Глава 33-34

А какое у бабы счастье?

Люба заскочила в избу к бабе Наде.

— Ты чего, стрекоза, прискакала? — спросила бабушка, выглядывая из кухни. — Случилось что с Захаром или его работниками, али Васька из подпола выбралась?

— Нет, там вроде всё нормально. Баба Надя, как определить, тот ли человек из Нави вернулся или кто-то другой? — поинтересовалась Люба.

— А чего такие вопросы, что-то тебе показалось?

— Да Захар меня с толку сбил, говорит, что я в Нави совсем другая была, не такая, как в жизни. Вот думаю, а вдруг Захар — это вовсе не он, а кто-то другой, а я перепутала всё, — выпалила Люба.

— Я тебе кое-что скажу. Такие, как мы, кто может ходить туда и возвращаться обратно, видят человеческую душу как в Яви, так и в Нави. Вот ты как поняла, что это Захар там?

— Ну не знаю, — пожала плечами Люба.

— Ты в лицо к нему заглянула? — спросила бабушка.

— Нет, просто увидала, что Захар сидит, и всё.

— Вот ты как только его увидала, то сразу поняла, что это он. Это чутье у нас такое.

— Ясно, — нахмурилась Люба.

— Чего бровки насупила? — спросила баба Надя. — Чего-то не поняла?

— Всё поняла. Зря только тебя потревожила.

— Не зря, — помотала головой баба Надя. — Это хорошо, что у тебя вопросы есть, надо спрашивать, и стесняться тут нечего.

— А правда, что ты меня на свое место готовишь? — спросила Люба.

— Это как получится, как судьба твоя сложится, — ответила баба Надя. — Я многих обучала, да только никто не остался.

— А Лена, которая Кикимора, тоже наша родственница?

— Да, тоже наша кровь течет в ее венах.

— Как интересно.

— Еще вопросы есть?

— Наверно есть, но пока я их не помню, — улыбнулась Люба.

— Ну как вспомнишь, так забегай. Ты сейчас куда, домой? — спросила баба Надя.

— Нет, к Лешему забегу, его тетушку Калину проведаю, ну и на бабу Лену посмотрю, а то же всю ночь около вас сидели. А они уже в возрасте.

— Не тревожь их пока, скорее всего, спят они, — сказала баба Надя. — Если приболеют, то либо меня позовут, либо тебя.

— Ну хорошо, не надо так не надо. Тогда я на работу и потом домой, — кивнула Люба.

— Беги, стрекоза, — улыбнулась бабушка. — Мать-то тебе не звонила?

— Да звонит иногда, всё у них нормально. Переживала, как мы тут в воде живем, звала к себе. С бабушкой иногда созваниваюсь, тоже вся испереживалась. Дядька купил себе квартиру, теперь там ремонт делает, дома практически не живет. Вот нас к себе звала, говорит, скоро комната освободится и можно жить.

— А ты? — спросила баба Надя.

— А я чего? Да ничего, у меня тут целый свой дом, вот только удобств нет, но зато никому мы не мешаемся, и что хотим, то и делаем, и тут у меня работа и торчать на одном месте не надо.

— А то, что место такое, не смущает?

— Если бы смущало, то давно бы уехала, — ответила Люба. — Ладно, побежала я, а то дома практически не появляюсь.

— Беги, голубка.

Люба выскочила из дома бабы Нади и направилась в ФАП. Там ее встретил Яромил.

— И когда у нас эта Венеция закончится, — ворчал он под нос, затаскивая лодку на сухое место.

— Я Живу утром просила, может услышит меня, — сказала Люба.

— Может и услышит, — кивнул он. — Я вот избу протопил уже. Новости мне последние расскажешь? Говорят, Васька нашлась.

— Нашлась, — ответила Люба. — И сама нашлась, и тело ее нашли, и всё это в одну кучку соединили. Вот только не совсем удачно. Она силы выпила из бабы Нади, Люши и Захара. Правда, из него прихватила еще и болячку.

— Вот поди ж ты, как оно бывает. Я помню Василису, сурьезной барышней была, всё разные травки-муравки собирала, да ходила за бабой Надей хвостом. А уж как мы тело ее искали всей деревней, не передать словами. Думали, какой городской мужик ее уволок на потеху.

— Не мужик, а Макаровна ее к себе в подпол утащила.

— Наверно, на нее болячки разные сбрасывала, — предположил Яромил.

— В смысле, болячки сбрасывала? — не поняла Люба.

— Так некоторые ведьмы так делают — болячку берут чужую и на живое скидывают, кто на петуха али на курицу, а кто и на человека. Всё зависит от самой болячки. Вот наверно, Макаровна и утащила ее для этих целей.

— Это получается, что Василиса вся больная и не только от Захара рак в ней сидит?

— Да я почем знаю, это я так предположил. Может, Макаровна научилась потом с нее эту скверну убирать, — пожал плечами Яромил.

— Дед Яромил, а расскажите мне про жаб, которые лежачим больным подселяли, — попросила Люба.

— Об этом у своей бабы Нади спрашивай, я не знаю. Макаровна такое делала, и Надежда. Специальную жабу для таких целей выращивали, а потом подсаживали больному. А чего тебя это так интересует? — спросил он.

— Так вещь-то, по идее, неплохая, — задумчиво сказала Люба. — Облегчает родственникам заботу о паралитике.

— Ну, наверно, тебе видней, я тут ничего сказать не могу, да, — согласился он с ней.

Люба села за стол и стала заполнять карточку, да вводить данные в программу. Также посмотрела, как там дела у жены Николая. В данных было написано, что ей сделали операцию и сейчас она получает лечение. Да всего несколько дней прошло с того момента, как Люба ее в больницу провожала, а кажется, что столько времени прошло. Про Юру вспомнила, как он там все это пережил. Не успела она все внести, как позвонил ей Семен.

— Приветствую тебя, Любовь Валерьевна, как твои дела? — спросил он.

— Доброго дня, Семен Александрович, нормально живем. Как там ваша доченька? Пошла?

— Нет, я насчет нее и звоню. Не смог до твоей бабушки дозвониться.

— А она, наверно, спит, ночь сегодня тяжелая была, — ответила Люба.

— Опять кого-то из Нави вызволяла?

— Можно и так сказать, — не стала вдаваться в подробности Люба, — Вы приехать к нам хотите?

— Да хотелось бы, но ведь вода вокруг деревни стоит.

— Стоит, — согласилась Люба.

— Может, я до воды с дочерью доеду, а там меня кто-нибудь встретит? — спросил он.

— Ох, ничего я вам сказать не могу. Об этом лучше с бабушкой разговаривать, что она скажет, — покачала головой Люба.

— Я понял, позвоню чуть позже.

— К вечеру ближе звоните, — ответила она.

— Договорились, — согласился Семен, — А ты не знаешь, где у вас можно будет остановиться? Там же или как?

— Все к бабе Наде. Дома свободные все заняты, но она, может, и найдет, где вас с дочкой разместить.

— Ну ладно, разберемся по ходу пьесы, главное, чтобы дочери помогла, а жить я могу и в бане, и в летней кухне. Дома у вас пока не затапливает?

— Пока нет, — сказала Люба.

— Ну и слава Богу, хоть вода не тронула вас. А то же все поселки и деревни в вашей стороне под водой стоят. Ладно, Любовь Валерьевна, ты бабушке про нас скажи, а я вечерочком ей звякну, — вздохнул он.

— Мы уже не живем вместе, если увижу, то скажу, а звонить я ей не буду, не хочу тревожить.

— Как скажешь. Всего доброго.

— И вам крепкого здравия, — ответила Люба.

Она сбросила звонок и отложила в сторону телефон.

— Я же тебе говорил, что он еще появится, — хмыкнул Яромил, — Надо было с Надеждой вовремя рассчитываться. Профукал все сроки, вот и получил.

— Чего теперь сделаешь, — пожала Люба плечами.

— Девчонку только жалко.

— Может, баба Надя поможет, — кивнула она.

— Будем на это надеяться.

Люба углубилась в свои записи, проверила, правильно ли она все внесла. Вспомнила, что у Николая болел сын, а она к нему так и не пришла в последние дни, и он сам его не привел.

— Ох, голова моя садовая, — вздохнула она, — И пациентов по пальцам пересчитать, и не помню про всех.

Она положила все, что нужно, в сумку и направилась к Николаю. Подъезжая на лодке к его дому, Люба услышала дикие вопли — орала Юля на всю округу. Костерила на чем свет Николая, обзывала его самыми последними словами, видать, срамная болячка активизировалась. На завалинке сидел дед Степан и что-то вытачивал из деревяшки.

— Доброго дня, Степан Митрич, — поприветствовала его Люба.

— Доброго, Любушка. Какими судьбами к нам?

— Да вот про вашего мальчонку совсем забыла. Как он там?

— Да, как говорится, чего ему будет, выздоровел уже давно, вон бегает довольный и счастливый? — кивнул он в сторону дома.

— Ага, счастливый, — хмыкнула Люба, — Мать-то в больнице, а тут чужая тетка парадом командует.

— Ничего, выпишут ее скоро, домой вернется, и дети счастливы будут.

— А она сама счастлива будет?

— Да кто же ее, бабу, про счастье спрашивает? — удивился дед Степан.

— А баба не человек? — усмехнулась Люба.

— Так у бабы какое счастье-то? Чтобы все живы да здоровы были, сыты, обуты, одеты, чтобы мужик был доволен, вот и все бабье счастье. Ну кому еще цацки с тряпками полный сундук крупицу счастья добавляет.

— Да уж, как вы хорошо о нас отзываетесь, — покачала головой Люба.

— Это опыт и прожитые годы, — кивнул Степан.

— Н-да, — хмыкнула она, — Пойду я все же мальчика осмотрю.

— Ты пока в дом не ходи к ним. Они ругаются там. Я сам внука позову. Посиди тут, подожди.

Дед Степан отложил в сторону свое ремесло и направился в дом.

Отвези ее куда-нибудь

Люба расположилась на завалинке и подставила лицо тёплым солнечным лучам. Они уже были по-весеннему ласковыми. В воздухе слышались голоса птиц, которые перекликались между собой на деревьях. Почки набухли, и начала появляться молодая поросль. Вода журчала, и воздух был наполнен ароматом весны. На душе было так спокойно и радостно.

Из избы выскочила раскрасневшаяся Юлька, которая орала что-то матерное. Она увидала Любу и подлетела к ней.

— Ты, вот ты, сейчас возьмешь и отвезешь меня на сушу, — ткнула Юлька в нее пальцем.

— И что ты там будешь делать? — спросила Люба.

— Ждать, когда мимо проедет машина, или вызову такси.

— Ну, машина мимо не проедет, потому что тут везде вода. Это во-первых, а во-вторых, я тебя никуда не повезу. Договаривайся с Николаем, у него лодка побольше и мотор есть, и в местности он лучше ориентируется, чем я.

— Он не хочет меня никуда везти. Это треш какой-то. Мне порой кажется, что я попала в какой-то плохой триллер. Это же секта какая-то, и меня тут насильно удерживают.

— Никто тебя насильно не удерживает, просто кругом вода, и ни у кого нет желания тебя отвозить к дороге.

— Но это же незаконно меня тут удерживать, — возмутилась Юлька.

— Покажи, кто тебя тут держит? Ты можешь уйти, — пожала плечами Люба.

— Как? Была бы у меня лодка, я бы уплыла.

— Ты знаешь, куда плыть?

Юля села рядом и заплакала.

— Я домой хочу, к маме и к Юре, — она размазывала сопли со слезами по лицу, — Я к такому не привыкла. Как я вообще тут оказалась?

Любе стало жалко ее.

— Ну ты сама же согласилась сюда ехать.

— Это ты во всем виновата. Не приперлась бы к нам с этим хмырем посреди ночи. Я бы не изменила Юре и никуда бы не поперлась, — выкрикнула Юлька Любе в лицо.

— Вот только не надо перекладывать свои проступки на чужие плечи, — с досадой ответила Люба, — Если бы ты не напилась, то все было бы нормально.

— Я бы не напилась, если бы вы не приперлись.

— Ну да, ты изменила, а виновата я, — пожала плечами Люба.

— И Юрка трубку не берет.

— Я после такого тоже не стала бы брать трубку. Это же надо было до такого додуматься.

— У Юрки тоже рыльце в пуху. Он в вашей деревне сколько дней прожил. Тоже, небось, с кем-нибудь кувыркался. Например, с тобой, — Юлька выставилась на Любу. — Поэтому и пустил тебя к себе ночью.

— Какая у тебя бурная фантазия, — фыркнула Люба.

— Попробуй, скажи только, что это не так.

— Не так, — пожала плечами Люба, — Я вообще пришла не к тебе и разговаривать с тобой больше не хочу.

Из избы вышел Николай с сыном и дед Степан.

— Ну чего расселась, иди в хате уберись. Все разбросала по дому, — сказал Николай, обращаясь к Юльке, — И хватит уже орать, перед людьми стыдно.

— Я ничего не обязана делать в твоем доме, — отчеканила Юлька.

— Николай, отвези ее на трассу, пусть едет к себе домой, — тихо сказала Люба.

— А ты не вмешивайся, — повернулся он к Любе.

— Не хочет она с тобой жить. Зачем ты ее около себя держишь? — спросила она.

— Это она днем не хочет со мной жить, а ночью не оторвешь, — усмехнулся он.

— Если она сама потом к тебе вернется, то тогда будет уже другой разговор, — покачала головой Люба, — А сейчас как-то не по-людски, да и не по закону это.

— Хочешь, чтобы я ее до трассы довез и там бросил? — удивился Николай.

— Она, может, родным позвонит или такси вызовет. Если не заберет ее никто, тогда назад привезешь. Я вообще считаю, что ты неправильно сделал, что пьяную ее сюда приволок.

— Вот бабы, поди ж, сговорились, — хмыкнул дед Степан, — Сейчас еще Надежду сюда приволокут. Колька, отвези ты эту горлопанку, чтобы она тут глаза не мозолила и не портила нам жизнь. Достала уже своими воплями.

— Не повезу я ее никуда. Она мне нравится, — упрямо сдвинул брови Николай, — А ты пришла мальчонку осматривать, вот и осматривай.

— А ты мне не нравишься, — выпалила Юлька, — Я вообще после тебя вся чешусь. Заразил меня какой-то дрянью.

— Я Николаю говорила, какие таблетки пить надо, — сказала Люба, — Тебе сейчас на листочке напишу. Да и дома они у вас должны быть.

— Ты знала, что он болен, ты знала?! — заорала Юлька и вскочила со своего места.

— Ну и? Такие вещи посторонним не рассказывают. Или мне надо было к Юре зайти и всем объявить, что у Николая за болячка? А ты могла бы головой думать и не прыгать на него сразу же, — выговорила Люба, — И вообще, нечего такие разговоры детям слушать.

— Ой, это такие дети, что все видели и слышали уже. Совершенно невоспитанные, — махнула рукой Юлька.

— Иди, собирай свое шмотье, я тебя отвезу, — сказал дед Степан, — Только сначала родным позвони, чтобы они тебя на месте встретили.

— Это вы мне? — Юлька подскочила на месте.

— Тебе, тебе, — посмотрел на нее тяжелым взглядом дед Степан.

Она сорвалась со своего места и кинулась в дом.

— Дед, тебя просили? — Николай сердито взглянул на него. — Я как без бабы буду управляться?

— Руками, — рявкнул на него дед. — Толку от этой помощницы никакого, только одна сплошная головная боль. Днем визжит, ночью визжит, у нас поросята так не верещат, как она. По дому ничего делать не умеет, даже за собой посуду помыть не может. Бестолочь какая-то. Да и позвонит она сейчас в полицию, приедет Петрович, и будешь с ним объясняться, как и чего. Оно нам надо? Сейчас еще Надежда прибежит, и понесется всё. Ну ее в пень, эту горлопанку. Пошел я с лодкой разбираться.

— Дед, а ты знаешь хоть, куда ехать? А то ведь заплутаете, а потом ищи вас, — с тревогой в голосе спросил Николай.

— Разберусь, чай не маленький, места наши хорошо знаю. Ты вон свою жинку по темноте отвез, и эту привез ранним утром, а я что, хуже тебя? — Сердито глянул на него Степан.

Люба посмотрела на них и подозвала к себе мальчика.

— Как ты себя чувствуешь? Горло болит? — спросила она.

— Хорошо себя чувствую, горло не болит, — отрапортовал он. — А мамку когда выпишут?

— Ей операцию сделали, теперь лечат, — ответила Люба.

Дед с Николаем перестали переговариваться между собой и уставились на Любу.

— Откуда ты знаешь? — спросил Николай.

— По программе посмотрела. А ты бы мог ей и позвонить, не чужой же человек. И так никто к ней в больницу не ходит, незнамо, что там ест и как себя чувствует. Еще и никто не звонит, словно она безродная. Она же ведь из-за тебя пострадала, должно быть хоть какое-то сочувствие и уважение.

— Я ей звонил, — насупился Николай. — Она трубку не брала. Да и вообще некогда было, столько событий в деревне.

— Ну-ну, — хмыкнула Люба. — А все остальное делать было когда? Все на твоей совести.

— Не было бы воды кругом, я бы к ней в больницу съездил. И вообще у нее мать есть. Она может ее навещать.

— Угу, оправдывайся тут.

Она отвернулась от них.

— В избу пройти можно? Мне бы мальчишку послушать, а то на улице все же прохладно, — спросила она.

— Да иди уже, — махнул рукой Николай. — Только у нас там бардак. Эта все вещи разбросала по дому.

— Мне все равно на ваш бардак, — пожала она плечами.

Люба взяла мальчика за руку и повела его в избу. Там действительно царил хаос. Все кровати были перевернуты, по дому летал гусиный пух.

— Юлька подушку порвала, — поведал шепотом Любе мальчонка. — Мамка теперь ругаться будет.

— Папка уберется, не переживай, — успокоила его Люба.

— Я так хочу, чтобы Юлька уехала. Она противная.

— Я все слышу, — выглянула из-за печки Юля.

— Ну и что, — упрямо ответил пацан.

— Задирай рубашку, я тебя слушать буду, — велела Люба.

Она погрела в руках стетоскоп и стала слушать мальчика.

— Дыши, не дыши, — командовала она. — Хорошо, одевайся.

— Какая ты добренькая, аж противно, — вышла Юлька, одетая в свободный розовый свитер и джинсы. — В бабе должна быть стервозинка.

— Ну пусть в бабе будет стервозинка, только я не баба, — ответила Люба.

— Да и плевать на твое мнение, — хмыкнула Юлька и поволокла за собой огромный чемодан.

— Взаимно, — усмехнулась Люба.

— Ой, какая радость-то, Юлька уехала, — начал скакать на одной ножке мальчишка.

— Не радуйся пока, а то вдруг вернется, — рассмеялась Люба.

— Тетя Люба, от всего сердца благодарю тебя за то, что уговорила деда ее вывезти.

Мальчишка кинулся к ней обниматься.

— Всегда пожалуйста, — улыбнулась Люба и похлопала его по спинке. — Не болей, птенчик.

— Не буду, честно-честно. Можно я пойду? — спросил он.

— Иди, — кивнула она.

Он выскочил из дома и побежал разносить радостную новость. Люба вышла за ним следом. Дед Степан грузил вещи Юльки в лодку. Николая уже во дворе не было.