Глава 77-78

Опять что-то придумала

Баба Надя вместе с петушком направилась к Любе. Василиса же ушла к себе.

— Чего надумаешь с этой дамой делать — забегай, — помахала она рукой бабе Наде. — А ежели у меня будут какие мысли, то к тебе загляну.

— Обязательно, — хмыкнула баба Надя. — Ждать буду, как соловей лета.

Баба Надя, закутавшись в старый шерстяной платок, бодро зашагала к дому Любы. Дорога была недолгой, но мысли в голове крутились, как осенние листья на ветру. «Кто бы это мог сделать? — думала она. — И за что? Ирина ведь добрая, никому зла не желает...»

Добралась довольно быстро. Баба Надя постучала в дверь, и через мгновение на пороге появилась сама Люба.

— Баба Надя, заходи, — приветливо сказала она, отступая в сторону. — Что случилось-то?

— Доброго здравия, Любаша, — вздохнула баба Надя, переступая порог. — Подклад у Ирины нашли.

— И что это? — спросила Люба.

— Маленькая иконка какого-то святого. Я в них не разбираюсь, а всматриваться в это не стала. Кстати, вот возьми, это петушок. Степан сегодня птицу резал, — баба Надя протянула пакет.

— Оставь себе. Он мне тоже курочку обещал.

— Я еще всё из морозилки не съела. Да и на лето цыплят возьму. Так что бери, не стесняйся. У нас тут магазинов нет, карман запас не тянет. Пока свеженький ребятенку супчик сваришь, да мясца потушишь с картошечкой. Не отказывайся.

— Ой, Любка, какая ты простодыра, — произнес Кузьмич, выглядывая из-за печки. — Дают — бери, бьют — беги. Крепкого здоровья, баба Надя.

Он подошел к бабушке и забрал у нее из рук птицу.

— Деловой у тебя домовой, — хмыкнула баба Надя, провожая его взглядом.

— Есть такое, — кивнула Люба.

— Ну так вот, про Иринку ты же всё знаешь. Мы тут с Василисой порылись в Ириных вещах и нашли порчельную иконку.

Люба нахмурилась, приглашая гостью за стол.

— Подклад? — переспросила она, наливая чай из старого эмалированного чайника. — Кто бы это мог сделать?

— Вот и я думаю, — ответила баба Надя, снимая платок. — С Василисой гадали, гадали, да так и не догадались. Вот и пришла к тебе за советом.

Люба задумчиво помешала ложкой в чашке, затем подняла глаза на бабу Надю.

— А Васька чего говорит? — спросила она.

— Говорит, что это тетка какая-то в больнице была. А еще она тут меня своими догадками огорошила. Сказала, что это может быть кто-то из моих учениц.

— А такого разве не может быть? Ты обучила, научила, а человек не по той дорожке пошел.

— Ладно, милая, я тебе признаюсь. Я никому из своих учениц такого не говорила, но тебе скажу. Если я вижу, что что-то пошло не так, не хватит у нее сил, не дотягивает, уехать хочет, десятого ребенка желает родить, то я брала за руку и отводила на реку Смородину. Там пару раз макну ученицу, да домой, - вздохнула баба Надя.

— И что? — нахмурилась Люба.

— И все знания последних лет напрочь из головы улетучивались.

— И со мной так же бы сделала?

— И с тобой, — ответила баба Надя. — Можешь на меня обижаться — это твое право, но многие знания — многие печали.

Люба задумчиво посмотрела на бабу Надю.

— А память никак нельзя вернуть? — спросила она.

— Не было еще такого, чтобы после реки Смородины память восстанавливалась, — помотала головой баба Надя.

— Ну, может это не из твоих, а кто-то сам научился, — предположила Люба. — Да и что тебе с того, что кто-то там колдует? С Ирины все убрали, сейчас подклад уничтожим. Я так предполагаю, все обратно той тетке и вернется.

— Так-то да, должно вернуться, — кивнула баба Надя. — Но это как-то неправильно.

— Ты сама говорила, что нам чужих не надо, но и сами мы в чужие дела не лезем, и что все должно быть в равновесии. Сейчас копни, а вдруг там не просто тетка, которая заговор узнала из интернета, а кто-то посильней?

— Ох, Люба, я что-то тебя не пойму, то ты готова на амбразуры кидаться, а то решила затихариться.

Пушок под лавкой тихо зарычал.

— Кто-то по двору шастает, — выглянула в окно Люба и тут же отпрянула. — Вот ведь лихоманка, напугала меня.

Под окнами стояла Василиса и переминалась с ноги на ногу.

— Мне бы бабку Надю, — проговорила она тоненьким голосочком.

— Сейчас я выйду, — сказала бабушка.

Она набросила на плечи платок и выскочила во двор.

— Давно не виделись, — хмыкнула она. — Полчаса назад только расстались.

— Я пока до дома дошла, меня одна мысль посетила, — ответила Василиса.

— И какая же?

Люба не стала подслушивать, а тоже вышла во двор.

— Здравствуй, бабушка Василиса.

— Доброго денечка, Любушка, — слегка поклонилась ей старушка. — Ну, так меня одна мысля посетила. По иконке можно найти след того, кто это сделал.

— И как же ты найдешь? — строго спросила баба Надя.

— Так Навь — это, как большая паутина. В одном месте за нитку дернули, а в другом уже все всё знают. Тех, кто в Навь ходит, не так уж и много.

— А при тебе кто-нибудь приходил? — спросила баба Надя.

— Чтобы приходил и уходил, как ты? - прищурилась Василиса.

— Да.

— Что-то я такого не припомню. Хотя знаешь, постепенно некоторые воспоминания о Нави стираются. Может, и был кто, надо только туда заглянуть, да обновить память-то.

— Опять какую-то авантюру задумала? — проворчала баба Надя. — Любашка говорит, чтобы мы тетку в покое оставили, дескать, ее все равно наказание настигнет.

— Тебе разве не интересно, кто это и зачем она это сделала? — удивилась Василиса.

— Ну, так, — пожала плечами баба Надя. — Здесь и так понятно, что болезнь на Ирину скинули. Просто подвернулась она кому-то под руку без привязки к личности.

— Ну да, ничего личного. На постороннего и незнакомого проще все скинуть, всучил свою болезнь, и совесть практически не мучает, что там человек из-за тебя умирает, — кивнула Василиса. — Ну что?

— Можно же вляпаться по самую гузку, а нам такого допускать нельзя, все же границу охраняем.

— Вот и шастает через твою границу кто не попадя, — проворчала Василиса. — Не хочешь сама вмешиваться, так мне позволь.

— Так неймётся? — хмыкнула баба Надя.

— Аж зудит все, — радостно улыбнулась Василиса. — Я бы одна сгоняла, но я как-то раз уже в одиночку туда сходила — 60 лет коту под хвост. Захарка печкой занимается, ему некогда, я бы к нему сходила.

— Хочешь, чтобы я за тобой проследила?

— Хочу. И иконку дай.

— Давай тогда у меня в избе вечером соберемся, — вздохнула баба Надя. — Эх, баламутка ты, Василиса.

— А ты старая карга, вся уже закостенела, — фыркнула Василиса.

— Люба, а ты что скажешь? — спросила ее баба Надя.

— Так-то можно посмотреть, — кивнула Люба. — Если Василиса знает, как это сделать.

— Ну все, девоньки, договорились, значит, вечером встречаемся у меня, — сказала баба Надя. — Ты только без меня ничего не делай, — обратилась она к Василисе.

— Хорошо. Кстати, ты мне обещала сливочки и творожок.

— Тогда пошли, — ответила баба Надя Василисе. — Любашка, вечером увидимся. Ты же придешь?

— Приду, — сказала Люба.

Баба Надя вместе с Василисой ушли, а Люба вернулась в дом.

— Вот ведь баламошка старая, — ворчал Кузьмич. — Всех взбутетенила, везде ей нужно свой нос сунуть.

— Не ворчи, — сказала Люба. — Мне же тоже интересно узнать, что это за такая сеть в Нави, по которой все всё узнают.

— Это там жить надо, чтобы понять, что и это, и с чем это едят, — ответила Груша.

Люба, услышав слова Груши, задумчиво присела на лавку у печки. В голове у нее крутились разные мысли. «Сеть в Нави... — размышляла она. — Кто бы мог подумать, что такое вообще существует».

— Это вот как эти ваши Тырнеты, но только, чтобы что-то узнать, тебе надо в коробочку твою залезть, — продолжила Груша. — А там и лезть никуда не надо — сразу знаешь, что где произошло.

— Это получается, как только я в Навь заходила, так все его жители об этом узнавали? — Люба с удивлением посмотрела на домовушку.

— Но в общем да.

— А почему же никто ко мне не бежал и не пытался что-нибудь со мной сотворить?

— А потому что привыкаешь к ней и не замечаешь, и много чего у тебя в голове не задерживается, все проходит мимо. Если что-то важное для тебя, то поймал, а если обыденное, по типу покойная душа зашла, так и не фиксируешься на этом. Оно и в Яви также, вот только вы, люди, глухие стали к этому, чувствительность потеряли, - пояснила Груша.

— Ну если работать приемником, так и с ума можно сойти, — покачала головой Люба.

— Да вы хоть бы на свою волну настраивались, — фыркнул Кузьмич. — А то же им судьба дорогу подсказывает, а они как слепые да глухие.

— А ты научи, как настраиваться, — посмотрела на него с усмешкой Люба.

— Что я тебе все знать обязан? — возмутился домовой и пропал.

— Ну вот и поговорили, — хмыкнула Люба и стала все убирать со стола.

Чужие владения

В назначенное время все собрались в избе у бабы Нади. Верочку Люба отнесла к Маше Мельника, а то мало ли как ритуал сложится, вдруг что-нибудь пойдет не так. Настю отправили к Кикиморе, чтобы девочка не мешалась.

Баба Надя сначала всех заставила сходить в баню, а потом обрядила в расшитые сорочки.

— Вот и без твоих рубашек хорошо в Навь ходится, — ворчала Василиса, рассматривая вышивку.

— Я помню, как ты шестьдесят лет тому назад в Навь сходила без сорочки, — сердито ответила ей баба Надя. — Тут вон она вся расшита обережными знаками.

— Теперь всю жизнь вспоминать мне будешь? — нахмурилась Васька.

— А ну цыц, свербигузка, — цыкнула на нее баба Надя.

Все замолчали. В избе у бабы Нади воцарилась тишина, нарушаемая лишь потрескиванием дров в печи и легким шорохом тканей. Василиса, Люба и сама баба Надя сидели за столом, накрытым белой скатертью с вышитыми обережными узорами. В центре стола стояла свеча, ее пламя колебалось, отбрасывая причудливые тени на стены.

— Ну что, готовы? — спросила баба Надя, окидывая взглядом присутствующих.

— Готова, — кивнула Люба, поправляя рукав своей сорочки.

— Я всегда готова, — проворчала Василиса, но в ее голосе чувствовалось легкое напряжение.

— Тогда начинаем, — сказала баба Надя и взяла в руки нитку с крупными ярко-красными деревянными бусинами. — Помните, что в Нави свои законы. Не разговаривайте с теми, кто сам не обратится к вам, и ни в коем случае не берите ничего из их мира.

— Знаем, знаем, сколько лет там прожила, — нетерпеливо махнула рукой Василиса. — Давай уже начинать.

Баба Надя взяла свечу в руки и пошла с ней в большую комнату. Там уже на полу было расстелено большое лоскутное одеяло.

— Укладывайся, — велела она Василисе.

Старушка вытянулась на одеяле и взяла в руки злополучную иконку. Баба Надя поставила свечу на пол напротив нее.

— Я ее не вижу, — капризно сказала Василиса. — Поставь по-другому.

Баба Надя начала носиться по комнате со свечой, пытаясь выставить ее так, как надо.

— Вот ты, ветрогонка, загоняла меня вконец, — разозлилась бабушка, ставя свечу на низенькую скамеечку. — Как хотишь, так и смотри на нее.

Василиса надулась и уставилась в потолок. Люба устроилась с ногами в кресле и внимательно наблюдала за происходящим.

— Не спится мне что-то, — проворчала Василиса через десять минут.

— Ты на свечу смотри, а не в потолок, — сердито рявкнула на нее баба Надя.

— У тебя на потолке паутина, и она меня отвлекает, — капризно ответила Васька.

— Какая паутина? Где паутина? — встрепенулась баба Надя.

— Ну вон же, — ткнула пальцем наверх Василиса.

— Не должно быть никакой паутины. Афоня у нас чистюля.

— Ну вот и спрашивай с него.

— Смотри лучше на свечу.

— Она стоит не там где надо, — капризничала Васька.

— То она в Навь прыгает с разбега и без подготовки, а тут ей потолок с паутиной и свеча не там стоит, — фыркнула баба Надя.

Люба не слушала, как препираются между собой старушки. Она смотрела, как пламя свечи танцует. Постепенно веки у нее слипались, голова тяжелела, и она провалилась в сон, вернее, в Навь.

— И чего ты наделала, старая морковка? — зло спросила баба Надя, когда увидела, что Люба уснула. — Дуй теперь за ней.

— Мне не спится, — захныкала Василиса.

— Если с Любой что-нибудь случится, я же тебя собственными руками отволоку на болота и в деревне жить не позволю, — прорычала на нее баба Надя.

Васька тут же закрыла глаза, а через пару минут уже потихоньку похрапывала.

— Давно бы так, а то одно ей не так, то другое.

Люба уносилась в мир грез. Сначала ей снилась Верочка, которая убегала от нее с хохотом, а в следующее мгновение она почувствовала, как земля уходит из-под ног, и ее окутала густая тьма.

Когда она открыла глаза, то увидела, что стоит в странном месте. Небо над головой было темным, но не черным, а скорее глубоким фиолетовым, словно перед рассветом. Вокруг тянулись бескрайние поля, покрытые туманом, а вдалеке виднелись силуэты деревьев, которые казались неестественно высокими и тонкими.

Люба стала озираться в разные стороны.

— Раньше меня выносило в другое место, — задумчиво сказала она.

Туман окутывал ее, делая окружающий мир размытым и нереальным. Время здесь текло иначе, и Люба чувствовала, как каждая минута растягивается в вечность.

В тумане появилась фигура. Это была женщина в длинном платье, которое казалось сотканным из теней. Ее лицо было скрыто под капюшоном, но Люба почувствовала, как на нее устремился тяжелый взгляд.

— Не смотри ей в глаза, — предупредил ее внутренний голос.

Она опустила вниз глаза и постаралась обойти фигуру стороной, стараясь не привлекать внимания. Но женщина повернула голову и заговорила, ее голос звучал как шелест листьев на ветру.

— Кто ты и зачем пришла в мои владения?

— Я Люба — внучка бабы Нади. Но вы не похожи на Мару.

— А я и не Мара, — усмехнулась женщина. — Я Морока.

— Морок? — удивленно спросила Люба.

— Можно и Морок, как хочешь, так меня и называй.

В одно мгновение женщина исчезла и оказалась позади Любы, положив свои холодные пальцы на ее голову.

Сверху на поле шмякнулось что-то круглое и колючее. Ёж перекувыркнулся через себя и предстал в виде Василисы.

— А ну пошла от нее прочь, гадина проклятая, — заорала она громким голосом, размахивая руками. — Ишь чего удумала. Я тебе сейчас как вставлю угля в одно место, и поскачешь у меня на одной ножке по всей Нави.

Туман перестал клубиться у ног и рассеялся около Василисы. Морока же не торопилась убирать свои ледяные руки с Любиной головы.

— Вот занесло же тебя в его владения, — проворчала Василиса и ринулась на Мороку в бой.

Женщина, сотканная из множества теней, исчезла, оставив свою жертву.

— Люба! — позвала Василиса, подходя к ней.

Люба не отреагировала. Ее глаза были широко открыты, но взгляд казался пустым, словно она смотрела сквозь этот мир.

— Люба, очнись! — Василиса схватила ее за плечи и слегка потрясла.

Люба медленно повернула голову и посмотрела на нее. В ее глазах не было ни страха, ни удивления, только странное отрешенное спокойствие.

— Вот ты горе луковое, — Василиса с отчаянием посмотрела на Любу. — И как тебя занесло-то в его владения? К нему даже птицы не залетают и висельники не забредают. Тут даже нечисть боится появляться.

— А кто он? — медленно растягивая слова, произнесла Люба.

— Морок — это сын Морены и Кощея, кажется так.

— Чернобога, — поправила ее Люба. — Отец у него Чернобог.

— Я в этом не разбираюсь, кто кому тут брат, сват, кум, отец, — помотала головой Василиса. - Мне их родство ни в какое место не стучит.

Люба ничего ей не ответила, она продолжала смотреть вдаль туда, где поля были покрыты сизым туманом, где тонкие голые деревья тянули свои руки-ветки к темному небу.

— Люба, идем, надо выбираться отсюда, — потянула ее за руку Василиса.

— Я не хочу никуда уходить. Мне тут нравится, — покачала головой Люба.

Василиса принялась громко ругаться, размахивать руками и топать ногами. Люба схватила ее за лицо ладонями и приблизилась к ней.

— Не кричи, слышишь, не кричи, — проговорила она низким мужским голосом. — Он не любит, когда кто-то кричит. Он любит тишину и туман, много тумана и тени, причудливые тени и силуэты, сотканные из него.

На Василису смотрели темные провалы глаз, в которых клубился туман. Кожа на лице у Любы стремительно стала высыхать, обнажая челюсть и белые зубы.

— А-а-а, — заорала Василиса, отшатнувшись от Любы.

Она схватила Любу за костяную руку и с криком «А-а-а» потащила куда-то за собой, не разбирая дороги сквозь туман, по хлюпающей жиже под ногами, через лес из тонких жутких деревьев.

Позади них стояла высокая темная женщина, сотканная из сотни теней, и тихонько посмеивалась.