок какой-то за воротами стоит, вот хотела впустить ее.

— А ну быстро отошла от ворот, — скомандовал мужчина.

— Там же ребенок, — плаксивым голосом сказала Юлька.

— Не ходят у нас в это время дети по улицам, вернее, не плавают. А то ты забыла, что за воротами у нас вода колыхается?

— А это тогда кто? — с испугом спросила девица.

— Нечисть! Брысь в избу, а то натворишь сейчас делов-то, бестолочь, - прикрикнул на нее мужчина.

— Да пошел ты. Завтра чтобы меня обратно в город отвез.

— Я, дорогуша, не могу хозяйство бросить, а ты дуй в избу, быстро, пока эта тебя «деточка» не подрала и не схавала. У нас тут не кино, а все в заправду.

Юлька удалилась в дом, бормоча что-то матерное себе под нос. Матерная речь больно резанула по уху Василисе. А ведь прав мужик — она теперь нечисть, и мат вон как ей не нравится. Эх, такая тушка сорвалась. Пока она раздумывала и сожалела, через забор перемахнул огромный зверь. Он сбил ее с сухого места и принялся топить в неглубокой дорожной речке. Она почувствовала, что ее призрачную тушку разрывают его когти, как зубы отрывают куски призрачной плоти.

— Вот стоило столько лет бродить по Нави, выжить там, чтобы погибнуть под лапами обыкновенного перевертыша, — промелькнуло у нее в голове.

Она собрала все свои силы, знания и умения и сумела отшвырнуть его от себя и в одно мгновение исчезнуть из этого места.

— Еще раз увижу тебя рядом с моим домом и моими близкими — найду и закончу начатое, — услышала Васька его рычание.

Он завыл на скрывшуюся в облаках луну, пометил забор, и вернулся во двор.

Она сидела в полуразваленном доме, у которого осталось только три стены да полуразрушенная печь. При помощи заговоров, которым научилась в Нави, латала свое призрачное тело.

— Вот никогда бы не подумала, что перевертыши обладают такой силой и могут покромсать нечисть, как волки обычную овцу, — прохрипела Васька. — Эх, а счастье было так близко. Надо будет эту дуреху подкараулить днем. Только вот курит она какую-то гадость, запах не нравится. Эх, раньше вот бабы не курили, только те, кто войну прошел. Бабка вот курила, смолила «Беломорканал», а то и табак на огороде выращивала. Только он не вызревал в их климате, так та и забросила это дело и продолжила курить свои папиросы.

Василиса вспомнила свою бабушку, крепкий папиросный дух и тяжело вздохнула. Сначала она искала мальчишку в Нави, а потом, когда поняла, что ей оттуда не выбраться, пыталась перебраться через реку Смородину, чтобы повидаться с родными, а точнее с бабушкой. Вот только не пустил ее Соловей-разбойник, так оттаскал за косы, что потом несколько дней голова болела. Еле от него ушла. Хотя потом постепенно они и сдружились. Васька всё ему обещала найти лазейку, чтобы выйти в Явь, а он-то сказочки любил послушать. Всё же у нее получилось вместе с ним пробиться в этот мир. Да вот только оказалось, что ее тело куда-то исчезло. Зато Соловей-разбойник оторвался по полной. Василиса злорадно хихикнула.

— Так им и надо, подумала она. — Ишь, хорошо им жилось без Васьки.

Она-то знала, сколько учениц после нее было у бабы Нади. Слухи в Нави быстро распространялись. А последняя так вообще настоящей родственницей приходится старухе. Только вот необученная она, но кровь всё равно чувствуется. В Нави поговаривали, что когда Надежда была обычной бабой, то нарожала много детей, и все они у нее выжили, да разбрелись по белу свету. А у тех детей еще дети появились, а потом еще и еще. Много по миру ходило тех, в ком текла кровь бабы Нади. Вот только мало кто подходил ей для обучения, не было той силы и того стержня, что в старухе имелось.

Вот и в Кикиморе имелась капля крови от бабки, да только слабовата она была по сравнению с бабой Надей, но всё же годилась для роли охраны границы. А вот Васька была чужая, пришлая, и она всегда чувствовала, что старуха ее не принимает. Всё замуж ее норовила отдать, говорила, что надо сначала бабье предназначение выполнить, а затем уже на границу идти. Только потом до Васьки в Нави дошло, что детей нужно много нарожать, чтобы в будущем было из кого себе преемницу найти. Да вот только не слушала она толком бабу Надю, всё торопилась знания и магию познать, чтобы потом получить власть над междумирьем.

Злилась Васька на нее, что не принимала как родную, что не искала ее толком. Сколько дней и ночей она провела около того чертового поля, где стояла избушка бабы Нади. Сколько она ее ждала, но та редко посещала Навь и как-то всё время проходила мимо нее, не замечая и не останавливаясь, чтобы оглядеться по сторонам. Василиса в том мире для нее была одной из них, тех самых одичавших, заблудших, неприкаянных душ, которые постепенно становились нечистью, на века застряв в мире Нави.

— Эх, найти бы свое тело, и уже спокойной перейти обычной человеческой душой через реку Смородину. Может, действительно поселиться в какую-нибудь старушку, да дожить свой век потихоньку, — подумала Василиса.

Она провалилась в забытье, свернувшись калачиком и забившись между одной целой стеной и холодным боком старой печки. Ей нужно было восстановить силы, которые она потратила в бою с перевертышем.