Глава 65-66

Ты на метле летать умеешь?

Люба очнулась на полоке в бане, когда ее окатила холодной водой из ведра Василиса.

— Ох, как славно-то, очнулась, — обрадовалась она, — Вот радость-то какая, а то бы меня твоя бабка точно в болота сослала к болотникам жить.

— А где баба Надя? — спросила Люба, уставившись в закопченный потолок бани.

— Побегла за Захаркой.

— За кем? — не поняла Люба, повернув голову в сторону Василисы.

— За Захаром, за ведьмаком. Знаешь такого, или всё позабыла, или ты не ты?

Василиса приблизила к ней свое лицо и стала тщательно обнюхивать.

— Вот пахнет от тебя вроде Навью, но запах какой-то другой, что-то изменилось. Где была, когда отключилась? — спросила она.

— В Нави была, — Люба потянулась и зевнула.

Она уселась на полку и стала рассматривать свои ноги. Васька схватила ее за лодыжку и стала крутить в разные стороны и обнюхивать.

— Я ноги не мыла, — хихикнула Люба.

— Зато мы их тебе намыли на десять лет вперед, — буркнула Васька, — Ты там с Марой встретилась?

— Угу, — кивнула Люба, — Вроде нога вернулась в прежнее состояние.

— Ага, — согласилась с ней Василиса, — Не болит?

— Нет, — помотала головой Любой.

— А так? — Василиса ткнула ей в ногу веточкой от веника.

— Ты чего делаешь? Неприятно же, — поморщилась Люба.

— И чувствительность к тебе вернулась. Перепугала нас, коза такая. Мы уж думали, что ты всё тю-тю, померла или тело свое покинула, в Навь ушла. Мы тут с Надеждой чуть от пара горячего сами не померли. Сколько часов тебя отхаживали да лечили, и ведь хоть бы пальцем пошевелила, глазом моргнула, никак не отзывалась.

— Ну вот видишь, всё обошлось, вернулась я обратно. А ты на метле летать умеешь?

— Нет, — Василиса на нее удивленно посмотрела, — Бабка твоя умеет, а меня так и не научила.

Дверь в баню скрипнула, и послышались голоса.

— Ой, прикройся, — заметалась по парилке Василиса.

Они вроде и одеты были в нижние рубашки, вот только мокрая ткань облепила всё тело, обозначив все рельефы. Васька схватила тазик и прикрылась им. Люба скрестила на груди руки.

— Постой пока тут, — велела кому-то баба Надя.

Она приоткрыла дверь в парилку и заглянула внутрь.

— Ох, как хорошо-то, хорошо, очнулась, пришла в себя. А ну говори, чего никто кроме нас с тобой не знает, — велела бабушка.

— Верочка тебе скатерть испортила, — сказала Люба.

— Точно. Она это она. Ну всё, Захар, иди домой, обошлось всё. Не нужна твоя помощь, ступай. Благодарю тебя за то, что откликнулся.

— А чего бы не откликнуться, ты же всегда на помощь приходишь, — ответил Захар в предбаннике. — Ладно, пошел я со своим клиентом разбираться. Я рад, что всё обошлось. Любе передавайте привет.

— Обязательно.

Дверь в баню хлопнула. Через несколько минут в парилку вошла баба Надя. Она так же, как и Василиса, принялась обнюхивать Любу.

— Ты в Нави источник нашла с живой водой? — с удивлением спросила она. — Его никто найти не может, если к нему Мара или Кощей не приведут. Берегут его от посторонних глаз, да от нечисти всякой.

— Она меня и привела.

— Это почему она такая добрая стала? — удивилась баба Надя, — От нее сроду никакой помощи не дождешься, та еще холодная красавица.

— Она сказала, что ей недоучки в Нави не нужны, — ответила Люба.

— Ах, вон оно что, — усмехнулась бабушка, — А я-то думала, она тебя по доброте душевной решила спасти, а оказывается, из корыстных побуждений. Марушка в своем репертуаре. Но и на том ей огромная благодарность за это.

— Недоучки ей не нужны, — фыркнула Василиса, — Ишь какая цаца.

— Ну а что ты хочешь, пока всему научишься, столько дров наломаешь. Ты вон кинулась мальчика спасать, никого не предупредив, да и сейчас туда ныряешь, как к себе домой. Вон притащила душу чужую и в тело поселила, — стала выговаривать ей баба Надя.

— Я думаю, что его нужно отправить на большую землю, — задумчиво сказала Василиса.

— Это зачем это? Чтобы он всем про нас рассказал?

— Эх ты, баба Надя, сколько веков на земле живешь, а иногда такая глупая. Вот смотри, мы попытались спасти Гришку. Но ему на роду было написано жить вот до этого возраста. То есть он бы все равно помер. Так?

— Ну так, — кивнула баба Надя, — Может, из бани выйдем, а то совсем упаримся, а разговор продолжим в доме.

— Нет, я могу потом мысль забыть, — помотала головой Василиса, — Вот этот дед, которого я выловила в Нави. Я так понимаю, что он уже помирать собирался, в кому впал или еще чего.

— Да кто же его знает, — пожала плечами баба Надя, — В Навь и по глупости попадают, и по странной случайности.

— Ну ты же можешь посмотреть, сколько ему жить осталось? Вдруг у него было уже предсмертное состояние. Он, может, помрет у нас не сегодня — завтра. Так что нужно его отправить в город или откуда он там. Чтобы у нас здесь проблем с его тушкой не было.

— Васька денег хочет за ритуал? — спросила ее баба Надя.

— Туфельки я хочу новые и ботиночки. Мне Захар обещал, — вздохнула она, — А еще не хочу, чтобы проблемы из-за него в деревне были. Надо же будет тогда ритуал провести.

— Поняла я тебя, дорогая, а теперь девки на выход из парилки, а то сейчас все вместе в Навь отъедем, — велела баба Надя. — Мозги спекутся.

Люба с легкостью спрыгнула с полки.

— Нога не болит? — с беспокойством спросила ее баба Надя.

— Нет, и чувствительность вернулась, так что не нужно в нее ничем тыкать, — предупредила Люба.

— Васька уже проверила, — усмехнулась бабушка.

— А как же без этого, — важно сказала Василиса.

Они быстро переоделись, прополоскали сорочки в специальной воде и повесили там же сушиться.

— Как же я хочу есть, — проговорила Люба, выходя из бани, — Сейчас бы слона съела.

— Слон большой, он в тебя не поместится, — заметила Василиса.

Все вместе вошли в избу и направились на кухню пить чай и ужинать. Позвали Настю и усадили за стол Верочку.

— А что Баюну будет за его вредительство? — спросила Люба.

— Если бы я там жила, то погоняла его веником, — ответила баба Надя, — А так как я там не обитаю, то ему ничего не будет.

— Почему? — удивилась Люба.

— Потому что это Баюн, — хмыкнула Василиса.

Она намазывала себе печенье сливками.

— И что? — нахмурилась Люба, — Ему все можно?

— Да там почти всем все можно, — вздохнула баба Надя, — Кроме мелкотни какой. Они же все на службе. Соловей-Разбойник охраняет калинов мост, Лихо недолю кликает, Баюн присматривает за избушкой и полем, никого не пускает к ней. Если его убрать или прогнать, то он начнет всякие безобразия творить, а к избушке всякая гадость полезет.

— Баюн, как сторожевой пес, — усмехнулась Люба.

— Совершенно верно. Поэтому я его сюда не могу забрать, да и не место ему в Яви. В Нави кто-то должен присматривать за избой и полем около нее.

— Ясно, а еще говорят, что незаменимых не бывает, — покачала головой Люба.

— Этих никем не заменишь. Баюна нового не вырастишь.

— Понятно, — вздохнула Люба, — Поэтому они и безобразничают, что чувствуют свою безнаказанность.

— Что поделать, такие уж они, — пожала плечами баба Надя.

Все вместе поужинали, да Василиса засобиралась домой.

— Пойду я, и так у вас засиделась. Поздно уже. Не хотелось бы с вашим Николаем или дедом Степаном встречаться. Уж больно я им не нравлюсь.

— Это почему? — с удивлением спросила Настя.

— Потому что по их мнению я нечисть из Нави.

— Но вы добрая, вы меня спасли. Я теперь ходить могу.

— Вот, Надежда, слышала, меня люди благодарят, — с гордостью сказала Василиса.

— Иди-иди, благодетельница, — усмехнулась баба Надя.

— Иду уже. Доброго вам здравия и спокойной ночи.

— Доброго, доброго, и тебе не хворать, — ответила баба Надя.

Василиса встала со своего места, слегка всем поклонилась и отправилась к себе домой.

— Ишь, туфельки новые ей хочется, — проворчала баба Надя, — Ну, Люба, рассказывай, как там все прошло.

Люба рассказала, как с Марой встретилась, и как в птицу обернулась, и как в ручье с живой водой окунулась.

— О как хорошо, значит хвори тебя не будут брать лет десять, или пять. Запамятовала. В общем долго болеть не будешь.

— А я в Яви в птицу не могу превратиться? — спросила задумчиво Люба.

— Да кто же его знает, — пожала плечами баба Надя, — Иногда у нас тут такое происходит, что никогда нигде не может произойти.

— Понятно, — вздохнула Люба, — А так было интересно летать.

— Еще бы. Я там не рискуют обращаться, предпочитаю по старинке — на метле. Раньше еще на ступе летала, но она у меня рухнула в болото к Кикиморам и там и застряла. А новых умельцев по ступам в Нави еще не появилось.

Настя с каким-то восторгом слушала разговоры взрослых.

— Ух ты, — только и смогла сказать девочка.

— Вот тебе и ух ты. А насчет деда надо подумать, чуется мне, что Васька права. Ну все девоньки давайте все со стола убирать, да будем по комнатам расходиться. Что-то я сегодня нанервничалась, — со своего места поднялась баба Надя.

— А корову доить? — спросила Люба.

— Ты после Нави к ней не подходи, нельзя. Аглая корову подоит. Я тоже к ней сегодня не полезу.

— Ну как скажешь бабушка, — кивнула Люба.

Они с Настей все быстро убрали со стола и ушли в большую комнату, прихватив маленькую Верочку.

Поговорим начистоту

Захар внимательно рассматривал нового постояльца. Ему совершенно не хотелось сажать постороннего человека себе на шею. Вот тебе и желание заработать. У Захара, конечно, были кое-какие сбережения, но он почти восемь месяцев не работал и не принимал людей. Еще к тому же ему пришлось потратиться на восстановление одного и второго дома, и он платил зарплату Люше и Лене. Те деньги, которые он получил за последнего клиента, подходили к концу, и он не жаждал еще кого-то содержать.

— Иван, эээ, как вас по батюшке? — обратился Захар к пациенту.

— Петрович я, — откликнулся тот, — А вас, кажется, Захар зовут.

— Да, Захар, можно без отчества. Давайте, Иван Петрович, с вами поговорим начистоту, без всяких обиняков. Как вы поняли, вы находитесь не в своем дряблом теле, а теле помоложе, но тоже не в очень хорошем состоянии.

— Заметил, вот только понять не могу, это мне сон такой интересный снится, или помер я, или всё это на самом деле? Но с другой стороны, на самом деле такое происходить не может, иначе науке были бы уже известны такие случаи.

— Поверьте, если они и известны, то нас с вами в известность никто ставить не будет, — помотал головой Захар, — В общем, это не сон, и вы не умерли, всё произошло на самом деле. Баба Надя велела вас не выпускать из деревни, но, честно говоря, мне не хочется вас содержать, ибо работы у нас тут нет, а последний клиент толком со мной не рассчитался и отправился на тот свет. Как раз в его тело вы и попали.

— А как же я жить буду? Я ведь даже не знаю, что это за человек был, где он жил, чем занимался, — устало проговорил Иван Петрович.

— Честно говоря, я и сам не знаю, что за человеком был Григорий. Он с женой сейчас разводится, и она на него порчу смертельную заказала.

— Порчу? Это шутка такая? — мужчина с недоверием посмотрел на Захара.

— Если бы.

— Но ведь это всё мракобесие и какое-то, я даже не знаю, как назвать, невежество, что ли. Ни Бога, ни черта не существует.

— Ну да, как и переселение душ из одного тела в другое, притом не в новорожденного младенца, а в весьма взрослого товарища. Доказывать я вам ничего не собираюсь, говорю, как есть, а там уж ваше право, верить мне или нет. Порчу мы из него изгнали, а он всё равно испустил дух. Вот так. Григорий где-то работал, был у него какой-то бизнес, есть загородный дом, машина, наверно, какие-то банковские счета. В машине есть документы, можно их посмотреть.

— И я буду жить чужую жизнь? — спросил Иван Петрович.

— Почему чужую? — удивился Захар, — Свою.

— Ну так в этой жизни у меня нет моей жены, детей, внуков. Я даже увидеться с ними не смогу, поговорить, пообщаться, спросить, как дела.

— К сожалению, у мертвого человека такая же проблема, — заметил Захар, — Не факт, что вы очнулись бы в своем теле, и не факт, что стали бы ходить и разговаривать. Парализовало бы и всё, и не поговорить, и не поесть самому, и не до туалета ногами сходить.

— Н-да, что-то я этот момент как-то не предусмотрел, — вздохнул Иван Петрович.

— В целом, если вам такое положение вещей не нравится, то вы можете уйти на тот свет сами. Теперь это ваше тело, и вы можете им распоряжаться так, как считаете нужным, — пожал плечами Захар.

— В смысле, вы предлагаете мне вздернуться? — мужчина посмотрел на него с изумлением.

— Это вам выбирать способ ухода.

— Ну знаете, я как-то не готов уйти в мир иной, — возмутился Иван Петрович.

— Тогда о чем разговор? Или вы всё же останетесь у нас в деревне?

— Честно говоря, я не знаю, что мне сейчас делать, — вздохнул Иван и посмотрел на свои руки, — Я, мягко говоря, от всего этого нахожусь в шоке. Никак не могу осознать происходящее.

— Я тоже, — хмыкнул Захар. — Первый раз с таким сталкиваюсь.

— Можно мне у вас побыть какое-то время? Я все расходы возмещу. Надеюсь, у этого тела есть какие-то сбережения.

— Ну, судя по тому, что Григорий не хотел делиться нажитым со своей женой, у него всё с финансами в порядке.

— Просто, понимаете, мне нужно осознать, привыкнуть. Хотелось бы иметь рядом людей, которые понимают мое состояние и что я это я, а не тот, в чьем теле я нахожусь.

— Ладно, Иван Петрович, вы есть хотите? — спросил его Захар.

Тот задумался и, по всей видимости, прислушался к себе.

— Наверно, хочу.

— Тогда идемте ко мне в избу. Тут на кухне находиться невозможно.

— Почему?

— Потому что у меня развалилась печь, когда мы изгоняли из Григория, того, чье тело вы заняли, порчу.

— Так это я же печник. Ну был печником до того, как всё произошло. Хотя я в последние годы уже этим и не занимался, суставы болели сильно, руки, как крюки были. Ну тут вон какие руки, — Иван Петрович покрутил кистями, — Одно загляденье, правда, вес не мешало бы согнать, а то какое-то безобразие. Как можно было довести себя до такого состояния?

— Это вы еще похудели за то время, как у меня были.

— Ужас. В общем, я могу посмотреть вашу печку. Надеюсь, память меня не подведет.

— Хорошо, но не сейчас, а то у нас уже дело идет к ночи, — кивнул Захар.

— Тогда завтра гляну, если вы не против.

— Нет, не против, мне всё равно пришлось бы искать печника. Но ночевать вам всё равно придется здесь. С помощью обогревателей комнату нагреем, и будет тут тепло.

— Я согласен, только не выгоняйте меня пока, — кивнул Иван Петрович.

— Договорились.

Они отправились в дом Захара.

— Эх, мне бы не помешало еще помыться, — вздохнул Иван Петрович, — А то пахну я как-то не очень, да и липкий весь, неприятный.

— Могу вам в кастрюле нагреть воды. Помоетесь на кухне. Или же покажу, где дрова, и топите сами баню. Но после заката я бы не рекомендовал вам париться, да и вообще на улицу выходить.

— Я не боюсь темноты и в разные сказочки не верю.

— А зря, — сказал Захар, — К тому же не стоит забывать, что тело вам незнакомое и всей истории его вы жизни не знаете, в том числе и про сопутствующие болячки. Двините у меня тут кони, когда будете дрова таскать или в бане париться. Да и всё, что у нас тут происходит, это не сказочки, а наша местная реальность.

— А вот эта здоровая бабушка, такая крупная, она у вас кто? — поинтересовался Иван Петрович.

— Она у нас тут за старшую, за всем присматривает, как председатель колхоза, вернее деревни.

— Ясно. Она сказала, что меня выпускать нельзя.

— Я с ней поговорю. В целом это в ваших интересах не болтать лишнего, а то все решат, что Григорий ума лишился и упекут вас в специализированную больницу.

Они вошли в кухню, и Захар полез в холодильник.

— Из готового у меня только колбаса, сало и лапша быстрого приготовления.

— А обычных макарошек нет или яиц? — спросил его Иван Петрович.

— Есть.

— Давай с тобой яишенку приготовим или, может, картошки пожарим? Не хочу я сухомятку есть.

— Давайте яичницу, она быстро готовиться, — согласился Захар.

Он понял, что толком эти дни ничего не ел, только с Василисой чаи гонял.

— Кастрюлю ставлю на печку, чтобы помыться? — спросил его Захар.

— Да, конечно, — кивнул Иван Петрович.

Захар затопил печь, поставил на плиту кастрюлю с водой и сковородку. Нарезал сала, обжарил его и разбил туда несколько яиц. Включил электрический чайник, вспомнив, как на него ругалась Василиса за расточительство.

— А вот вторая, мелкая такая старушка, кажется, Василисой зовут. Она кто? — спросил Иван Петрович.

— Она моя помощница, — ответил Захар.

— Я ее во сне видел. Она меня за руку тащила куда-то, обещала вывести.

— Она у нас такая, — хмыкнул Захар.

Через пять минут была готова яичница. Захар из холодильника достал соленые огурцы, квашенную капусту и порезал соленного сала.

— Эх, какой стол царский, — присвистнул Иван Петрович и громко сглотнул слюну, — Мне же в последние года ничего такого нельзя было. Язва желудка, холестерин, повышенное давление. Соблюдал диету.

— Ну я бы сильно не обольщался, Григорий вон какой полный, вполне может быть, что и у него повышенное давление, да и диета ему не помешает.

— Ну вот сейчас и проверим, что у него там болит. Эх, еще бы рюмашечку, — облизнулся Иван Петрович.

— Ах да, Григорий трезвенник, — хмыкнул Захар.

— Совсем? — расстроился Иван Петрович.

— Совсем, он бывший алкоголик, а как вы понимаете, бывших алкоголиков не бывает.

— Ясно, нельзя, так нельзя, переживу и без рюмки.

Они уселись ужинать, потом пили чай и снова разговаривали. Договорились, что Иван Петрович пока поживет у Захара, освоится с телом, а потом уже поедет на большую землю, а пока приведет ему в порядок печку.