Глава 58-59

Как хорошо, что ты вернулась!

Люба смотрела в окно и думала о том, как она съездила в город, как всё прошло, как общалась с родными.

— Ты чего, Любашка, нос повесила? — спросил Кузьмич.

В бок ее боднул Пушок, подставляя косматую голову под руку.

— Вернуться в город хочешь? — спросил ее домовой, устраиваясь рядом на подоконнике.

— Не хочу, — мотнула она головой, — Вот смотрю, что весь двор травой порос, и за зиму ничего не сгнило и не раскисло. Для огорода надо всё это порубать да перекопать.

— А в городе так всё плохо?

— В городе? — Она задумчиво на него глянула.

— Двинься, — рядом с ним появилась домовушка Груша, — Я тоже хочу про город послушать. Как там в городе-то?

— Плохо, — пожала плечами Люба, — Тошно, тяжело, дышать нечем, шумно.

— Родные обижали? — спросила Груша.

— Нет, никто не обижал, наоборот, хотели, чтобы я осталась. Хорошо встретили.

— А жить там есть где? — поинтересовался Кузьмич.

— В комнате в квартире у бабушки с дедушкой или в комнате в общежитии. Так-то можно было у свекрови выкупить ее долю, да туда переехать. Да только не хочу я там больше жить, — помотала головой Люба, — Всё там о Егорушке напоминает.

— Да, тяжко. Но говорят, там возможностей больше, — хмыкнул Кузьмич.

— Не мели ерунды, не сбивай с толку Любу, — пихнула его локтем в бок Груша.

— Каких возможностей? — с усмешкой спросила его Люба.

— Я не знаю, но всегда, когда уезжают в город, говорят, что там возможностей больше, а каких не сообщают.

— Работа у меня тут есть, вот уже и зарплату на карточку перечислили за первый месяц, жилье у меня здесь имеется. Дом крепкий, добротный, участок большой. Верочке не скучно, да и мне скучать некогда. Люди, да и нелюди все хорошие. Врачом я хотела раньше стать, так у меня сейчас такая специальность, что я и врач, и акушер, и фельдшер, и медсестра, и санитарка, и всё в одном флаконе, — улыбнулась она, — Верочка пока маленькая, а ближе к семи годам будем думать, что со школой делать. Вон у Мельника дети дома учатся и нормально справляются. У них всё и узнаю, как и что.

— Ага, ясно, значит, остаешься, — обрадовалась Груша. — Давай, Кузьмич, лоб подставляй, ты мне щелбан проиграл.

— Может, я тебе конфетками отдам? — нахмурился домовой, — Больно уж рука у тебя тяжелая.

— Нет-нет, не отвертишься, подставляй лоб, — хихикала Груша, примериваясь к домовому.

Люба с интересом наблюдала за ними.

— Это что у вас за игрища такие? — спросила она.

— Он сказал, что ты в город уедешь и там останешься, а я сказала, что вернешься и жить здесь будешь, — улыбалась Груша, — Он проспорил.

— Какие вы всё-таки, — рассмеялась Люба.

— А ты бы могла ничего не говорить, — проворчал Кузьмич и пропал с подоконника.

— Вот ведь шаромыжник какой, — возмутилась Груша и тоже исчезла.

Люба снова глянула во двор и стала разбирать покупки. Она всё разложила по своим местам, переоделась, взяла пакет для бабы Нади и направилась к ней.

Во дворе у бабушки на небольшом стульчике сидела Верочка и сосредоточенно лепила куличики из грязи. Малышка измазалась в грязи с ног до головы и была абсолютно счастлива.

— Мама! — обрадовалась она, вскочила со своего места и кинулась к Любе, широко раскинув ручки в разные стороны.

— Какой кошмар, — только и смогла сказать Люба.

Дочка до нее не добежала, поскользнулась на грязи и шлепнулась в большую лужу. Она не заплакала, а стала громко и задорно смеяться.

— Ты же моя чумичка, — улыбнулась Люба и стала поднимать грязного ребенка с земли.

Из избы выскочила баба Надя.

— Ох ты же, какая красота. Любашка приехала, ты же моя хорошая, — распахнула она объятья.

— Баба Надя, не бегите так, а то сейчас рядом с Верочкой окажитесь.

— Эта свербигузка всё же изгваздалась в грязи. Ты сама-то курточку об нее не запачкай, давай лучше я ее подниму. Передник всё равно стирать уже пора.

Баба Надя подняла с земли хохочущую Верочку.

— А ей всё забава, смотри, как заливается.

— Вот как с возрастом меняются приоритеты: в детстве упал в грязь — смешно и радостно, а вот если взрослым грохнешься, то в лучшем случае будет просто грустно, а то и обидно и неприятно, — улыбнулась Люба.

— А в старости такие кульбиты еще и травматичные, — кивнула баба Надя, — Но вот знаешь, у нас ведь есть лечебный источник с грязями, так там хорошо восстанавливаться после всяких болезней. Как посуше станет, так мы с Настеной сходим туда подлечимся.

— Как там Настена, кстати? — спросила Люба.

— По избе потихоньку передвигается. Вон, в окошко на нас глядит, — кивнула в сторону окна баба Надя.

На них смотрела симпатичная девчонка.

— Эх, интересно, кого же мы еще из Нави вытащили, — задумчиво сказала Люба.

— Ты про что? — не поняла бабушка.

— Я про того паренька, Саня, кажется его так звали.

— Да мало ли душу чью вытащили. Это ему свезло, что он тебя встретил, а то бы помер или его русалки насмерть защекотали, или вообще обглодали. Я раньше туда часто ныряла, пачками таких вылавливала, а сейчас не хожу туда. Главное, чтобы порядок был на этой стороне, а с той стороны есть свои присмотрщики, — махнула рукой баба Надя, — Идем, наше чудо купать будем. Дома и поговорим.

— Что же вы Верочке разрешили в грязи возиться? — покачала головой Люба.

— Это не грязь, а земля-матушка. От нее урожаи зависят. Не надо так о ней пренебрежительно.

Они вошли в избу. Тихонько ковыляя и держась за стенки, к ним вышла Настя.

— Любушка приехала, — радостно сказала она и протянула руки.

— Ну идем, я обниму тебя, — улыбнулась Люба, — Как хорошо, что ты ходить начала сама.

— Да та старуха страшная помогла, — кивнула Настя, — Я ведь видела ее в Нави. Только там она была молодой и симпатичной, а здесь почему-то старая и страшная.

— Навь много жизненных сил отбирает у тех, у кого еще тело живое на этой стороне лежит, — сказала баба Надя.

— Она что, в коме была? — спросила Настя.

— Можно сказать, что и в коме, — задумчиво ответила баба Надя.

Пока они разговаривали, Люба принесла детскую ванночку, забрала у бабушки Верочку и усадила ее туда.

— Что же ты в пустое корыто дите устроила? — строго спросила баба Надя.

— А давайте я ее на пол опущу, и пусть всё здесь будет в грязи, — хмыкнула Люба.

— Ой, не надо. Она же тут всё угваздает. Сейчас водичку нагреем и лапочку нашу помоем.

Верочка сосредоточенно хлопала в ладошки и смотрела, как в разные стороны разлетаются брызги грязи.

— Вот свербигузка, — покачала головой баба Надя.

Люба помыла руки и только потом сняла с себя куртку. Настя уселась за стол и стала наблюдать за происходящим. Наступило время веселья. С Верочки сняли грязные вещи и кинули их в принесенный таз. Потом подлили теплой воды и стали поливать девочку сверху из ковшика, аккуратно смывая грязь. Верочка радостно хлопала ладошками по воде.

— Ну чего, как съездила? — спросила баба Надя Любу, — Мне частично Захар рассказал, а больше-то я и не знаю.

Люба поведала о последних событиях.

— Говоришь, уговаривали тебя остаться? — прищурилась баба Надя.

— Угу, — кивнула Люба, — Боятся они одни в квартире оставаться без присмотра.

— Ну да, хорошо иметь сиделку под боком. Вот только, когда тебе нужна была помощь, они не особо разбежались.

— А чем они мне могли помочь? — спросила Люба, — Предлагали же мне денег на съем жилья. Я сама не взяла, отказалась. Я сама еще в таком состоянии была, что толком не соображала. Тут только Егора похоронила, у Верочки зубы полезли, молоко у меня пропало на нервной почве, а новое питание она плохо воспринимала. Толком не спала и не ела.

— Сплавили девку и радые, а сейчас петух жареный в попу клюнул и назад зовут, — нахмурилась баба Надя, — А потом опять вон попросят, как твоя помощь станет ненужной или Верочка начнет напрягать.

— Ой, да никуда я не собираюсь уезжать отсюда, не переживайте, — махнула рукой Люба, — Здесь мое место, а там его давно уже нет. Тоже что ли с домовым поспорили, вернусь я или останусь?

— Нет, не спорила, — улыбнулась баба Надя.

— Не с домовым, значит, а с кем тогда? — усмехнулась Люба.

— С лешим, — рассмеялась бабушка, — От тебя ничего не скроешь.

— Так у меня Груша с Кузьмичем на меня поспорили.

— И на что же?

— На щелбаны.

— И кто в тебя не верил? — спросила бабушка.

— Кузьмич.

— Вот ведь Фома неверующий, — покачала головой баба Надя.

— А вы в меня верили? — спросила Люба.

— Конечно, и верила, и ждала, и переживала, и у богов просила, чтобы они тебя защитили и помогли в твоих делах и в пути.

— Ну вот, всё и получилось, — улыбнулась Люба.

Они вымыли маленькую Верочку, вытащили ее из ванночки и завернули в махровое полотенце.

— Эх, как хорошо, что ты остаешься с нами, в нашей деревне, — радостно сказала бабушка. — Прямо счастье такое!

Да живой я, живой

Захар зашел в избу к Грише только вечером. Там было холодно, пахло горелым и чем-то противно-кислым. Он поморщился, заглянул в комнату. На диване спиной ко всем лежал Григорий и довольно громко похрапывал. Захар направился на кухню и посмотрел на потрескавшуюся, чумазую печку.

— Кормилицу-то делать надо. В избе холодно, не топлено, огня живого нет, того гляди, нечисть в гости заглянет, — запричитал появившийся рядом домовой.

— Она уже сегодня была, — хмыкнул Захар, — А с печкой надо разбираться. Может, ее попробовать подмазать?

— А ты колупни побелку и посмотри под ней чего, — посоветовал домовой, — Если трещины не страшные, то можно попробовать и подмазать.

— Но ты прав, холодно тут и пахнет противно, — скривился Захар.

— Так постоялец и подванивает, — покачал головой домовой.

— Так-то на вид вроде живой, — хмыкнул Захар.

— На вид живой, а на запах-то как-то не очень, — потянул носом домовой.

— Не надо мне тут про зомби рассказывать.

— Про кого? — вытаращил глаза домовой.

— Живой мертвец, — пояснил Захар.

— Так это же упыри.

— Нет, упыри — это другое. Они кровь пьют, а зомби плоть едят и мозги.

— Это в ваших телевизорах упыри только кровь пьют, а наши и мясцом живым не гнушаются. И не важно, какой там ливер — кишки ли, или сердце, или мозги, всё сожрут за милую душу.

— Так зомби выглядят жутко.

— Так и эти не красавцы. Бабка твоя нежитью тут побродила, сначала ничего так была, от живой и не отличишь, а потом, когда мозг-то совсем отключился, то всё смотреть страшно. Она и так при жизни красавицей не была, а тут один сплошной ужас, — хмыкнул домовой.

— Она в доме померла? — поинтересовался Захар.

— Ага, в доме. А когда встала, то начала бродить по избе, меня искать. Но мы-то уже ученые, знаем, что к чему. Птицу только жалко. Она же ее всю перерезала.

— Сразу же?

— Не-а, не сразу. Она сначала к Наташе пошла, к фельдшерице. Что-то там пыталась изображать, а потом ей горло выдрала и отправилась по деревне гулять. Ну вот. А ты не знал? — спросил домовой.

— Да баба Надя что-то говорила, но в подробности не вдавалась.

— Так ее Люба на вилы-то и надела, или не Люба, а баба Надя, не помню, — помотал головой домовой.

— Думаешь, и наш Гриша того? И его надо на вилы? — спросил Захар.

— Ну, это если он помер, то, может, и на вилы. Или зови бабу Надю. Она обряд проведет, рот ему зашьет, ну и маленькую лучинку в сердце загонит. Потом его, правда, на погребальном костре нужно сжечь. Но ты это и без меня знаешь.

— Ага, а потом меня за это посадят. Ты вообще как это себе представляешь? Его надо тогда в морг отвозить. Пусть там сами родственники беспокоятся о его упокоении.

— Нельзя от нас покойников выпускать на большую землю. Они же у нас не такие, как там. Лучше бабу Надю позови, с ней посоветуйся. Надо ему рот зашить.

Из комнаты донесся кашель, а потом скрип дивана. Гриша спустился и тяжелой поступью направился на кухню.

— Не надо мне рот зашивать, — закашлялся он, — Отдам я деньги за обряд.

— Ну вот началось, — пискнул домовой и исчез.

Захар вооружился кочергой и приготовился.

— Да живой я, я живой. Хочешь, потрогай меня. Теплый я, — продолжал кашлять между словами Гриша.

— Стой, где стоишь, — остановил его Захар.

— Горло всё саднит, першит, сил нет.

Григорий опять закашлялся. Захар вытащил телефон из кармана и позвонил бабе Наде.

— Чего тебе? — спросила она недовольно.

— Да я не пойму, клиент у меня живой или помер. Бабка-то моя после смерти тоже какое-то время нормальная была, а потом понесло ее во все тяжкие, — сказал он, следя внимательно за Григорием.

— Вот ведь засада какая. По телефону я тебе ничего не скажу — смотреть надо. Сейчас мы с Любой к тебе придем. Ты это соль с золой перемешай и насыпь вокруг него. Если не сможет переступить, то покойник около тебя, а если сможет, то человек.

— Баба Надя, ты полы мои видела? У меня доска, а не линолеум. Всё в щели просыплется.

— Вот наказанье. Тоды следи за ним. Они же очень шустрые, хитрые и резвые. Всё, бегу к тебе. Если чего, солью в него кидай, — посоветовала она.

— Поможет?

— Нет, — ответила она и трубку бросила.

Григорий стал испуганно озираться.

— Да живой я, живой, честно-честно, — помотал он головой. — Не надо в меня вилами тыкать, и рот зашивать не надо. Я за всё заплачу. Вот сейчас и прямо деньги и переведу. Где мой телефон?

— Не знаю, — ответил Захар. — Я, когда тебя забирал, мне не до телефона было. Главное — вовремя доставить и успеть спасти.

— Наверно, дома остался, — задумчиво сказал Григорий. — Но я точно-точно всё заплачу, сколько скажешь. Хочешь, расписку напишу?

— И как это будет выглядеть? — с усмешкой спросил Захар. — И куда я потом с этой распиской?

— Мне бы только домой попасть, и я все мигом на карту переведу.

— Куда ты в таком виде собрался? Ты себя видел? Надо хоть немного восстановиться. Знатно тебя покойники подъели. Да и вообще, мне вся ситуация не нравится, словно я вымогатель какой, — скривился Захар.

— Но я живой, живой. На чём хочешь поклянусь, — тряс головой Гриша.

— Бабка Макаровна молитвы читала, когда уже мёртвой была, — из-за Захара выглянул домовой.

— Это, это, это кто? — стал тыкать в домового пальцем Григорий.

— Кто надо. Не все вырастают, кто-то маленьким на всю жизнь остаётся, — сердито сказал Захар. — Ты иди, ложись, а то еле стоишь. Я тебе лечебный отвар принесу.

Скрипнула входная дверь. Мягкой, но быстрой поступью к Григорию подкралась баба Надя и хлопнула его легонько по шее.

— Ай, больно же, — схватился он за шею.

Отнял ладонь и посмотрел на неё. На пальцах осталась кровь.

— Живой твой покойник, — проворчала баба Надя. — Только зря нас взбутетенил.

Она прикрепила булавку к кофте и посмотрела на него внимательно.

— Что-то ты, мил человек, выглядишь неважнецки, да и пахнет от тебя как-то больно уж знакомо, — она повела носом. — Навью пахнет. Одной ногой там стоишь, одной здесь.

— Это Васькины проделки, — сказал Захар, — Она его туда-сюда таскала.

— Э, нет, — помотала головой баба Надя. — Это не то. На смерть порча была сделана?

— На смерть, — кивнул Захар. — На семь покойников.

— Сегодня какой день пошёл?

— Мы всё вытащили с Василисой.

— Я уже поняла. День какой?

— Скорее всего, седьмой.

— Ох, ты кто-то скорый на расправу, — покачала она головой.

Около двери с ноги на ногу переминалась Люба.

— Женушка его заказала, — сказал Захар.

— Не повезёт женушке, — хмыкнула баба Надя. — А ты, милок, особо не радуйся, много они с тебя сил успели выпить. Сегодня решающая ночь. Справится твой организм с потерями или не справится.

— Я всё отдам, всё заплачу, мне бы доступ в интернет и ноутбук или компьютер, и я всё переведу, — запричитал Григорий.

— Вот сейчас от количества денег это никак не зависит, — помотала головой баба Надя. — Хоть ты миллион заплати. Этой ночью тебя либо в Навь перетянут, либо ты тут останешься. Надо было раньше обращаться к Захару.

— Я как смог, так и забрал его. Да и порча сама видишь какая, всё очень быстро, стремительно, — вздохнул Захар.

— Да, денег она немало стоит. Видно, сильно ты жене своей насолил, — хмыкнула баба Надя. — Зуб она на тебя не то что точит, а уже вовсю грызёт. Ладно, пойдём мы с Любушкой домой, а то у нас там Настя с Верочкой одни остались.

— Давайте я его сначала осмотрю, и тогда пойдём, — сказала Люба. — Я думаю, что тут не мешало бы капельницу поставить. Налицо обезвоживание.

— Осматривай, ставь, а я пойду, — ответила баба Надя. — Мне тут делать нечего.

Она вышла за дверь. За ней проследовал Захар.

— Чего с ним делать, если он помрёт у меня тут ночью? — спросил он у неё.

— А ты постарайся, чтобы не помер. Сам понимаешь, нам тут такого не надо. И это, холодно у тебя в избе. Ты бы протопил, да и огонь живой поможет.

— Печка у меня сейчас не рабочая.

— А обогреватель есть? Ты хотя бы его около пациента поставь. Ну и свечи зажги. Ну и следи за ним. Эх, проблемного ты себе клиента нашёл, да и мужичок, видать, припоганенький, — вздохнула тяжело бабушка.

Из избы вышла Люба.

— Я в ФАП за медикаментами и системами, — сказала она. — Его по-хорошему в больницу бы надо.

— Может, ты его в больницу сплавишь от греха подальше? — спросила баба Надя.

— К нам сюда скорая не доедет, — хмыкнул Захар.

— А мы его сами туда отвезём, — подмигнула баба Надя. — Скажем, родственник приехал, и тут ему поплохело.

— Он так быстрей помрёт, да может и не доехать.

Люба развернулась и поскакала по грязи.

— Вот ты знаешь, Захар, главное, чтобы от нашей деревни подальше, — хмыкнула баба Надя.

— Тебе легко говорить, а его смерть на моей совести будет.

— Когда проживёшь несколько столетий, то проще к ней будешь относиться.

— Конечно, я проживу, — хохотнул Захар. — Ладно, беги к своим девчатам, а мне за этим присмотреть надо.

— Удачи тебе, Захар, и крепкого здравия, — она похлопала его по плечу.

— И тебе, бабушка Надя, долгих лет жизни.

Она направилась вслед за Любой, а Захар вернулся в избу. На диване лежал Григорий и тяжело дышал.

— А это правда, что она сказала? — спросил он.

— Бабушка просто пугает, — ответил Захар. — Сейчас Люба придёт, капельницы поставит. Это после ритуала обезвоживание. Сейчас я ещё лечебного отвара дам.

— А Люба она кто?

— Она наш местный фельдшер. Хорошая девушка, добрая, и специалист замечательный.

— А бабушка это кто? Она такая же, как ты, Захар? — спросил Гриша.

— Немного другая, но и у неё есть свои способности. Но она у нас тут за главную, как староста или председатель колхоза.

— Ясно, — вздохнул Григорий.

Захар поставил чайник, надо заварить нужные травки, да отправился к себе за обогревателем.