Глава 29-30

Всё выпила до донышка, вычистила до суха

Люба открыла глаза и тут же встретилась взглядом с дедом Степаном. Он смотрел на нее, не моргая и не отводя взгляда своих ярких желто-коричневых глаз. «Какие жуткие у него глаза», — подумала Люба.

— Ну вот и очухалась наша голубка, — пробасил он. — А я на тебя смотрел, даже моргнуть боялся. Смотрю, ведьмак задышал, а ты глаза не открываешь, думаю, ну всё, заплутала, не вернется.

— Нет, не заплутала, — помотала головой Люба. — Выбралась.

— Ну вот и чудненько, — закивал он лохматой седой головой.

Из-за занавески маленькой комнаты выглянула Кикимора.

— Вернулась? Вот радость-то какая, — всплеснула она руками. — Тебя столько часов не было, мы уже и не чаяли вас увидеть.

— Клубок помог. Как там Люша, баба Надя? — спросила Люба, растирая затекшие руки и ноги.

— Баба Надя спит, а женщину унесли в дом к ведьмаку, потому что им с Надей в одной комнате нельзя находиться.

— Как она?

— Женщина? Плоха. Она ведь еще в своем чреве ребеночка носит, вот все свои силы ему отдала, так сказать, защитила его от пагубного воздействия, а сама еле дышит, - покачала головой Кикимора.

— Я сейчас схожу посмотрю, — сказала Люба.

Она кое-как встала со своего места, подошла к столу и поводила руками над пламенем огарка свечи.

— Почти всё сгорело, — сказал дед Степан, — Вон сколько времени ты там проторчала. Зато ведьмака нашла.

Васька на полу открыла глаза и со злобой посмотрела на Любу, затем скуксилась и запричитала.

— Развяжи меня, у меня ножки с ручками затекли, мне дышать тяжело, всё болит, сил нет, дышать тяжело, — заныла она, — Любушка, ты же добренькая, ты же зла людям не сделаешь.

— Я в роддоме в ночную смену несколько лет отработала, — грубо ответила Люба, — Так что не надо мне сейчас про доброту вещать, я за соблюдение правил и безопасность. А ты, Василиса, сейчас опасна для мирного населения, так что лежи себе и не отсвечивай.

— Мне дышать нечем, — заныла она, — Все легкие болят, разрываются, — она зашлась в тяжелом кашле.

— А нечего было всех подряд жрать, — сказал дед Степан, — Взяла чужую скверну, вот и доживай с ней, как хочешь.

— Скверну? — удивленно спросила Люба, — С Захара что ли?

— С него, болезного, всё выпила до донышка, вычистила до суха, — усмехнулся дед Степан, — Я чужие болезни хорошо вижу.

— И Николая? — усмехнулась Люба.

— Это всё вылечить можно, — буркнул Степан.

— Какую такую скверну я забрала? — взвизгнула Василиса и снова зашлась в кашле.

— У Захара был рак в четвертой стадии, насчет метастаз ничего не могу сказать, а вот с легкими у него была беда, - ответила Люба.

— Какой такой рак, какие стазы? — взвизгнула Василиса, заерзав на полу.

— Так ты же у нас старая, не в курсе названий болезней. Легкие у него сгнили все, — пояснил дед Степан, — Он держался только из-за того, что тут жил. Место это дает всем силы. А ты у него болячку-то и забрала, вытянула всю, сил-то в нем особо и не оставалось, особливо после вчерашнего ритуала.

— Это что, это я еще и помру скоро? - она растерянно на всех посмотрела.

— Да кто же тебе скажет, скоро или не скоро. Может, ты и у беременной чего прихватила, какую болячку, — рассмеялся Степан.

Ему нравилось дразнить Василису.

— Ленка, правда это, что он говорит? — испуганно обратилась она к Кикиморе.

— Ты и без меня знаешь, где правда, а где ложь, — пожала плечами Кикимора.

Люба очистила руки пламенем свечи, затем поблагодарила огонь за всё и потушила его. На кухне она умылась и направилась в дом Захара. Она торопилась осмотреть Люшу, бабу Надю оставила на попечение Кикиморе и деду Степану.

В избе на диване лежала Люша и тяжело дышала, периодически покрываясь испариной. Рядом с ней хлопотала Калина — жена Лешего. Она то подносила взвар к губам женщины, то вытирала пот со лба.

— Вот же принесла нелегкая-то Ваську оглашенную, сколько народа попортила прежде, чем ее изловили, и кто же у нее из пасти жабу вынул? — причитала Калина.

— Про жабу ничего не знаю, — покачала головой Люба, — А вот про Ваську я согласна.

- Я тут ей немного давала клюкву в мисочке, подавила ягодки мороженые и дала чуток, - сказала тетушка Калина.

– Клюква – это хорошо, это витамины, - кивнула Люба.

Люба села рядом с Люшей и стала считать пульс.

— Давление бы померить. Тонометр есть? — спросила она у Калины.

— Чего? — не поняла она. — Не знаю, что это, не пользуемся таким.

— Ладно, у меня всё есть в ФАПе, сейчас сбегаю да принесу всё. Травки и клюква это хорошо, а вот капельницу не мешает ей поставить. Эх, в больницу бы ее отправить.

— Нельзя ее в больницу, — покачала головой Калина, — Там ее быстро съедят.

— Кто съест? — не поняла Люба.

— Такая нечисть, как Василиска, ставит отметку на свою жертву, ослабляет ее, и потом ей могут полакомиться и другие твари, - пояснила Калина.

— И бабой Надей и Захаром?

— Нет, бабу Надю не тронут, а Захар в Нави побывал, у него теперь совсем другие энергии.

— Так я тоже в Нави была.

— Это другое, — помотала головой Калина. – Потом у бабы Нади спросишь.

— Ладно, другое так другое, потом разберемся, — сказала Люба, — Побежала я в ФАП.

Николай околачивался около дома Макаровны.

— Люба, чего там? — спросил он, вытянув шею по-гусиному.

— Захара я вернула, он спит, Люша плохая совсем, баба Надя тоже вроде спит. Надо в ФАП бежать за лекарствами да за оборудованием.

— Садись на меня, домчу быстрее ветра.

— Вот я еще на тебе не каталась, — сдвинула сердито брови Люба.

— Глупая, у меня вон лодка стоит, я про нее говорил, — рассмеялся он, — Уж прости, но женщин я ношу только на руках, а не на своей спине.

— Вот блин, — покраснела Люба.

— Хочешь, я тебя своей второй женой возьму, а Юльку выгоню? — подмигнул он.

— Ты свою срамную болезнь сначала вылечи. Она как узнает, что ты ее заразил, так тебя из твоего же дома и вышвырнет. Всё, хватит тут мне глазки строить, вези, давай меня в ФАП.

Николай усадил Любу в лодку, спустил ее в воду, и они направились в ФАП. Проплывая мимо дома бабы Нади, Люба отметила, что усадьбу жители привели в порядок, и забор на месте стоит, и стекла целые, и ставни, и ворота, всё как положено.

В ФАПе Люба захватила всё, что нужно, и велела Николаю быстро возвращаться назад.

— У тебя лекарства нет от того самого? — стесняясь спросил Николай.

— Я жене твоей давала таблетки, посмотри дома, и гражданку начинай лечить, — покачала головой Люба.

— Хорошо, — вздохнул он.

— Эх ты, горе-любовник.

— Я не горе, я радость, — он стал лыбиться.

— Нельзя так относиться к своему здоровью и к здоровью своих женщин, тебя же родители не на помойке нашли. Заканчивай уже свои загулы, - строго выговаривала ему Люба.

— Слушаюсь, мамочка, — хмыкнул Николай.

Вернулись в избу Захара. Люша лежала на спине и тяжело дышала. Люба померила ей давление и сразу стала ставить капельницу.

— Низкое, очень низкое.

— Меда ей надо дать, ложку или две, и малины, — засуетилась тетушка Калина.

— А аллергии у нее на это всё нет? — спросила Люба.

— Да кто же его знает? — пожала плечами тетушка. — Это у ейного мужа спрашивать надо.

— Точно. А где же Леня?

— Да кто же знает.

— Вспомнила, Люша сказала, что он ремонт в новом доме делает. Мужик и не знает, что его жене плохо, - покачала головой Люба.

— Давай я за ним сгоняю, — предложил Николай.

— Сгоняй и иди домой, у тебя и дети, и живность.

— Юлька с сеструхой присмотрят.

— За скотиной бабы твои не присмотрят, не приучены. Так что зови сюда Леню, а сам иди домой, — строго сказала Люба.

– Ладно, - насупился он.

Она поставила систему Люше, ввела какое-то лекарство и снова стала мерить давление.

— Ох, Люша, Люша, и не сиделось тебе дома. Говорила, не ходи за мной, а тебя понесло, — покачала головой Люба.

— Я пока за сбитнем схожу. От него сразу по телу кровь хорошо ходить начинает, и легкость во всем теле образовывается, — подскочила со своего места тетушка Калина. — Я сегодня только свеженький приготовила.

Она не могла смотреть спокойно на все эти манипуляции.

— Идите, и мне принесите, — вздохнула Люба. — Я бы не отказалась сейчас от легкости во всем теле. Эх, кто у меня сегодня за Верочкой присматривает?

— Так ее Маша забрала, жена мельника.

— Ну хоть так, а то весь день кувырком, и дома даже не появлялась, — покачала головой Люба. - Мать из меня фиговая, оторвать и выбросить.

- Не говори глупостей, - на нее строго посмотрела Калина, - Ребенок ухожен, сыт, обут. Чего еще надо? Не всегда нужно с детями рядом находиться, иногда им надо и свободы давать, чтобы они во взрослой жизни не потерялись.

К вечеру Люше полегчало, может, капельницы помогли, а может быть, и сбитень. Захар с бабой Надей так и продолжили спать.

Как хорошо дома

У Любы душа болела, что она не может со своей доченькой увидеться, приходится сидеть около Люши, да периодически заскакивать в избу к Захару, да бабе Наде.

– Ой, голубка, ты вся измаялась, - покачала головой тетушка Калина, - Беги к своей малышке, а мы тут с Леней за Люшей присмотрим. Если что такого случится, то позовем.

– А как быть с бабой Надей и Захаром? – спросила Люба.

– А там дед Степан с Кикиморой сидят. Не переживай, сейчас еще и Леший придет. Мы справимся. Васька теперь хорошо связана, никого не тронет, и с жабой внутри не сможет вреда причинить никому.

– Так вот плохо, что она связана, нельзя в таком положении долго человеку сидеть.

– Если бы она еще была человеком, - покачала головой Калина.

– А кто она тогда? – спросила Люба.

– Да уже нечистью стала.

– Честь нечисть, а тело у нее человеческое. Нельзя так долго держать его в веревках.

– Ты со Степаном поговори, что он скажет.

Я тебе в этих делах не советчик, да и в Кикиморе больше колдовского, чем во мне.

– Благодарю вас, тетушка Калина, - кивнула Люба.

– За что?

– За помощь, за мудрость, за подсказки, за то, что за Люшей присмотрите, а то вон Леня себе места не находит. Весь растерялся, - сказала Люба.

– Да мы же в одной деревне живем, как же друг другу не помогать. Так и погибнуть можно, если порознь-то. Ладно, беги, а то там совсем стемнело на улице.

Люба попрощалась с тетушкой Калиной и забежала в соседнюю избу. Дед Степан сидел за столом и вел неспешные беседы с Кикиморой Леной. Они пили чай с вареньем, а на кухне пахло пирогом. Люба заглянула в большую комнату. На диване так и спал Захар. Василисы нигде не было. В маленькой комнате сопела баба Надя.

– Люба, идем к нам чай пить, - позвала ее баба Лена.

– А где Васька? – с тревогой в голосе спросила Люба.

– Так мы ее обратно в подпол определили в ту самую комнату. Я запечатала ее при помощи знаков, а Степан новый люк соорудил, так что она теперь и не выберется оттуда, - ответила баба Лена.

– А веревки?

– Веревки я с нее сняла.

– Точно она не выберется? - с тревогой глянула на нее Люба.

– Точно-точно. Тем более ей ну очень плохо от Захаровой скверны, - сказала баба Лена.

– Значит, я вам пока не нужна? – спросила Люба.

– Так-то ты всегда нужна, но вот на данный момент мы и без тебя справимся. Беги домой.

– Ага, тогда я побежала, а то по Верочке очень соскучилась, да и к бабе Наде нужно заскочить корову подоить. Если что, то я на связи.

– Одна доберешься? – спросил дед Степан.

– Доберусь, - тряхнула головой Люба.

– Ну доброй ночи тогда.

- Да-да, и вам.

Она выскочила из избы, села в лодку, отправилась в сторону дома бабы Нади. Забежала в ворота и направилась в сторону сарайки.

– Корову я ужо подоила, - услышала она бас Аглаи. - Ведро с молоком в сенях стоит. Как там Надежда?

– Спит, - ответила Люба.

– Совсем плохая? – с беспокойством спросила Аглая.

– Да вроде дыхание ровное. Просто спит.

– Чуть не уморила ее Василиска. Говорили ей, что нельзя в ученицы чужачку брать, нет же, решила попробовать, вот и допробовалась. Молоко-то будешь забирать?

– Я сейчас за Верочкой, а потом уже решу.

– Смотри, скиснет до утра.

– Холодно еще, а оно в сенях стоит, не скиснет. В доме порядок навели? - спросила Люба.

– Да, всё сделали, - ответила Аглая, - Ты домой беги, а то же нечисть всё же шастает по улицам в ночи. Не всю извели.

– Да кто бы ее изводил, когда на наши головы Василиса упала, - вздохнула Люба, - Некогда было. Всё, я погнала, может, на обратном пути за молоком заеду.

- Доброго тебе пути!

Люба развернула лодку и направилась к Мельнику за Верочкой. Добралась нормально, никого на своем пути не встретила. У Мельника ее сразу вопросами закидали, как там да что, как самочувствие, как так случилось, что Васька на Захара с бабой Надей напала. Пришлось коротко всё рассказывать.

– Люба, давай ты с нами поешь, а то поди весь день голодная? За Верочкой теперь бежать не надо. Она здесь. Может, ночевать у нас останетесь, а то же по ночи до дома добираться страшно, - предложила Маша.

– Вот от еды я бы не отказалась, а ночевать мы у вас не будем, и так Верочка весь день у вас провела, - ответила Люба.

– Так нам не сложно за ребенком присмотреть, - сказала Маша.

Она усадила ее за стол и налила тарелку наваристых щей. У Любы громко заурчало в животе.

– Голодная, - усмехнулась Маша, - Ешь, хлеб вот бери. Сейчас чай будет с пирожком.

- Да я только сбитень сегодня выпила и всё, да утром завтракала.

Люба ела, торопилась, практически не жевала.

– Да не торопись ты, успеешь, - покачала головой Маша.

– А вдруг у них там чего случится, да и за молоком надо еще забежать к бабе Наде.

– Ничего с молоком не случится за ночь. И у них там всё нормально будет, не переживай, передохни немного. Эх, что за напасти на нашу деревню в последнее время.

– Это, наверно, потому что я к вам приехала, - вздохнула Люба.

– Да нет, просто время, видно, пришло такое, - отмахнулась Маша.

– Мне Афоня сказал, что всё это из-за меня, чтобы я могла место бабы Нади занять.

– Вот нашла кого слушать – домового, да они еще те сказочники и сплетники, - нахмурилась Маша, - Вода спадет, и всё устаканится. Скорей бы уже, а то надо бы в город сгонять за всяким.

– Ой, тебе лишь бы в город выбраться, - хмыкнул Михаил, заходя в кухню, - Доброго вечера, Люба. Как там баба Надя и ведьмак этот?

– Я уходила, они спали, - ответила она.

– Ну, богиня Жива поможет, и завтра они встанут, - вздохнул он.

Люба не стала спрашивать, кто это такая, а просто кивнула. Она быстро доела щи, выпила чашку чая и засобиралась домой.

– Тебя проводить? - спросил Михаил.

– Нет, сама доберусь.

– А то смотри, нечисть так и бродит. Вдоль забора ходит, сопит, ширкается, кряхтит, что-то вынюхивает. Благо Кикимора нам новых амулетов навешала. Боятся они к нам лезть, а то по темноте, да еще с дитем.

– Справлюсь, - ответила Люба, - Я, честно, так уже хочу домой, что аж зудит везде.

– Ну беги. Я сейчас тебе фонарик дам. Они не любят живого огня. Потом вернешь, - Михаил посмотрел на нее серьезно, - Может, останешься?

– Нет-нет, побегу. До вас-то я нормально добралась, и обратно ничего не случится.

Пока Люба собиралась, одели Верочку и выдали ей. Михаил зажег фонарь и отдал ей.

– На нос лодки поставь, - сказал он.

– Хорошо, благодарю вас.

– Всех благ, - кивнул он.

Люба поставила фонарь на нос лодки, как сказал Михаил, уселась вместе с Верочкой и направилась в сторону дома. Небольшой круг света выхватывал из темноты разные причудливые тени. Любе казалось, что за их лодкой кто-то следит. Вдруг где-то в стороне послышалось тихое рычание, затем возня, как будто кто-то кого-то треплет. Люба от неожиданности вздрогнула и чуть не выронила из рук весло. Над головой что-то или кто-то пролетело, касаясь крылом ее головы и издавая странные звуки. Донёсся собачий лай, и через несколько минут все собаки деревни принялись перебрехиваться между собой. И нечисть, которая следила за Любой, отступила.

Добрались они до своего двора. Откуда-то выскочил огромный белый зверь, тяжело дыша.

– Гав-гав, - радостно сказала Верочка, показывая на него пальчиком.

Любе в бедро уткнулась лохматая собачья морда.

– Пушистик, ты нас напугал, - Люба улыбнулась и потрепала его по голове, - Это ты нас до дома провожал. Какой ты молодец, всех распугал, и мы нормально добрались.

Она затащила лодку во двор, забрала Верочку и фонарь и направилась домой в сопровождении собаки.

– Как хорошо-то дома, - вздохнула Люба, закрывая за собой дверь, - Кому там надо молиться, чтобы всё завтра на свои места встало и все проснулись живыми и здоровыми?

– Ну попроси Живу, - из кухни выглянула Груша, - Как мы рады, что вы вернулись, - улыбнулась домовушка, - И на сердце теперь нет тревоги. Вот оно, счастье.

- Это точно, - согласилась с ней Люба.