Глава 79-80

Местные жители

Василиса тащила Любу за собой, не обращая внимания на хлюпающую жижу под ногами и на тонкие, скрюченные деревья, которые, казалось, тянули к ним свои ветви, словно пытаясь схватить. Кусты с колючками цеплялись за одежду и царапали кожу. Воздух был густым и тяжелым, каждый вдох давался с трудом. Туман сгущался, и Василиса едва различала путь перед собой.

— Люба, держись! — кричала она, хотя сама едва могла дышать.

Люба, с ее высохшей кожей и пустыми глазами, шла за ней, словно марионетка. Ее костяная рука была холодной и безжизненной, но Василиса не отпускала ее, зная, что если остановится, то они обе останутся здесь навсегда.

— Ты должна вспомнить, кто ты! — кричала Василиса, пытаясь достучаться до сознания Любы. — Ты Люба, внучка бабы Нади! Ты не принадлежишь этому месту!

Но Люба лишь монотонно повторяла:

— Он любит тишину... Он любит туман... Я хочу остаться здесь…

Василиса стиснула зубы и продолжала тащить ее вперед. Перед ними возник паренек с одним глазом и перегородил им путь.

— Куда путь держите, девицы-красавицы? — поинтересовался Лихо.

— Хотим выбраться отсюда, — ответила Василиса. — Нам Морок повстречался.

Она смотрела на него ошалелым взглядом и тяжело дышала.

— Так ягодки надо съесть, и всё пройдет, — пожал он плечами. — Вот возьми.

У него в ладошке лежало несколько ярко-красных крупных ягод. Василиса глянула на них, и показалось ей, что это никакие не ягодки, а кровавые глаза, которые смотрят на нее и хлопают ресницами.

— А-а-а, — снова заорала она. — Ты чего, ирод, мне под нос суешь?

Она хлопнула его по ладони, и ягодки разлетелись в разные стороны по земле.

— Вот как, — гадливо усмехнулся Лихо. — Ну сами напросились.

Его рот округлился и стал увеличиваться в размере. Он потянул за повязку, чтобы снять ее. Василиса уставилась на него, и ей показалось, что изо рта Лиха лезет какое-то насекомое, а под повязкой копошатся черви.

— А-а-а, — продолжала она вопить, но при этом размахнулась и со всей силы ударила Лиха по лицу ладонью.

Он так и не успел стащить свою повязку, улетел куда-то в кусты. Сверху спрыгнул кот Баюн.

— А чего это тут происходит? Это что за лихоманки? — спросил он ласковым и тихим голосом. — Ба, знакомые все лица. А чего орешь? — поинтересовался он у Василисы.

Она пальцем стала тыкать в кусты, в которые улетел Лихо.

— Чертовы бабы, — выбрался оттуда паренек. — Вот это ручища, как молотом ударила.

Он потирал ушибленную щеку.

— А ты чего удумал-то? — прищурился кот Баюн, медленно подходя к Лиху.

— Э-э-э, товарищ кот, вы не у себя там на поле, я вам тут не здесь. Не надо ко мне ваши всякие штучки-дрючки применять. Они с Мороком повстречались, вот я и решил, что это знак для меня.

— Ваську не трогай, она моя подружка, да и с этой тоже лучше не связываться, а то баба Надя тебя второго глаза лишит.

— Я им ягодки давал от дурман-травы, а она их выбила у меня из рук, бе-столочь, - пожаловался Лихо.

Кот собрал с земли все ягодки, которые находились в поле зрения, и затолкал их в открытый рот Василисе.

— Не ори только, — поморщился он.

— Они в земле были, а ты знаешь, что нашу землю живым есть нельзя, — покачал головой Лихо.

— Лишнее выйдет, — махнул лапой кот Баюн. — Тем более это Васька, у нее иммунитет ко всему местному.

— Что у нее? — спросил Лихо.

— А, не важно, вам неграмотным это не объяснишь, — высокомерно хмыкнул кот.

- Ишь ты, грамотей какой нашелся, - проворчал Лихо. - А ягодки мои есть, значит, можно.

Василиса замолчала, прожевала ягоды, проглотила, затем поплевала в разные стороны черной слюной.

— Землей-то зачем меня кормить? — возмутилась она. — Она у вас тут совсем не полезная.

— Всё полезно, что в рот полезло. Ну как? Полегчало? — спросил ее Баюн.

— Не все глюки ушли, вижу говорящего кота.

— Я тебе сейчас как дам лапой по носопырке, будешь знать, — хмыкнул Баюн. — Очухалась, Васька?

Она покрутила головой, посмотрела на отрешенное лицо Любы.

— Кажись, очухалась, хоть не мерекается больше ничего, — помотала Васька головой и потрогала Любу. - Живая.

— Вот и ладненько. Как вас во владения Морока-то занесло? Туда же никто даже дороги не знает, — поинтересовался кот.

— Любку туды вынесло, а я уже следом за ней выпала. Мы тетку искали, которая в Навь ходила и силы отсюда черпала.

— Ты сейчас Любку отведи на болота, накорми ягодой, а то чем дольше она находится в таком состоянии, тем глубже в нее ядовитый туман Морока въедается, — посоветовал Баюн. — А хочешь, тут ее с нами оставь.

Баюн плотоядно облизнулся.

— Шиш тебе, — Василиса сложила пальцы в кукиш и сунула ему под нос.

— Фу, какая ты невоспитанная, я к тебе по-дружески, а ты ко мне, как к последнему помойному коту, — поморщился он.

— Знаем, какая у вас дружба, — фыркнула Василиса. — Если оголодаешь, то ни о какой дружбе не вспомнишь.

— Нет чтобы старого друга поблагодарить за то, что он тебя от морока избавил, так ты его еще и обидеть норовишь, — он посмотрел на нее с осуждением.

— Благодарю тебя от всей души, — Василиса отвесила ему поклон.

— Ну всё, уважила, а теперь иди с миром, пока дядька Баюн сыт и добр. Еще увидимся.

— А то, — кивнула она.

Василиса, не обращая внимания на хитрющий взгляд Баюна, крепче сжала руку Любы и потянула ее за собой.

— Пойдем, Любашка, — сказала она мягко, но твердо. — Нам тут не место.

Люба, все еще с пустым взглядом, покорно пошла за ней. Ее шаги были неуверенными, словно она едва помнила, как ходить. Василиса поддерживала ее, стараясь не показывать, как сильно переживает.

— На болота, говоришь? — проворчала она себе под нос, вспоминая слова Баюна. — Ну что ж, значит, на болота.

Василиса повела Любу по узкой, едва заметной тропинке, которая вела в глубину леса. Постепенно воздух становился тягучим и сырым — предвестник близких болот.

— Держись, Любка, — шептала Василиса, чувствуя, как рука девушки становится все холоднее. — Мы справимся. Сейчас найдем нужную ягодку и избавим тебя от морока в голове.

Через некоторое время они вышли на край болота. Здесь было тихо. Хотя иногда тишину нарушали какие-то глухие всплески. Васька стала осматриваться, не решаясь сделать шаг вперед. В стороне что-то булькнуло, зашуршало в бурых пожухлых камышах, и оттуда вывалилась маленькая горбатая старушка в драной серой кофте и длинной заплатанной юбке болотного цвета. Она поправила на голове платок и попыталась приветливо улыбнуться, обнажив кривые крупные желтые зубы.

— Добрые девицы-красавицы, вы заблудились? Так идемте, вам бабушка Феня дорогу покажет, — поманила она их пальцем с длинным закостенелым бурым когтем.

Она смотрела на них внимательно своими глазами-бусинами, а бородавка на носу двигалась при каждом ее шумном вдохе.

— Бабка Феня, ты нам зубы-то не заговаривай, знаем, как ты нас проводишь. Отведешь к своим подружкам и косточки потом под деревом зароешь, — хмыкнула Василиса. — Ты нам лучше ягодки принеси от дурман-травы.

— А ты мне что за это дашь? — поинтересовалась бабка Феня, рассматривая Василису. — Косу свою дашь?

— Шиш с маслом хошь?

— А это вкусно?

— Очень, — Васька хитро посмотрела на старуху.

— Не хочу.

Она схватила Ваську за толстую косу и дернула ее вниз.

— Косу твою хочу, — прошипела бабка Феня.

— Он не любит, когда шумят. Он любит туман. Он любит тишину, — проговорила Люба, уставилась куда-то вглубь болота и вытянула вперед руки.

По болоту заструился туман, но не обычный местный, который тут практически всегда бывает, а плотный, серый, густой, как кисель.

— Ты кого сюда приперла? — взвизгнула кикимора и отпустила Васькину косу.

Васька, воспользовавшись замешательством кикиморы, шарахнула ее кулаком в ухо.

— Живо неси ягоду, а то все тут балабошками замороченными станете, — гаркнула она.

— Васька, ты что ли?! — с удивлением посмотрела на нее бабка Феня, потирая ухо. - Ох и рука у тебя тяжелая.

— Она самая, - довольно кивнула Василиса.

— Не узнала, богатой будешь.

— Ты тут мне зубы не заговаривай. Сейчас туман Морока все ваше болото покроет, и забудете даже, как вас зовут.

Бабка Феня вздохнула, порылась в складках юбки и вытащила горсть кроваво-красных ягод.

— Вот, держи. А теперь убери от нас этот туман.

Василиса приняла ягоды из ее рук. Всыпала горсть Любе в рот, а потом повернулась к кикиморе.

— А мы не знаем как, — хохотнула Василиса.

— Ах ты, свербигузка, да я же тебя сейчас… - замахала на нее руками бабка Феня.

— Бежим, Любка, — Васька схватила Любу за руку и с хохотом потащила ее по лесу в сторону избы бабы Яги.

Главный сказочник

Люба едва успевала за Василисой, спотыкаясь о корни деревьев и хватаясь за ветки, чтобы не упасть. Лес вокруг них был густой, темный, и казалось, что деревья смыкаются за их спинами, скрывая путь назад. Туман Морока уже начал окутывать болото, и в воздухе витала странная, тяжелая тишина.

— Васька, подожди! — попыталась остановить ее Люба, но та только крепче сжала ее руку.

— Очухалась? Ну вот и славно, — ответила Василиса. — Давай выбираться из Нави. Ты же знаешь, как к бабы Надиной избушке пройти?

— Знаю, — кивнула Люба. — Но мы ведь так и не разведали, кто на Иринку гадость навел.

— Сейчас его котейшество спросим.

— Это кто еще?

— Кот Баюн. Он тот еще сплетник, да и поговорить любит, — ответила Василиса.

Люба с удивлением посмотрела на Василису, но не стала спорить. Если кот Баюн действительно знал что-то полезное, то это был их шанс узнать правду. Они свернули с тропинки и углубились в лес, где деревья стояли так плотно, что их кроны почти не пропускали света.

— А где мы его найдем? — спросила Люба, стараясь не отставать от Василисы.

— Он вечно ошивается на краю поля. Хотя у него есть свой собственный дом.

— Собственный дом? — удивилась Люба.

— Ага, на старом дубе он себе домик организовал.

— У Лукоморья дуб зеленый, златая цепь на дубе том, и днем и ночью кот ученый всё ходит по цепи кругом, — вспомнила стихотворение из школьной программы Люба.

— Пойдет налево — песнь заводит, направо — сказки говорит. Там чудеса, там Леший бродит, русалка на ветвях сидит, — откуда-то сверху спрыгнул кот. — Я тоже люблю этот стишок. Это как-то Александр Сергеевич знатно приложился к бутылке, да уснул на морозе, вот его в Навь и определили. Он мне тут разные стишки читал, а потом я его к русалкам водил и Лиху показывал. А потом его обратно выдернули, я даже грустил после этого пару недель. И ведь шельмец смог меня заговорить, никому не удавалось из смертных, а он смог. Эх, хороший поэт был.

— Это получается, что он сначала стихи написал, а потом сюда попал?

— Нет, — помотал головой кот Баюн. — Он сначала к нам попал, а потом написал про наш мир.

— А тогда откуда стихи знаешь? — удивилась Люба.

— Так я же поговорить люблю. Всех, кто ко мне в лапы попадал, сначала о нем спрашивал, а потом только ел. Так и выучил все его стихи.

— Какой ты гурман, однако, — хмыкнула Василиса. — Ты нам лучше расскажи про ведьм, которые в Навь наведываются.

— А что мне за это будет? — спросил кот Баюн и хитро на нее посмотрел.

— А что ты хочешь? — спросила Василиса, прищурившись.

Кот Баюн лениво потянулся, его желто-зеленые глаза сверкнули хитринкой.

— Ну, например, свежую рыбу. Или молоко. А лучше и то, и другое, — сказал он, облизывая мордочку. — А еще хочу живую мышку и птичку, тоже живую.

— Рыбу и молоко, мышку и птичку? — удивилась Люба. — А где мы тебе это возьмем?

— У бабы Нади, — ответил кот, как будто это было само собой разумеющимся. — У нее всегда есть что-то вкусненькое.

— Ну, положим, молоко с рыбой мы, может, тебе и принесем, а мышку с птичкой где достать? — вздохнула Василиса.

— А это не мои проблемы, где хотите, там и ищите. В Нави ни мышек, ни птичек не бывает, — горестно вздохнул он. — Я их ни разу не видел.

— А как же эти, как их, с голыми грудями птицы счастья? — спросила Василиса.

— Сирин, что ли? Ты смеешься? Она в саду у Морока живет, и у меня никогда не было желания посмотреть на нее, мне и так хорошо живется.

— А птица Феникс? — спросила Люба.

— Жар-птица, что ли? - уточнил кот.

— Ну да.

— Не живет она у нас, у нас же Навь.

— Любка, хватит трепаться, — прервала светскую беседу Василиса. — Рыбов, молока и мышей мы тебе принесем. А теперь рассказывай про ведьм.

Кот Баюн устроился поудобнее на своей ветке и начал:

— В Навь наведываются многие, но не все возвращаются, — начал кот Баюн, облизывая лапу. — Есть тут одна ведьма, зовут ее Марена. Она тут главная, можно сказать. Все ее боятся, даже Кощей.

— Марена? — удивленно переспросила Люба.

— Она собирает души, — ответил кот, понизив голос. — Тех, кто заблудился в тумане Морока. Она их забирает себе, а потом использует для своих темных дел. Она ими питается.

— А как она выглядит? — хмыкнула Василиса.

— Высокая, худая, в черном плаще. Волосы у нее белые, как снег, а глаза... — Кот замолчал, словно подбирая слова. — Глаза у нее пустые, как у мертвеца.

— Звучит жутко, — прошептала Люба.

— Ладно, сказочник, хватит нам сказки рассказывать, а то мы не знаем, кто такая Марена и что она делает. Никого она не использует для своих темных дел и не ест души, — покачала головой Василиса. — А ты на его сладкие речи не западай, у нас Баюн тот еще сказочник. Заговорит, одурманит, а потом съест, и останутся от тебя одни рожки да ножки, — обратилась она к Любе. — В общем, ты ничего не знаешь. Трепло - одним словом.

— Знаю, — он обиженно посмотрел на них своими ярко-желтыми глазами. — Где-то года два назад попала к нам одна девица-красавица, коса до пояса. Глаза черные, как смоль, ресницы длинные, и сама смуглянка. Я когда увидел, так обомлел от такой красоты. Так вот, когда внимательно присмотрелся, то оказалось, что это Оксанка — ученица бабы Нади. Она такая пугливая была, никого не узнавала. Ну так разве узнаешь кого после ритуала бабы Нади. А потом она попала во владения Морока. Поговаривают, что там у него она всё и вспомнила, а потом вернулась в Явь через избушку бабы Нади. Иногда она сюда захаживает за всяким разным.

— Так ты же должен охранять избушку, почему она ходит-то туда-сюда, устроила тут проходной двор, понимаешь? — возмутилась Василиса.

— Начнем с того, что мне никто не говорил, что ее не надо впускать и выпускать, — хмыкнул кот. — Я же не знаю, можно ей или нельзя ходить тут, раньше же ходила. Ну а во-вторых, она ко мне не с пустыми руками приходит.

— Нельзя ей тут ходить, — нахмурилась Василиса.

— Вот как мне лично баба Надя скажет об этом, так и не буду ее впускать, — насупился Баюн.

— Слушай, а как она во владениях Морока могла себе память вернуть, ведь он, наоборот, задурманивает мозги?

— Это же Морок, его не поймешь. Захочет — снимет оморочку, а захочет — всю память киселем забьет, — ответил кот. — Он, может, хотел бабе Наде насолить, а может, ему просто было скучно. Кто же знает, он тот еще шутник.

— Мы уже заметили, — нахмурилась Люба и потерла виски.

— Кстати, тот, кого он коснулся, может потом сам морок наводить, — деловито сказал Баюн.

— Опять сказки рассказываешь? — не поверила ему Василиса.

— Может, сказку, а может, и быль, — усмехнулся он. — Что-то я утомился с вами и проголодался.

Кот хищно улыбнулся, обнажив ровные острые клыки.

— Благодарим тебя, батюшка Баюн, но нам бежать уже надобно, — ответила Василиса, схватила за руку Любу и потащила ее по лесу.

— Вы про рыбов с мышами не забудьте, — крикнул он им вслед.

— Обязательно все принесем, — ответила ему Василиса.

Он не стал их преследовать, а пошел выискивать себе новую жертву.

Василиса с Любой добежали до огромного туманного поля. Люба отыскала головешку с горящими глазами. С ее помощью обнаружила тропинку. Василиса стояла около нее и внимательно ее рассматривала.

— Я ведь сколько раз по ней ходила с бабой Надей, — задумчиво сказала она. — А как за мальчишкой побежала, так напрочь забыла, как отсюда выбираться. Может, я тоже во владения к Мороку попала, только об этом не помню?

— Мне кажется, здесь куда не плюнь — везде какие-то места и сущности, которые так и норовят голову затуманить и память украсть, — покачала головой Люба. — Ну идем, хватит тут стоять, а то мало ли кто еще к нашему полю выйдет. Чем быстрее мы отсюда свалим, тем быстрее попадем домой.

— Угу, — кивнула Василиса и потопала за Любой.

Они вошли в избу и, как в прошлый раз, вернулись в Явь через печь.