Глава 9-10

Вот и дождались

Потекли дни за днями. Каждый день народа становилось в деревне всё больше и больше. К Любе приходили люди и вызывали ее к себе. Без работы она не сидела. Заказала себе домой стиральную машинку и холодильник. Всё привезли через день. Стиралку помог подключить Леший. Баба Надя отдала ей новую швейную машинку с электрическим приводом.

— Я вот позарилась на это чудо техники, а никак к ней приспособиться не могу. Так и стоит в углу, пылится. Может, тебе сгодиться. А я уж на своей на старенькой «Зингер» строчить буду.

— Смотрите сами, — пожала плечами Люба, — Но я от такого подарка не откажусь. Хоть наволочки с простынями шить буду.

— Бери, бери, пригодится, — закивала бабушка.

— Ишь чего такого принесла, — дивилась Груша на машинку. — Это что это такое?

— Машинка швейная, — сказала Люба, рассматривая подарок.

— А где у нее педаль, а где ручка? Бракованная какая-то, — хмыкнула домовушка.

— Так она электрическая, — ответила Люба.

— А если ваше лепетричество отключат, то как шить?

— Не шить и всё, — пожала Люба плечами, — Ждать, когда дадут.

— А ежели не дадут.

— Не стращай девку, — откуда-то из-за угла выглянул Кузьмич, — Давно у нас лепетричества не выключали. Вон смотри, у нас теперича два холодильника, один старый, другой новый. Это сколько туда можно запасов сложить. Надо было еще морозилку прикупить, а то у Яромила была, да сломалась. Еще нужно хозяйство завести, хотя бы курей да петуха, чтобы по утрам орал, как оглашенный, на всю округу, — домовой блаженно улыбнулся и потер ручки.

— Ты чего опять в этой рванине выполз? — сердито спросила его Груша.

— Так я еще одежу себе не дошил, пуговки осталось пришить да резинку в штаны вставить.

— Так вставляй. Хоть отмылся. Я ему вон бороду подстригла, как красиво, и мышей всех вывела, — похвасталась Груша.

Люба посмотрела на них и вспомнила бабушкиных Аглаю и Афоню. Она скучала по ним. Аглаю давно не видела, та пряталась, когда Люба приходила к бабе Наде. Видать, разобиделась на нее за то, что они съехали. А может, скотнице некогда было, народа много нового появилось, общения, новостей и событий тоже прибавилось, говорить не переговорить с другими такими же, как она.

Как-то Люба заскочила после работы к бабе Наде. Они с ней вместе пообедали, немного обсудили деревенские новости.

— Баба Надя, уже больше недели прошло, как к нам первые люди переехали, а воды все нет, — сказала ей Люба. - Зря народ с мест дернули.

— Так и хорошо, что нет. Дай людям обустроиться на новом месте.

— Может быть, вы ошиблись?

— Нет, моя милая, я никогда не ошибаюсь. Могу в датах напутать, и то потому что наш календарь к людскому времени не всегда привязывается, а во всем остальном все четко. Так и хорошо, что не сразу стихия пришла. Ты вон себе кое-что заказала из города, техникой обзавелась, — сказала бабушка.

— Ой, нет и нет воды, и хорошо, чего я переживаю, — отмахнулась Люба.

— Я бы и хотела ошибиться, но, к сожалению, не получается, — вздохнула баба Надя.

Верочка в это время бегала по дому и играла в прятки с Афоней. В какой-то момент стало тихо. Баба Надя переглянулись с Любой и побежали искать малышку. Ребенок явно шкодничал, и точно, Верочка сидела в шкафу и рассматривала волшебную скатерку бабы Нади.

— Милая, отдай мне, — протянула руку бабушка.

— Ня, — вернула девочка скатерть бабушки.

Старушка принялась ее торопливо рассматривать.

— Я так и знала, — вздохнула она и показала Любе полотно, на котором были выдернуты несколько ниток, — Ну всё, жди воды.

— Так тут же можно опять все зашить, — удивленно сказала Люба.

— Уже нельзя. Один раз тут зашивали, больше уже нельзя, — покачала головой баба Надя, — Надо было стежки попрочней положить, а я быстро на живульку присобачила и убрала подальше, и то, видать, не так далеко, как надо было. Нашла же наша егоза скатерку. Эх, надо было сунуть в сундук, там крышка тяжелая, не открыла бы.

— Н-да, — вздохнула Люба, — Вода прямо сейчас хлынет? К нам точно в деревню не зайдет?

— Точно, а вода пойдет может сейчас, а может через полчаса, а может завтра.

Баба Надя прищурилась и посмотрела на Любу.

— А у тебя тоже чуйка есть. Видать, почуяла, что вот оно скоро нас всех накроет, да и спросила.

— Мне просто стало любопытно, — пожала плечами Люба.

— Ну вот и случилось все, надеюсь, никого в дороге не застанет. Тебе все привезли, что ты заказала?

— Все. Хотела еще ремонт в доме сделать, ванную там, унитаз, но, видно, пока не судьба. Уже начинаю завидовать Верочке. У нее горшок всегда в доме стоит, в тепле.

— Потерпи, голубка, все со временем сделаешь.

— Ну да, я на это надеюсь, - вздохнула Люба.

Через полчаса прибежал к ним Леня, Люшин муж.

— Вода идет, — выдохнул он.

— Ну что теперь поделаешь, — пожала плечами баба Надя.

— Она по дороге идет.

— Как по дороге? — всплеснула бабушка руками. — Не должно быть такого.

— Иди сама глянь.

Все повыскакивали из дома. Действительно, вода бурной речкой текла по дороге, но самое удивительное, что во дворы она не заходила.

— Размоет нам всю дорогу, — вздохнула баба Надя, — И чего ей по привычному пути не текло? Хорошо, что вот так идет, хоть мостки можно перекинуть, да на лодке друг к другу переправиться.

Народ смотрел на воду, как она бурными потоками заполняет поля и овраги и торопится куда-то, обходя человеческое жилище. К вечеру стало ясно, что затопило ближайшую деревню и хутор, в котором жил Николай с Ириной, детьми и стариками и хозяйством. Николай вытащил небольшую резиновую лодку и отправился за соседями в свой хутор. Сначала он привез двух бабушек с собакой и кошками, а затем двух старичков с курами, пожитками и козой. Пришлось их селить в местной библиотеке.

— Домов совсем не осталось? — спросил бабу Надю Николай.

— Есть один, но он совсем плохонький, там и крыша подтекает, и печка дымит.

- Ключи дадите? Я завтра гляну. Может там ничего страшного нет. Что же люди среди книг жить будут.

— Так он открыт, иди да смотри.

— Хорошо, — кивнул Николай.

— Так надо было раньше переселяться, домик бы подлатали, починили, а сейчас вот только ежели кто к себе возьмет, в библиотека-то у нас не совсем жилое здание, - покачала головой баба Надя.

— Ну хоть сегодня переночевать, а то они сидели на чердаке, так вода резко поднялась. А за ночь ведь дом может с крышей под воду уйти, — вздохнул он, — Благодарю вас, баба Надя, за всё.

— Пообжился? — спросила его бабушка.

— Да, вот с дедом баню в порядок привели, может, удастся попариться, да помыться нормально, а то все в кухне в тазике.

— Ты за женой-то следи, — хмыкнула баба Надя.

— А чего она? Ирка у меня хорошая, добрая, работящая, в гульках замечена не была, на чужого мужика даже глаз не поднимет, ни то что что-то другое.

— А у тебя все мысли набекрень и только о том и думают, — хмыкнула баба Надя, — Может, я про здоровье говорю.

— Ежели только это, так переезд на ней тяжело сказался, да еще мальчонка заболел, вот она бледная да зеленая ходит.

— А может, ей кто подарок из букетов принес?

— Ой, вас это не касается, не лезьте не в свое дело, - отмахнулся он от бабушки.

— Ты теперь в моей деревне живешь, меня теперича все касается, что баланс нарушает, — хмыкнула баба Надя и посмотрела на Николая исподлобья.

— Ну-ну, спокойной вам ночи, всего доброго, — развернулся Николай и пошел к себе домой.

— Ишь, стариков соседских спас, а на свою жену болт с прибором положил, — сердито сказала бабушка. - Отольются еще кошке мышкины слезки.

Она погрозила ему вслед пальцем.

Потомство слабое

Люба с бабой Надей смотрели, как бурными потоками мимо домов течет вода, и думали, как им быть.

— Может, мне обратно к вам переехать? — спросила Люба. — Как вы тут одна справитесь?

— Нормально справлюсь, — отмахнулась от нее баба Надя. — Там у деда Яромила в сарайке лодка легкая стояла. Поговори с ним, узнай, в каком она состоянии, а то же незнамо чего может быть. Я-то могу и дома сидеть, а тебе и на работу надо, и по людям. Это пока резиновые сапоги спасают, да мостки, а тут земля вымывается, все глубже становится. Что-то в этот раз нас стихия не жалеет, ну хоть во дворы и дома не заходит, и то хорошо.

Люба кое-как доскакала по воде до дома. Один раз даже поскользнулась и рухнула, в сапоги начерпала воды. Пришла домой мокрая и сердитая. В избе ее встречал Кузьмич, Груша, Верочка и какая-то огромная белая лохматая собака. Люба аж в дверях застыла от неожиданности.

— Это еще что такое? — удивленно спросила она.

— Дык, это собачка, — сказал Кузьмич, любовно поглаживая псинку.

— Ни фига себе собачка, это целый пес. Откуда он у нас? Где взяли? Не видела я ни у кого таких.

— Так сидел около крыльца. Я его и позвал в дом, — тряхнул упрямо бородой домовой.

— Я ему говорила, что мы не псарня, а он все заладил: «Песик замерз, ему холодно. Смотри, какой он пушистый, будем его чесать и вязать с него носки и пояса», - вмешалась Груша.

— Вот именно, смотри, какой он мохнатый. Ты представляешь, сколько с него можно поясов навязать. А они ого-го сколько стоят. Бизнес сделаем, деньги зарабатывать будем, - любовно погладил пса Кузьмич.

— Так она жрет сколько, — не унималась Груша, — весь твой заработок пойдет на прокорм.

— Так он еще и охраняет.

— Все, хватит спорить! — прикрикнула на них Люба. — Сейчас мы никуда собаку выкидывать не будем. Попозже выясним, чья она. Наверно, кто-то из новеньких привез, а она убежала и не знает, как вернуться.

Груша посмотрела на Любу и всплеснула руками.

— Ой, а ты же мокрая совсем. Упала, поди. Иди быстрей одежу мокрую снимай, да к печке греться. Кузьмич, тащи горячий взвар с медом.

Кузьмич пропал, а Люба побежала в комнату за сухой одеждой, по дороге стаскивая с себя мокрые джинсы. Она переодевалась, когда рядом появилась Груша.

— Ты Кузьмичу скажи, что он красивый, — тихо сказала домовушка, — Он себе новый костюм пошил.

— Хорошо, — кивнула Люба.

Она натянула на себя теплый халат и вышла из спальни. Мокрые вещи повесила рядом с печкой сушиться.

— Я тебе сбитень приготовил, — сказал Кузьмич и поставил на стол кружку с ароматным напитком.

Люба поблагодарила и внимательно на него посмотрела.

— Новая одежка? — спросила она.

— Да, — довольно кивнул он.

— Красивая, и ты в ней такой видный. И рубашка у тебя с вышивкой интересной.

— Это Грушенька вышивала, — гордо сказал он. — Ты собачку не выгонишь? — Кузьмич заискивающе глянул на Любу. — Нам не помешает охрана.

— Она же чья-то, да и не дело большой собаке в доме жить, — покачала она головой.

— Если чья-то, то вернем, а если заблудилась или не нужна никому, то оставим? В сенях спать пока будет, а потом будку ей Яромил сколотит. Хорошо?

— Ладно, — кивнула Люба.

Она покормила Верочку, поела сама и принялась читать дочери сказки. За окном пошел дождь.

— Ну вот и первый дождик в этом году, — вздохнула Груша. - Весна плаксивая пришла.

Она сидела со спицами и что-то там вязала. Кузьмич сосредоточенно чесал собаку, аккуратно складывая шерсть на расстеленное старое полотенце. Все слушали Любины сказки. В дверь кто-то затарабанил.

— Как время к ночи, так обязательно кто-нибудь ломится, — проворчал Кузьмич и исчез.

Пропала и Груша, оставив вязанье на полу.

— Кто там? — подошла к окну Люба и попыталась увидеть того, кто стучался к ней в дверь.

— Ой, голубка, это дед Николая, Дмитрич. Там с Иринкой совсем худо, кажись, помирает.

Люба открыла дверь. С той стороны стоял крепкий дед, с которого ручьем стекала вода.

— Что случилось? — спросила Люба.

— Мы баню отремонтировали с Колькой. Ирка с бабкой натопили ее днем, да пошли вместе с ребятишками мыться. Потом она с Колькой сходила, а потом прилегла и теперича встать не может. Вся в кровище. Старая ее к нам забрала, чтобы этот страх дети не видели. Бабка ей уже и травки давала всякие, вот толку никакого нет. Пробовали скорую вызвать, а нам типа: «Вы в зоне затопления, никуда не поедем, у вас там фельдшер есть».

Пока дед все ей рассказывал, Люба собиралась. Дмитрич стоял в дверях, а напротив него сидела собака и внимательно его рассматривала.

— Псина какая у вас интересная, на барашка похожа.

— Ну да, — кивнула Люба.

Она покидала всё нужное в сумку и натянула на куртку дождевик.

— Я на лодке, — предупредил он.

— Отлично. Уже ориентируетесь в деревне?

— Да нормально.

— Темно ведь, — покачала она головой.

— А у нас такая порода, мы в темноте хорошо видим, почти как днем, — усмехнулся дед, обнажив ровный ряд крепких желтых зубов.

— Прямо как оскал, — подумала Люба.

Ирина лежала на низком топчане, раскинув руки в разные стороны. Кожа отдавала синевой, губы бескровные. Бабка суетилась вокруг нее и пыталась напоить очередным отваром.

— Сколько она лежит уже? — Люба задрала одеяло и увидала, что женщина находится в луже крови.

— Так с утра, как баню затопили, так у нее и пошли эти, — старуха прятала глаза.

— Куда плод дели? — спросила Люба.

— Да какой плод, милая, бог с тобой. Не беремчатая она была, это все от стресса, переезд этот, будь он неладен. Я вот тут всякие травки ей заваривала, а толку нет. Раньше так хорошо помогала, а теперь вот.

— Если не беремчатая, то зачем вы ей травки даете?

Люба доставала медикаменты из сумки.

— Так больно уж лихо они у нее льют, — старуха помотала головой.

Дед топтался около двери.

— Я еще нужен? — он посмотрел на бабку исподлобья.

— Докторицу спроси.

— Пока не нужен, — кивнула Люба.

— Я тогда пойду.

— Иди, приходи через полчаса, — сказала старая.

Дмитрич вздохнул и вышел из избы.

— Николай где? — спросила Люба.

— Дык, с дитями сидит в избе.

— Натворил делов, а теперь сидит с дитями.

— Ты мово внука не вини. Он порядочный человек.

— Угу, порядочней видали, — хмыкнула Люба.

— Ирка сама виновата, поперлась в баню, - не унималась старуха.

— Ну да, надо было в город в больницу ехать. Я ей еще неделю назад давала направление, а она тут самодеятельность развела.

Люба нашла вену у Ирины и поставила капельницу. Сделала несколько уколов.

— Ни анализов, ничего не сделать. Как так можно? — ругалась она. — У нее же дети. Как можно так безалаберно относиться к своему здоровью.

— Ой, ну чего ты завелась. Этот способ очень старый, и мать моя, и бабка, и прабабка всегда им пользовались. Настойки специальной хряпнут перед этим и только в путь.

— Ага, и мерли только в путь, — покачала головой Люба. — Меня-то тогда зачем позвали? Сами бы справлялись. Что хоть за настойка?

— Так мухоморовая, со специальными травами.

— Какой кошмар. Вы ее еще и отравили.

— Я ее не травила, она сама, - хмыкнула старуха.

— Двадцать первый век на дворе. А они из мухоморов настойки делают и пьют.

Люба сделала всё, что от нее зависело, и стала звонить знакомому врачу.

— Ты чего там думаешь? Капельницы она ставит. Бери машину и гони в больницу, угробишь бабу, — принялся он на нее ругаться.

— У нас кругом вода.

— Лодка есть?

— Есть, — кивнула Люба.

— Грузи ее в лодку, а там на суше вас скорая встретит.

— А я знаю, где она нас встретит?

— Люба, включай голову. Там, где кончится вода и начнется асфальт, там и будет она вас ждать. Я сейчас сам им позвоню. Ты мне только адрес назови. Да и твои что-то темнят, не могли в скорой так сказать про зону затопления, - возмутился врач.

Она назвала ему адрес.

— Собирай свою пациентку и выезжайте, — скомандовал доктор. — Ты ее сама можешь и не спасти.

Люба положила трубку в карман.

— Собирайте Ирину, поедем в город в больницу, — сказала она.

— Зачем в больницу? — испуганно глянула на нее старуха. — Ты же вон капельницы поставила, все, значит, нормально будет.

— Вы не понимаете что ли? Она много крови потеряла. У меня ни оборудования, ни лекарств таких нет, чтобы ее спасти в случае чего.

— Вот что, дорогая, никуда мы не поедем.

В дверях замаячил дед.

— Ирка слабая, и потомство дала такое же слабое. Николаю нужна крепкая баба, а не это недоразумение. Вот он от нее и гуляет, ищет кого покрепче и поздоровей, - сказал он.

— Потомство? Вы о детях вообще-то говорите, а не о приплоде каком-то, — возмутилась Люба. — Давайте со мной не спорить, а собирайте Ирину и погнали. Там на трассе нас будет ждать скорая помощь.

— Нет, никуда мы не поедем, - глянул на нее исподлобья дед.

— Я тогда помощь позову, — сказала Люба и полезла в карман за телефоном.

Старуха в одно мгновение выбила у нее из рук аппарат. Дед его подобрал и спрятал в карман.

— Ты остаешься с нами, никуда мы тебя не отпустим.

Дмитрич задвинул засов на двери.

— Выживет Ирка — хорошо, а нет — значит, похороним, — сказал он. — Будешь за ее состоянием следить.

— У меня ребенок дома один, — возмутилась Люба.

— Ничего, за ней присмотрят, — махнула рукой старая. — Чай будешь?

— С мухоморами?

— Нет, с чабрецом и мятой.

— Нет, что-то не хочется.

— С медом? У меня ватрушки свежие, — улыбнулась старуха беззубым ртом.

— Нет, желания что-то нет. Мухоморы, чай с чабрецом и мятой, ватрушки - бред какой-то.

Люба померила давление Ирине и покачала головой. Оно было слишком низким. Сделала очередной укол и стала ждать. Дед вытащил какие-то сапоги и принялся их чинить. Старая достала крючок и клубок с нитками.

— Внучке хочу к лету маечку связать, — сказала она. — Я могу тебе постелить. За Иркой мы сами присмотрим. Мы старые, по ночам можем и не спать.

— Угу, может все же соберете Ирину? — спросила Люба, строго на них глянув.

— Нет, милая, мы остаемся дома.

— А Николай что по этому поводу думает или он тоже мухоморов объелся?

— А Николай нам поперек никогда не говорит, — ответил дед, подрезая подошву.

— Да уж, — вздохнула Люба. — Жесть какая.