Глава 73-74

Где же ты их наловила?

Вечером все собрались у Николая дома. Детей он отвел к сестре, так что, по идее, им никто не должен был помешать.

– В доме будем или во дворе? – спросил Степан.

– По-хорошему, надо было бы пойти на место силы, но больно уж грязно, да и неизвестно, есть туда сейчас дорога или нет. Вода нам все попутала, – ответила баба Надя. – А в доме, сам знаешь, такие вещи лучше не проводить, так что переодеваемся и выходим на улицу.

Ирина безучастно наблюдала за всем происходящим. Баба Надя выдала всем длинные вышитые сорочки.

– Переодеваемся, – велела она, – Петух готов?

– Он всегда готов, – хмыкнул Степан.

– А обязательно мне в этом участвовать? – спросила Люба.

– Обязательно, – ответила баба Надя. – Надо было еще Лешего позвать, ну да ладно, надеюсь, справимся. Чтобы ни происходило, держимся вместе, не разбегаемся. Понятно?

– Понятно, – кивнули все присутствующие.

Люба взяла вышитую сорочку и направилась в закуток за печкой переодеваться. Ирина, все так же безучастная, последовала за ней. В комнате царила тишина, прерываемая только шорохом ткани.

– Ты как, справишься? – тихо спросила Люба, глядя на Ирину.

– Не знаю, – ответила та, не поднимая глаз. – Мне все это кажется... странным.

– Мне тоже, – вздохнула Люба. – Но баба Надя говорит, что это необходимо.

Ирина молча кивнула, закончив переодеваться. Она чувствовала себя неловко в длинной сорочке, но понимала, что спорить бесполезно.

Когда все собрались во дворе, баба Надя начала расставлять свечи и раскладывать какие-то травы. Петух, которого принес Степан, нервно кудахтал, но его крепко держали.

– Ну что, начинаем, – сказала баба Надя, зажигая первую свечу. – Становись в круг.

Все послушно встали, образуя круг. Ирина чувствовала, как ее сердце начинает биться чаще. Она не верила во все эти ритуалы, но атмосфера была настолько напряженной, что даже она начала ощущать что-то необычное.

Баба Надя начала читать заклинание, ее голос звучал низко и монотонно. Свечи мерцали, отбрасывая странные тени на лица участников. Петух затих, словно почувствовав что-то.

Сверху, сидя на крыше сарая, за всем наблюдала Василиса.

– Не позвали, – пробормотала она себе под нос, – Ну и пожалуйста. Я и отсюда все увижу.

Вдруг она потянула носом воздух и стала приглядываться.

– Вот те на, – удивленно проговорила Василиса. – А тут все не так просто, как кажется.

Она снова втянула воздух носом, поводила его туда-сюда и решительно спрыгнула вниз.

– Бабка тебя за это по голове не погладит, – промелькнуло у нее в голове.

Но сдерживать себя она больше не могла. Василиса, не раздумывая, подошла к кругу, где стояли участники ритуала. Ее появление вызвало у всех легкий шок. Баба Надя прервала свое заклинание и резко обернулась, сердито глянув на нее.

– Ты чего здесь? – строго спросила она, но в ее голосе сквозило скорее беспокойство, чем злость.

– Не могла пройти мимо, – ответила Василиса, не обращая внимания на осуждающие взгляды. – Тут что-то не так, бабка. Ты сама чувствуешь?

Баба Надя нахмурилась, но не стала спорить. Она знала, что у Василисы особый дар – чутье на то, что скрыто от глаз.

– Что ты почуяла? – спросила она, опуская руки.

Василиса подошла ближе к кругу, встала рядом с Ириной и закрыла глаза. Она глубоко вдохнула, словно пытаясь уловить что-то в воздухе.

– Пахнет Навью, – сказала Василиса, – Прямо смердит. Не чуешь что ли? Совсем нюх потеряла? Эх ты, большуха.

Васька схватила Ирину за руки и потащила поближе к огню. Ира ничего не понимала, но и не сопротивлялась.

– Костерок бы развести, а то, как у книжных ведьм, только свечки.

Баба Надя кивнула Степану. Через пару минут к небу взвился огонь. Бабка Василиса что-то зашептала, кинула в костер несколько веточек из травяных веников.

– Они на ней как блохи прыгают, кровь и жизненные силы пьют. Где же ты столько наловила? – бормотала под нос Василиса.

Она сунула травяной веник в костер. Тот сначала загорелся, а потом стал тлеть. Этим дымом Василиса стала окуривать со всех сторон Ирину, собирая по ее телу что-то невидимое глазу.

Люба напрягла зрение и увидала – мелкие серо-бурые букашки копошились по телу Ирины. От увиденного Любе стало плохо, хотя она за свою медицинскую практику чего только не видела. Василиса всю эту нечисть сгребала руками и швыряла в костер. И снова проводила по телу Ирины веником. От дыма «букашки» становились медленными и вялыми, словно теряли свои силы. Василиса работала быстро и уверенно, будто делала это не впервые. Ее движения были точными, а глаза горели азартом. Ирина стояла как в оцепенении, чувствуя, как что-то тяжелое и липкое постепенно отстает от ее кожи.

– Держись, – сказала Василиса, не отрываясь от работы. – Еще немного, и все будет чисто.

Люба, несмотря на тошноту, не могла оторвать взгляд от происходящего. Она видела, как с тела Ирины сходят не просто букашки, а что-то большее – словно тени, которые цеплялись за нее, питаясь ее энергией. Каждый раз, когда Василиса бросала их в костер, они сгорали с тихим шипением, оставляя после себя едкий запах гари и чего-то гнилого.

– Что это было? – наконец выдохнула Люба, когда Василиса закончила.

– Это нечисть, – ответила баба Надя, подходя ближе. – Кто-то навел на Ирину порчу. И не просто порчу, а что-то посерьезнее.

Ирина, бледная и дрожащая, опустилась на землю. Она чувствовала себя опустошенной, словно из нее вытянули всю жизненную силу.

– Кто... кто мог это сделать? – прошептала она. - И за что?

– Это мы еще выясним, – сказала Василиса, вытирая руки о подол своей юбки. – Но сначала тебе нужно восстановиться.

Она повернулась в сторону Степана. Тот понял все без слов. Он махнул острым топориком, и петух лишился головы. Баба Надя макнула пальцы в кровь и нанесла какие-то знаки на лоб, щеки и подбородок Ирине, шепча заклинание под нос. Как только она перестала говорить, так Ира свалилась кулем на землю.

Николай подхватил на руки жену и понес ее в дом.

– Лучше бы вместо Кикиморы меня позвали, - хмыкнула Василиса, - От нее толку никакого, все знания растеряла, ничего не видит и не помнит. А вот Любка молодец, ей чуток подучиться, и станет она даже лучше тебя, баба Надя.

– Какая ты умная, - хмыкнула баба Надя.

– Конечно, - кивнула Василиса, - Сама-то чего толком не осмотрела бабу? Иногда не все имеет научное обоснование.

– Хватит языком трепать, - цыкнул на нее Степан, - Надо ритуальную часть завершить.

Он схватил ее своей лапищей за руку, с другой стороны ей протянула ладонь баба Надя. Вернулся из избы Николай. Они взялись все за руки и стали водить хоровод около костра, напевая какую-то песню. Костер постепенно начал гаснуть, и когда от него остались только тлеющие огоньки, они опустили руки друг друга.

Затем молча умывались. Баба Надя поливала из ковшика на руки и тихонько шептала себе под нос.

Ночевать пришлось всем вместе в избе Николая. Сначала выпили какой-то отвар, который приготовила Кикимора. Потом ждали, когда сварится тот самый петух. Бульон и мясо было разделено на количество участников. Даже Ирину подняли, напоили и накормили.

– Я сплю, - мотыляла она головой в разные стороны, - Я спать хочу.

– Выпей и спи, - тихонько сказала баба Надя, - Это надо сделать.

Ирина, не открывая глаз, выпила бульон, пожевала кусочек мяса и рухнула обратно на кровать.

– Косточки я зарою, - сказала баба Надя, - Так положено.

После этого все разошлись по спальным местам. Любу отправили спать вместе с Ириной. Николай со Степаном улеглись на полу. Василиса свернулась клубком и улеглась около печки в кресле. А Кикимора с бабой Надей на печи. В избе стало тихо.

Сложно, но интересно

Люба проснулась ближе к полудню. Рядом сопела Ирина, свернувшись клубком и уткнувшись носом в деревянную стену. Кроме них двоих в избе больше никого не было.

– Вот это я поспать, - подумала Люба, поднимаясь с кровати, - Даже не слышала, как все разошлись.

Она тихо соскользнула с кровати и, бесшумно ступая по полу, вышла в сени. Там она сунула ноги в резиновые сапоги и накинула на плечи куртку. Люба вышла из избы и сразу зажмурила глаза. Яркое солнце практически ее ослепило после сумрака дома.

– Проснулась, голубка? – спросил ее чей-то скрипучий старческий голос. – Утра доброго, вернее уже дня.

– Доброго дня, - ответила она, поворачиваясь в сторону голоса.

На завалинке сидел дед Степан и грелся на солнышке, что-то мастеря.

– Как спалось? – спросил он ее.

– Без снов, - ответила Люба.

– Там в домушке у меня чайник горячий стоит, и чай я заварил. Иди чего-нибудь перекуси.

– Благодарю, - кивнула она и невольно зевнула, - А где все?

– Все по домам разошлись. Кикимора вон с Колькой летнюю кухню в порядок приводят. По ходу дела она к нам скоро жить переберется, - Степан довольно улыбнулся.

Люба ничего не стала говорить, только хмыкнула.

– А ты на меня так не смотри. Марфушу я не забыл, но она-то в Навь ушла, а я пока туда не тороплюсь.

– Да я разве что говорю, - пожала Люба плечами, - Лишь бы всем хорошо было. Ирине помощь не помешает, да и негоже жить человеку на болоте.

– Негоже, - кивнул дед Степан, - Да вот только сердцу не прикажешь.

– Это вы о чем? – Люба с удивлением на него посмотрела.

– А то ты не знаешь. Душенька небось по мужу до сих пор болит?

– Не собираюсь я тут перед вами душевный стриптиз устраивать, - нахмурилась Люба, - Пойду я.

– Завтракать не будешь? – спросил дед Степан.

– Нет, дома позавтракаю. Еще Верочку нужно забрать от Маши. Скоро она ее начнет мамой называть, а не меня.

– Ну, беги, внучка, - кивнул он. – Крепкого тебе здравия.

– И вам не хворать, - кивнула Люба.

– Ты завтра к нам зайди. Мы птицу резать будем. Возьмешь курочку за свою работу, - сказал он ей напоследок.

– Заскочу, - кивнула Люба.

Она развернулась и поскакала в сторону дома Мельника. Люба шла по тропинке и думала о том, что сказал дед Степан. Его слова о сердце, которое «не прикажешь», задели ее за живое. Она и сама чувствовала, что до сих пор не может отпустить прошлое. Мысли о муже, который ушел из жизни слишком рано, все еще вызывали в ней боль. Но Люба старалась не показывать этого, особенно перед людьми, которых мало знала.

Во дворе у Мельника сидела Светлана на лавке и качала туда-сюда коляску. В небольшой песочнице ковырялись Верочка и самая младшая дочь Мельника. Девочки лепили из песка какие-то куличики.

– Доброго дня, - поздоровалась Люба со Светланой.

– Доброго, - кивнула та в ответ, - За дочерью пришла?

– Угу. Не отдадите? – спросила с улыбкой Люба.

– Да забирай, - рассмеялась Света. – У тебя не ребенок, а золото, три раза сплюну, чтобы не сглазить.

– Эх, организовать бы у нас в поселке детский сад. Детей же теперь больше стало, - вздохнула Люба, устраиваясь рядом со Светланой.

Верочка ее не видела и продолжала, кряхтя, лепить куличики.

– Да, было бы неплохо, - кивнула Света, - Как там Ирина?

– Спит, - ответила Люба.

– Все жилы из нее вытянул Николай со своим подворьем.

– А мамка твоя как справлялась? У вас тоже хозяйство большое, и детей пятеро.

– Мы же не погодки, разница у всех по пять лет. Когда средняя родилась, мне уже десять лет было. Все помощь, да и Оле тогда пять лет исполнилось. А у Ирины считай все погодки, это же с ума сойти можно, - покачала головой Светлана.

Из дома выглянула Маша.

– Ой, Любашка пришла. Ты чего в избу не заходишь?

– Доброго дня, - поздоровалась Люба, - Да погода такая хорошая.

– Это да, - кивнула Маша, - Может тебе кваску вынести?

– Лучше чая, а то же я сегодня даже воды не пила.

– Не покормил тебя Николай.

– Да я сама поторопилась, да быстро ушла от них, - ответила Люба.

– Ты сиди тут, а я тебе чаек вынесу, - кивнула Маша и скрылась за дверью.

Верочка обернулась и увидала мать. Она бросила все формочки и совочек и побежала к Любе, споткнулась и упала. Люба кинулась к дочери, но не успела до нее добежать, как та поднялась пыхтя.

– Мама, бо-бо, - Верочка протянула грязные ручки.

– Ты же моя хорошая, - Люба стала целовать дочкины ладошки.

Из дома вышла Маша с небольшим подносом в руках, на котором стояли чашки, заварочный чайник, тарелка с хлебом и тарелка с сыром и домашней колбасой, пиала с вареньем.

– Сейчас еще чайник вынесу, - сказала Маша и скрылась за дверью.

– Мама, ням, - Верочка увидала поднос.

Люба вспомнила, как несколько месяцев назад у нее были большие проблемы с кормлением дочери, а теперь она ни от чего не отказывалась. Надо было только следить, чтобы не наелась то, что таким детям в этом возрасте есть не положено.

– Надо ручки помыть, - попыталась договориться с ней Люба.

– Ням! – требовательно сказала дочь.

– Помоем ручки и будет тебе ням, - строго сказала Люба.

Она подхватила ее на руки и понесла в дом.

– Ты чего, Любаша? - столкнулась она в дверях с Машей.

– Да руки помыть надо Верочке, вся в грязи.

– Ясно, ну где кран ты знаешь, мойте ручки и выходите на улицу. Я сейчас еще печенье вынесу, - сказала Маша.

Руки были быстро помыты, и Люба с Верочкой вышли на улицу. Маша уже разливала чай по чашкам, а Светлана жевала бутерброд с сыром. Чайник с ароматным чаем, свежий хлеб, сыр, колбаса, варенье и даже печенье – все выглядело так аппетитно, что у Любы самой заурчало в животе.

– Садитесь, – пригласила Маша, наливая чай в чашки. – Чай горячий, будьте осторожны.

Верочке выдали кусочек сыра и горбушку хлеба и посадили на крылечко, подстелив одеялко. Рядом с ней устроилась Люба с чаем.

– Как есть-то хочется, - проговорила она, впиваясь зубами в домашнюю колбасу, - Как вкусно-то.

– Ешь, - кивнула Маша, - Приятного аппетита.

Она сама взяла в руки чашку с чаем. Из дома выглянули средние дочери Маши.

– А нам? – спросила пятнадцатилетняя Варя.

– Сами себе наливайте, - ответила Маша. – Взрослые, чтобы я вас обслуживала.

– Вот ведь, - хмыкнула Варя.

Девчата спустились вниз и тоже сделали себе по бутерброду.

– Вот галчата, - усмехнулась по-доброму Маша. – Как там Ирина?

Маше не терпелось узнать последние новости.

– Когда я уходила сегодня от них – она спала, - ответила Люба.

– А ритуал как прошел? – спросила Маша.

Оказывается, соседи уже и про ритуал, который проходил сегодня ночью, прознали. Об этом Любе рассказывать не хотелось.

– Прошел, - пожала она плечами, - Я и не помню ничего.

– Жалко, - вздохнула Светлана, - Интересно же, как все это происходит.

– Ой, да ну, - махнула рукой Маша, - Интерес интересом, а лучше ни во что такое не вляпываться, цел будешь.

– Угу, - кивнула Люба, - А Михаил где? – она решила перевести тему.

– Поехал поля осматривать вместе с Лешим. У нас же озимые были посеяны в прошлом году, а тут вода. Надо глянуть, что и как.

– Маша, как же вы все успеваете? – спросила Люба.

– На лето Миша помощника берет, а зимой мы и так справляемся, - пожала она плечами, - Нормально всё, это только на первый взгляд кажется, что ужас ужасный, у нас тут полно работы и мы только и делаем, что ее работаем. Но в целом всё у нас по порядку, и поработаем и отдохнем. Миша же на технике не экономит, как для хозяйства, так и для дома. Да и девки уже взрослые – помогают.

– Ясно, - кивнула Люба.

– А чего такие вопросы задаешь? – спросила Маша.

– Да я про Ирину думала.

– Так у нее они маленькие, да еще переезд этот, будь он неладен, да заболела она еще. Вот и навалилось у нее всё одним махом.

– Ну да.

– Слушай, а что там за дядька у Захара живет. Слышала, что он ему печку в порядок приводит, - поинтересовалась Маша.

– Да так, - пожала плечами Люба, - Вроде печник. Я особо не вдавалась в подробности.

– У нас в бане печка что-то стала дымить. Миша уже и подмазывал ее и дымоход чистил, а всё что-то не то. Надо бы к нему сходить, спросить.

– Сходи, - кивнула Люба.

Они еще немного посидели, почаевничали, посплетничали, да Люба стала собираться.

– Пойдем мы, а то я дома со вчерашнего вечера не была, - встала Люба со своего места. – Благодарю вас за всё, и за то, что за Верочкой присматриваете, и за чай и за еду.

– Ой, прекрати, главное, чтобы во благо было, - махнула рукой Маша.

Люба подхватила Верочку на ручки, попрощалась и повернулась в сторону дома.

– Люба, а как это быть внучкой бабы Нади? – спросила ее Светлана.

– Сложно, но интересно, - обернулась Люба. – Вот так. Побежала я.

Она рассмеялась и, придерживая дочь на руках, поскакала через лужи по улице.