Глава 11-12

Домой не возвращайся

Люба привалилась к спинке стула и смотрела, как капает в капельнице раствор. У деда в кармане разрывался ее телефон, но тот никак не реагировал на звонки. Бабка сидела вязала и делала вид, что ее это тоже не касается. Люба даже уговаривать их больше не стала. В дверь кто-то замолотил кулаками.

— Кто там? — спросил дед, не вставая со своего места.

По всей видимости, подходить к двери он не собирался.

— Николай.

— Чего пришел? — поинтересовался дед.

— Открой, разговор есть, — резко говорил с той стороны мужчина.

— Не открою, иди спать, да за детьми присмотри.

— Врачиху отпустите. Она внучка бабки Нади.

— И что?

— Ничего, выгонит нас из своей деревни. Где приют найдем? — спросил Николай с той стороны.

— Да старая уже не так сильна, как прежде, ничего она нам сделать не сможет, — хмыкнул дед, прилаживая подошву на ботинок.

— Ты про колдуна не забывай.

— Вот тоже меня напугал больным ведьмаком. Сегодня он жив, а завтра нет.

— Открывай, — прорычал с той стороны Николай, — Иначе я дверь разнесу, будете вдвоем со старухой в холодной избе жить.

— А ты мне, щенок, не угрожай, это мы тебя с бабкой вырастили и воспитали, — резко ответил дед.

— Я предупредил.

Послышались глухие удары в дверь.

— Ну-ну, давай лупи, если себя не жалко, — хмыкнул старик. — Долго долбить будешь, пока она хоть на сантиметр отойдет. Раньше дома на века строили.

Стало тихо, а через пару минут зазвенели стекла в комнате и брызнули осколками в разные стороны. Любе показалось, что в дом ворвался какой-то зверь. Она прикрыла глаза ладонью, чтобы увернуться от осколков. А когда все затихло, убрала руки от лица. Посреди хаты стоял Николай с ружьем.

— Ты не посмеешь? — прорычал на него дед.

— Хочешь попробовать? — хмыкнул Николай, — Вы мою Ирку потихоньку уже сколько времени изводите? Думаете, я не знаю? Теперь еще решили моего ребенка угробить?

— Уже угробили, — мрачно сказала Люба, — Конкретно сейчас твоя жена умирает на этой кровати. Там на трассе нас ждет скорая помощь. Я уже договорилась.

— Тогда чего сидишь? Поехали.

— Ну поехали, — пожала она плечами, — У него мой телефон в кармане.

— Надо только их связать, — сказал Николай, — Иначе они не дадут нам уйти. Держи ружье, я сейчас их свяжу, просто ты не знаешь, как. Стрелять умеешь?

— Нет, — помотала головой Люба, — А вот вязать я люблю.

Люба ловко спрыгнула с кровати, схватила клубок у старухи и быстро стала ее обматывать нитками и себе под нос что-то шептать, периодически делая на них особые узелки.

— Ой, ой, лиходейка, ты чего делаешь? Ты же мне всю пряжу испортишь, — принялась причитать бабка.

— Я знаю, что я делаю, зато вы удрать не сможете, и сидеть вам придется связанными в холодной хате, - Люба зыркнула на старуху.

Старикан наблюдал за всем действом из-под густых нависших бровей.

— Вот ведь душманбаба, — выругался дед.

— Я же тебе сказал, что это бабки Нади внучка, — сказал Николай.

— У нее этих внучек уже было штук сто, и все они сгинули в Нави.

— А эта настоящая.

Люба также быстро обмотала нитками деда, пока Николай держал его на прицеле.

— Можешь не возвращаться, — мрачно сказал старик. — Я тебе горло перегрызу.

— Ага, три раза, у тебя вон клыки уже шатаются.

— Тогда перережу, — пообещал старикан.

— Угу, — кивнул Николай. — Попробуй.

Он закинул на спину ружье, подхватил жену на руки и пошел с ней на выход. Люба вытащила у деда из кармана свой телефон, забрала верхнюю одежду, сунула ноги в сапоги и выскочила следом за ним. Около ворот на том же месте бултыхалась лодка. Николай уложил туда жену, накрыл ее овечьей шкурой, помог усесться Любе.

— Не смотри на меня так, — сказал он ей, — Не зверь я какой. Бабка меня опоила, вот я не пришел.

— С кем детей оставил? — спросила Люба.

— С сестрой. Она-то мне противоядие и дала. Погнали.

Он стал заводить мотор.

— Подожди, мне перезвонить надо, узнать, ждут нас или нет.

— Давай, — кивнул он.

Люба нажала на последний пропущенный вызов.

— Слава богу, вышла на связь, — послышался с той стороны мужской голос. — Вы где?

— Мы еще в деревне. Тут заминка с лодкой вышла, выдвигаемся.

— Ага, а то там уже МЧС за вами отправилось. Скорая пока ждет.

— МЧС на лодке? — удивилась она.

— А на чем еще? Вертолет сейчас за вами никто не пошлет.

— Ладно, мы погнали, — ответила Люба и сбросила звонок, — Заводись.

Николай завел мотор, и они полетели по улицам деревни.

— Аккуратно, тут могут быть бревна и заборы, — постаралась перекричать мотор Люба.

— Я знаю и вижу, — ответил он. — Не бойся.

Они за десять минут добрались до большой дороги, а затем помчали вдоль трассы, высматривая машину. Долетели до огромного оврага, в водах которого затерялась дорога.

— Поэтому-то там их и не было, — подумала Люба.

Прошли весь овраг и оказались на той стороне, где на трассе стояли две машины: скорой и МЧС. Там же крутились спасатели, которые никак не могли пройти сквозь поваленные деревья.

— Как вы все обошли? — удивился один из спасателей. — Здесь же кругом ветки и стволы торчат.

— Наверно, нам боги помогли, — ответил Николай, выбираясь из лодки.

Им помогли вытащить Ирину, которую тут же отнесли в карету скорой помощи. Николай с Любой оставили лодку около дороги и сами погнали в больницу.

— Там у меня Верочка одна, — вздохнула Люба.

— Не одна, ты же говорила, что у тебя дед есть, — сказал Николай.

— Есть, но он старенький.

— И собака.

— Откуда ты знаешь про собаку? — удивленно спросила она.

— Это наша собака, — опустил глаза Николай. — Дед отправил ее проследить за тобой.

— Вот черт, — заметалась Люба по машине.

— Не переживай. Они хорошие, в смысле, эта порода. Они няньки замечательные, добрые хранители. Если она вошла в твой дом, то она никогда не обидит его обитателей и не позволит этого сделать другим. Дед прекрасно знал, что теперь собака будет служить тебе, и пожертвовал ей. Правда, я не думал, что они мне Ирку угробят, — Николай закусил губу.

— Потому что ты гуляешь, вот они и думают, что она слабая и непривлекательная для тебя, что ты ищешь ей замену.

— Ну просто у меня натура такая, у нас дед тоже на других засматривается.

— Ну засматриваться это одно, а откровенно изменять, да еще одаривать супругу всякими нехорошими болячками — это совсем другое, — покачала головой Люба. — Это какое-то потребительское и хамское отношение к женщине.

Николай опустил голову. Он не хотел сейчас спорить с Любой. Ему и так было тяжело осознавать, что его родные так поступили с ним и с его женой. Он взял за руку Ирину и поцеловал ее.

— Не дергайте больную, молодой человек, — сделала ему замечание фельдшер. — Тут и так капельница стоит, и аппарат подключен.

Они примчались в больницу, там их уже ждали. Ирину сразу отвезли в реанимацию, а Любе с Николаем пришлось заполнять все документы. Через полчаса они вышли из больницы и поняли, что на дворе стоит глубокая ночь, а идти им некуда.

— В приемном покое что ли ночевать, — поежился Николай.

— Размечтался, — хмыкнула Люба. — Нас сейчас быстро отсюда попросят.

— Ты же говорила, что городская, — сказал он.

— Ну да, вот только не из этого города.

Она стала звонить Юре-программисту.

— Надеюсь, он еще не спит, — сказала Люба.

— Алло, — с той стороны зевнул Юра.

— Разбудила?

— Да так, я тут в игруху рубился. Что-то в ФАПе случилось среди ночи?

— Нет, мы сейчас в вашем городе и идти нам некуда.

— Кто это мы? Вы с бабой Надей или с Верочкой? — с тревогой спросил парень.

— Нет, я с мужем пациентки, — ответила Люба.

— А чего не на машине?

— Если ты еще не в курсе, то вокруг нашей деревни находится вода. Так что мы на лодке, а потом на скорой помощи.

— Ясно. Ночевать негде? - спросил Юра.

— Негде, — кивнула Люба.

— Ну бери такси и приезжайте. Я вам в большой комнате постелю. Только это, я со своей помирился, вы там ее не нервируйте, — попросил он.

— Угу, постараемся, — ответила Люба.

Юра прислал адрес в сообщении. Николай вызвал такси, и они направились к Юрику домой.

Навь не то место, где можно спокойно отдыхать

Дед сидел на полу в избе привалившись к печке. Путы его хорошо стянули, так что он пошевелится не мог, конечно, если бы не заговор, то он бы их давно разорвал, да до своих инструментов дополз, а тут вот такая засада. Чем дольше сидел обмотанный нитками, тем глубже погружался в мир Нави. Стала ему мерещится его старуха, только молодая, да озорная, такая в которую он влюбился больше сотни лет тому назад. Она бежала вперед громко и звонко смеясь, волосы развивались в разные стороны.

— Марфа, стой, пропадешь ты в этом мире, — кричал он ей вслед.

— А я Степушка хочу в нем пропасть, устала я уже жить, старая я стала, больная, некрасивая, да злая. Отдохнуть хочу от нашего мира, родных своих повидать, с детушками встретиться, — рассмеялась она и понеслась дальше, — Прости меня, что не подарила тебе сильного потомства, и не плачь, что покидаю тебя. Всю жизнь я тебя Степушка любила, и тут любить буду, но сил моих нет больше оставаться в Яви.

Он кинулся за ней, запнулся за корягу и упал, растянувшись во весь рост.

— Поднимайся, касатик, что разлегся? Навь не то место, где можно спокойно отдыхать, — услышал он насмешливый женский голос.

Дмитрич поднял голову — перед ним стояла босая крупная высокая дородная баба лет сорока в белой рубашке и красной юбке с распущенными волосами подвязанными алой косынкой.

— Ты? — с удивлением спросил Степан.

— А ты ожидал увидать тут Мару или Кощея? — с усмешкой спросила у него женщина, — Или ты думал, что я старая и дряхлая и не справлюсь с тобой. Вон бабка твоя, как только в Навь попала, так сразу унеслась в дальние дали к Калиновому мосту. Марену ждать будет.

— Надька, отпусти меня, — сказал он с тоской, поднимаясь с земли.

— Так я тебя и не держу.

— Девка твоя на меня путы наложила, связала, - пожаловался Степан.

— А не надо было ее трогать, внучка она моя самая настоящая, — усмехнулась Надежда, — Даже иногда посильней меня будет.

— Так у тебя таких сколько было, все в Нави погибли, — попытался уколоть ее Степан.

— Не бреши, как шелудивый пес, никто у меня не погиб, не было у них способностей. Всех отпустила в Явь. А вот тебя не мешало бы наказать, изгнать из деревни.

— Кольку-то с детьми за что?

— А причем тут Колька? Он хоть и дерзкий, но бойкий мужичок, пока никому ничего плохого не сделал, а вот ты со своей старухой попытался на моей земле свою невестку угробить, да мою внучку у себя силой удержать.

— Ничего ты, Надька, не понимаешь. Моя Марфа мне только детей рожала, вторую жену я не стал брать, глупый был, любил ее сильно и до сих пор люблю. У остальных детей тоже дети рождались, и только внук подарил нам щенка. Мы его себе забрали, воспитывали, из Николая хороший волколак вырос, матерый, а у него опять все потомство — это дети. А я ведь моложе не становлюсь. У его детей не будет щенков, они слишком слабые, а когда кто-то из них родит такого, то воспитывать его будет некому, меня уже на этом свете не будет, а на Кольку я не рассчитываю, слишком он ветреный. Жаль, что у нас рождаются только мальчишки-щенки, приходится жениться на обыкновенных женщинах. Хоть бы раз волчица бы была в помете. Да и щенки стали рождаться все реже и реже, уже даже не в каждом поколении. Выродимся мы к едрене фене все, — с горечью сказал он.

— И поэтому надо со своей невесткой вот так по-скотски поступать? Женился бы Николай на другой, да и ладно. Развелись, разошлись, да другую бы он нашел, - нахмурилась Надежда.

— Так не хотел он другую искать, скакал по всем, как блоха по кобелю, а разводиться не собирался. Говорит, что Ирку свою любит. Не хотел я, чтобы он такую же ошибку, как я, совершил. Вот и думали, что если она помрет, то он себе другую жену найдет. Может, даже на твоей Любке женится.

— Какие у тебя розовые мечты, не отдам я свою Любашку за серого волка. Да и вообще, значит, тебе можно было со своей Марфушей до конца ее жизни прожить, а ему, значит, нельзя.

— Так я и говорю, что глупость совершил. Может, у меня бы самого не только дети были, но щенки.

— Завел бы себе собак и радовался, — проворчала Надежда, — Свалились на мою голову. Я-то думала, что проблем у меня с вами не будет. Вы-то давно по лесам не бегаете, на дичь не охотитесь.

— Бывает, что бегаем с Николашкой, — усмехнулся дед, — Чтобы навыки не потерять, а вот людей мы никогда не трогали.

— Это я знаю, но вот так относится к своей невестке хуже зверя, — она покачала головой.

— И что теперь делать будешь? Твоя внучка и так меня наказала, остался я теперь без любимой Марфушки. Выгонишь меня? Я же погибну, — спросил Дмитрич и посмотрел на нее жалобными глазами.

— А ты что предлагаешь? — усмехнулась Надежда, — Хочешь, оставайся в Нави.

— Нет, не хочу, я внуков люблю, хоть они и люди. Николашка один с хозяйством не справится, да и Ирка неизвестно сколько в больнице проваляется. Новое место, ему тяжело одному будет и с дитями, и со скотом. Не вели губить, вели миловать.

— Ой, давай вот без этого, — хмыкнула Надежда, — Оставайся, вот только учти, если только не так на мою Любашку глянешь или на ее дочку, то мигом в Нави окажешь, даже предупреждать не буду и спасительные беседы вести не стану.

— Договорились, — кивнул он.

Степан с грустью посмотрел в сторону, куда убежала его Марфуша.

— Придется учиться жить одному, — вздохнул он.

— Ну да, а теперь нужно придумать, как тело твоей возлюбленной сжечь. Кругом-то вода, — покачала головой Надежда.

— На лодке, как в стародавние времена хоронили.

— Ищи лодку, — сказала она, развернулась и пошла куда-то в сторону густых зарослей.

— Эй, Надежда, выведи меня отсюда, — крикнул Степан ей вслед.

— По нитке и выберешься, — ответила она и, не оборачиваясь, исчезла.

Он потянул за нитку всю в узелках и куда-то провалился. Очнулся он около печки. Напротив него сидела старуха в кресле с вязанием в руках. Она смотрела на него мутными стеклянными глазами. На губах застыла спокойная улыбка. Ему показалось даже, что некоторые морщины на лице разгладились.

Дмитрич стряхнул с себя нитки, встал со своего места, размял затекшие ноги. Он подошел к своей старухе, погладил ее по щеке, прикрыл глаза и поцеловал в лоб. Не стал вязание из рук вынимать, так и оставил ее сидеть с клубком да со спицами. Пут на старушке не было.

— Эх, Марфушечка, хорошую мы с тобой жизнь прожили, — вздохнул он, — Сейчас я затоплю печку, да пойду чинить окно. Николашка нам с тобой окно побил, негодник, а потом буду искать тебе лодку деревянную, чтобы в последний путь проводить.

Дед затопил печку, обтер руки об штаны, да вышел из избы. В сенях взял инструменты, деревянные доски и направился забивать окно.

— Чинишь? — услышал он за спиной.

— Чиню, Надежда.

— Лодку нашел? — спросила баба Надя.

— Не искал еще. В сарайке какая-то стояла, старая, если худая, то починить надо бы. Ты иди пока, я сам всё. Потом придешь. Мне же еще к скотине надо сходить, — вздохнул, опуская руку с молотком. - Она-то не виновата, что мы с бабкой накуролесили.

— Давай я кого позову в помощь, — предложила баба Надя.

— Сеструху Колькину позови, она молодая, а сама с дитями посиди.

— Молодка городская тебе с коровами возиться не будет. Давай я Лешего позову, да втроем мы быстро управимся.

— Зови, — согласился он, — Ох и набедокурили мы со старой, — покачал он головой, — Хорошо хоть померла быстро, не мучилась. Значит, добрым человеком была.

— Ну да, особенно с невесткой-то, — хмыкнула баба Надя.

Дед ничего ей не ответил, а продолжил дальше забивать окно. Баба Надя вытащила из кармана телефон и стала звонить Лешему.