Глава 17-18

Разобралась, но не успела

Люба вносила в программу все нужные данные по пациентам, тыкая в кнопки пальцами. Верочка играла с Яромилом какими-то старыми игрушками.

— Это мы с лешим на чердаке нашли, — пояснил он, — Не переживай, я их отмыл, почистил, наладил. Теперь как новенькие. На шкаф поставил, для тех, кто с детьми придет.

— Ага, — задумчиво кивнула Люба. — Я, наверно, никогда отсюда теперь не выберусь.

— Да сейчас проводят в последний путь старуху, да домой вернешься. Могу и я тебя проводить, если уж совсем страшно будет. Хотя толку от меня никакого, не справлюсь я с нечистью.

— Я не о том, я вообще так и останусь в этой деревне.

— Разве это плохо? — удивился старикан.

— Ну знаешь, я-то в принципе не против, а вот Верочка. Что она будет рассказывать в городе про свое детство? Что она играла в куклы с домовушкой Грушей и покойником дедом Яромилом. Или про болотников, или про ведьмака Захара, - вздохнула Люба.

— У нас не всё такое странное, как тебе кажется. К тому же, когда человек уходит из деревни навсегда, то у него часть воспоминаний из памяти стирается, самая шокирующая часть, а другие кажутся детскими фантазиями и бабушкиными сказками. Помнят только те, кто сюда когда-нибудь вернется. Но они о нашей жизни и не распространяются в миру. А ты бы поторопилась со своими бумажками, а то вон всякая нечисть уже активизировалась. Я ее чую, а это еще старуху только в путь собирают.

— Да вот тут всё зависло, — сердито сказала Люба, тыкая в одну кнопку.

Кто-то затарабанил чем-то по двери ФАПа.

— Кого там принесло? — нахмурилась Люба.

— Это нелюди, — ответил Яромил, продолжая играть с Верочкой, — Не ходи.

В дверь продолжали стучать.

— Меня это нервирует и не дает собраться с мыслями, — сказала Люба, — Что-то не помогает амулет совсем.

— Помогает, иначе бы зашли, — ответил он.

— Так я дверь на замок закрыла. Пойду спрошу.

— Не стоит. Если бы кто из своих был, то тебе позвонили бы на звонилку.

— Ну мало ли, потеряли или забыли телефон, - пожала она плечами.

— Ты мне не веришь, что ли? — усмехнулся дед Яромил.

— Верю, но и проверить не мешает, и, может быть, прогнать, а то они могут стучаться до самого утра.

— Ну попробуй прогнать.

Люба вышла из кабинета и подошла к двери.

— Кто там? — спросила она.

— Любушка, детка, у меня так спину прихватило, сделай мне укол, да я побегу на похороны, — проскрипел с той стороны старческий голос.

— А вы кто? — поинтересовалась Люба через дверь.

— Так енто я на той стороне деревни живу. Пару раз к твоей бабке приходила за молоком да за творогом. Да видела ты меня несколько раз. Я бабка Авдотья. Мокро, холодно, не смогу я долго простоять на проводах, а я ведь Марфушку знала, — продолжала говорить старуха с той стороны.

И так все это убедительно звучало, что Люба приоткрыла дверь. С той стороны действительно стояла сгорбленная старушка с клюкой, одетая в какой-то старый полушубок, обмотанный побитым молью платком. На голове у нее красовался черный платок с дырами, в которые торчали седые пакли волос.

— Ну так я зайду? — спросила бабулька.

— Я что-то вас не помню, — поморщилась Люба, рассматривая посетительницу, — Вы документы с собой принесли? У нас все лекарства сейчас по документам или надо со своим приходить.

— Какие документы? — удивилась старая, — Мне Наташка укол делала всегда так.

— Так и я не Наташа.

— И вообще, чего ты тут навешала, — старуха махнула клюкой и попыталась сбить амулет, подаренный Кикиморой Леной.

— Не трогайте, — строго сказала Люба.

— А то что? — зло посмотрела на нее старуха.

— А то.

— В Навь меня отправишь, как бабку Марфу? Знаем мы, как ты ее угробила. Если бы ее тогда не спеленала нитками заговоренными, то жива была бы старая.

Люба хотела ей что-то возразить, а потом подумала и захлопнула перед ее носом дверь.

— Ах ты, — заколошматила со всей силы с той стороны старуха. В Любину сторону полились проклятья.

— Убедилась? — спросил Яромил, выглядывая в коридор, — Поблагодари бабу Лену, что дала тебе такой замечательный амулет, а то бы нечисть быстро бы ворвалась в избу.

— Так я ей благодарна, — кивнула Люба.

Она вернулась в кабинет, открыла шкаф и стала что-то искать в кармане своей куртки. Нашла шкатулку с заветным зеркальцем. Люба отправилась с ней обратно в коридор. Она открыла дверь. Старуха так и продолжала стоять около нее.

— Все же совесть у тебя есть, не то, что у твоей бабки Нади, — прошамкала она.

— У меня вот еще что есть. Хочешь помогу, излечивает все болезни мгновенно.

— Что? — подалась вперед старуха.

Люба открыла быстро шкатулку, развернула ее зеркальцем к нечисти и утянула ее внутрь. Старая даже ничего сказать не успела.

— Хорошо сработано, — усмехнулся кто-то рядом с палисадником.

Люба стала озираться в разные стороны, выискивая того, кто это ей сказал. Она приоткрыла шкатулку и стала смотреть в зеркало, поворачивая в разные стороны.

— Э, дамочка, полегче, я в вашу Навь не стремлюсь, но и людям я пакостить не собираюсь, — проговорил тот же голос, — Просто я за старухой прицепился, так и выехал за ней в хороводе из прорехи в границе.

— Ну и зачем ты тогда тут появился? Да еще со мной решил заговорить? — спросила Люба.

— Да так, подумал познакомиться с местными жителями.

— Не надо со мной знакомиться, а то попадешь в шкатулку с секретом.

— Понял-понял, ухожу.

Мимо Любы пролетело нечто полупрозрачное, собранное из нескольких веточек и жухлой травы.

— Это еще что такое? — проворчала она и закрыла дверь за собой.

Она вернулась в кабинет и села снова за компьютер.

— И как мы вернемся домой? — тяжело вздохнула Люба. — Если бы я была одна, то легко бы проскочила, а вот с Верочкой всё будет сложней.

— Попроси кого-нибудь, чтобы тебя проводили, — сказал Яромил, — От меня толку никакого не будет.

— Да вот и не знаю, кого просить. Все же на проводах будут, а кого не будет, тот и сам побоится выходить из дома, — покачала головой Люба.

— Здесь вода кругом. Мало кто отправиться туда на лодках. К тому же многие ее знали, но не все общались, — парировал Яромил, — Михаил явно тут останется.

— Да он тоже боится нечисти.

— Бросай всё и возвращайся домой, потом доделаешь, пока не поздно, - посоветовал Яромил.

Люба с тоской посмотрела на экран, снова потыкала в кнопку, но программа не реагировала. Она всё сохранила и стала звонить Лешему. До проводов оставалось где-то полчаса, как раз они успеют добраться до дома, когда всё начнется, вернее, усилится.

— Забрать? — тут же откликнулся дядя Леша.

— Да, пожалуйста, — попросила она.

— Успела всё сделать?

— Нет, программа зависла.

— Вот и хорошо, есть на что потом всё свалить. Сейчас приеду за вами, - ответил он и скинул звонок.

Люба еще попыталась что-то сделать в программе, но она не откликалась. Она плюнула и выключила компьютер. Собрала Верочку, оделась сама, и они вышли в коридор. Как раз к этому времени приехал дядя Леша. Он постучал в дверь.

— Любашка, это я, дядя Леша. Кикимора, — прокричал он.

— Болотная? — спросила она.

— Да-да.

Люба открыла дверь и сразу направила зеркальце из шкатулки на Лешего. Ничего не произошло.

— Проверила?

— Угу, а то тут уже одна приходила. Палкой пыталась амулет сбить.

— Это они могут, — кивнул дядя Леша, — Прыгайте в лодку и погнали, пока никого на дороге не видать.

— Эх, когда же вода-то спадет? — вздохнула Люба, устраиваясь в лодке.

— Не переживай, это не навсегда.

Они лавировали мимо поваленных деревьев, покосившихся заборов и каких-то плавающих бревен.

— Вот ведь уже всякого добра натащили на дорогу, — проворчал дядя Леша. — Сейчас еще из Нави к нам русалки попрут, а они не такие лояльные, как наши местные.

— Да знаю я, — вздохнула Люба.

Вдруг она вспомнила про парня, которого вытащила из Нави, и как она про него забыла. Хотя со всеми этими событиями и себя сложно вспомнить.

— Наверно, поздно уже про него что-либо узнавать, вон сколько времени уже прошло, — подумала она.

Около дома их ждал Пушок. Пес стоял на страже и выглядывал свою новую хозяйку. Как только Люба ступила на твердую землю, так спокойно подошел к ней и ткнулся головой в бедро.

— Собака, — радостно сказала Верочка и показала на него пальчиком.

Люба потрепала пса по голове.

— Ладно, Любашка, побежал я на проводы, — сказал дядя Леша, — Если что понадобиться, то звони.

— Как там баба Лена?

— Нормально, мы ей комнатку выделили. Бабка моя обрадовалась, ей веселей будет, — ответил он.

Люба с ним попрощалась и вместе с Верочкой и Пушистиком направилась в избу.

Вот тебе и маленький и безобидный

Не успели они дойти до дома, как поднялся сильный ветер, загудело все вокруг, затрещало, полетели со всех сторон щепки, ветки, да прошлогодняя пожухлая трава. Откуда-то взялся мусор, который посыпался со всех сторон. Люба прижала к себе Верочку, прикрыла ее голову ладонью и побежала к двери.

— Ведь осталось то всего пару шагов сделать, — промелькнуло у нее в голове.

— Зря ты меня не поймала, — послышался в реве ветра хохот, — Не такой уж я и маленький и безобидный.

Люба даже оборачиваться не стала, толкнула вперед дверь в сени и быстро забежала. Вместе с ней заскочил Пушок. Она привалилась к двери и попыталась ее закрыть, но сильный ветер не давал ей этого сделать.

— Поберегись, — услышала она зычный голос.

Огроменный шкаф, который занимал половину сеней сдвинулся с места и поехал в ее сторону. Люба с Верочкой отскочили и тяжелая мебель припечатала дверь. Из избы выглянул Кузьмич.

— Ну чего вы там встали? Я вас все равно вижу. Домой идемте, — сказал он, — Едва успели.

— А это ты шкаф подвинул? — испуганно спросила Люба.

— Я, — кивнул он.

— Как?

— А мы же домовые, мы много чего умеем, нам все под силу. Ты не смотри, что я маленький. Да хватит там к шкафу жаться. Не боись меня, я вас не забижу.

Люба вздохнула и они вместе с Верочкой и Пушком зашли в избу. Она поставила дочку на пол и стала снимать с себя резиновые сапоги.

— Ты же мой песик хороший, — принялся наглаживать пса Кузьмич, — Мой Пушистик.

— Пушок, — поправила его Люба.

— У меня будет Пушистик, смотри сколько уже своей шерсти накидал, — домовой кивнул на газетку, на которой лежала собачья шерсть. — Носки с нее себе свяжу, или сваляю, потом решу, что с ней делать. А вы где зацепили соловья-разбойника?

— Какого Соловья-разбойника? — удивленно спросила Люба, стаскивая с себя куртку.

— Ну вот того, кто сейчас бушует за окном. Неужто из Нави выбрался? Эх он и там-то взаперти сидел, никуда его не пускали, ибо мог так набезобразничать и набедокурить, что и местные от него страдали.

— Не знаю про кого ты говоришь, — пожала Люба плечами, — Мы когда в ФАПе были, мимо меня какое-то перекати-поле говорящее пронеслось, так я особо и не обратила на него внимание.

— Так это и был Соловей-разбойник. Он не особо любит в человеческом образе показываться. Теперь неизвестно сколько будет бушевать, — вздохнул Кузьмич.

— Давай я его в шкатулку поймаю, — сказала Люба.

— Не получится, — помотала головой Груша.

Она раздевала в это время Верочку.

— Почему не получится? — спросила Люба.

— Потому что вырвет ветер твою шкатулку и разобьет, или унесет куда-нибудь и спрячет. Надо было его ловить, когда он маленький был, слабенький. А то он прокатился по нашим местам, наелся, да и вырос в ветрище, хоть бы урагана не было.

— Вот ведь гадость то какая, а я бы никогда не подумала, что такое может быть, — удивилась Люба. — Думала, что что-то безобидное мимо меня пронеслось.

— Это безобидное может людей без крыши оставить и без забора, сараи на доски разобрать, — поморщился Кузьмич.

— Ты много чего не видела. Вода около жилья теперь находится, еще и русалки могут вылезти. Ох они и злющие из Нави то, до мужика охочие, — сказала Груша.

— Ну чего рот то открыла, обедать не собираешься? Мы с Груней картошки напекли с маслицем сливочным, - сказал Кузьмич.

— А как же там люди на проводах? Этот Соловей-разбойник же всех угробит, да и если русалки полезут, это жуть, что будет.

Люба остановилась в коридоре и не проходила в кухню.

— Там же баба Надя и этот, как его, внук Макаровны. Пока они там старуху Марфу отчитывают, никакая нечисть к людям не сунется, а вот уже после проводов, будет видно. Не переживай ты так за народ местный, они уже привычные, — сказала Груша. — Да и баба Надя потом разберется.

— А не местные? тут же много тех, кто приехал наводнение пережить, — покачала головой Люба.

— А их всех уже предупредили, чтобы они носа на улицу не казали. Если голова на плечах есть и страх не потеряли, то и сидеть будут по своим домам.

— Там же еще эта Юлька к перевертышам попала. Вот даже девку жалко стало, хоть она и противная.

— Что за Юлька? — навострили уши домовушки, — Ты же нам так и не рассказала, как к Николаю сходила, как он бабку с женой подрал, как в больницу съездила.

— Не драл никого Николай. За обедом вам все расскажу.

Любаня с Верочкой устроились за столом, на котором уже красовался чугунок с ароматной картошкой. Люба открыла банку с солеными огурцами и выложила пару штук на тарелку.

— Клади еще, не жадничай, — сказал Кузьмич, — Кажному по огурцу давай, и грибы доставай. Чего картоху без грибов исть? Эх жалко селедочки нет, люблю я такую рыбку. Редко когда она к нам на стол попадает.

— Ешь сало, — Груша пододвинула к нему сало в промасленной бумаге, — Знатное сало перевертыши коптят.

Люба выложила еще немного огурцов на тарелку, на другую положила горкой грибы с луком, политые постным маслом и нарезала тонкими пластинками копченое сало от деда Степана. В печке горел огонь, гудела печная труба. За окном бушевал ветер, залихватски присвистывая и швыряясь горстями прошлогодней травы и мусора. А в избе было тепло и хорошо.

— Эх, любо мы живем, — крякнул Кузьмич, разламывая на небольшие кусочки пахучую картошку, — И чего я на тебя в первый-то день взбеленился?

— Потому-что бараном был, — сказала Груша, — Такую добрую хозяйку, как Любушка поискать еще надо. Как нам с ней повезло, никто так к домовым не относится, как она.

— Это ты уже тут жить нацелилась? — хмыкнул Кузьмич.

— А чего нельзя что ли или прогонишь? — подбоченилась Груня.

— Тебя то прогонишь, — отмахнулся он от Груши, — Живи коли нравится. Я не против.

— Еще бы ты против был, — хмыкнула она.

Люба только сидела, да посмеивалась над домовушками. Кто-то в углу заскребся. Пушок навострил уши, притихли домовые и Люба с Верочкой повернули головы в ту сторону. Из-за печки вывалилась чумазая и перепуганная Аглая.

— Чего стряслось-то? — соскочила со своего места Груша.

— Тама, тама, — скотница махала маленькой ручкой куда-то сторону.

Кузьмич ей сунул кружку с взваром. Одним махом Аглая ее осушила.

— Тама, у бабы Нади дверь в избу открылась и в хате Соловей-разбойник безобразничает. Нашего Афоню по всему дому гоняет. Совсем умучает нашего старичка, или сожрет, — она выпучила глаза и изобразила, как разбойник его будет есть.

— Вот же беда-беда, — закачал головой Кузьмич.

— И чего ты головой в разные стороны болтаешь, как тот китайский болванчик из серванта, — спрыгнула на пол Груша, — Пошли выручать Афоню.

— Да ты совсем баба с ума сошла, — сердито глянул на нее Кузьмич, — На улице не один разбойник лютует, там и другая нечисть из Нави повылазила. А то ты не знаешь как они нас ненавидят, порвут за просто так, и до избы бабы Нади не успеем добраться.

— Так мы подполом проберемся, как мыши, — сказала Груша.

— Угу и сразу в лапы старику-разбойнику, вот он нами потешится, поиграется, — нахмурился Кузьмич.

— Любашка, чего делать-то? — с мольбой в глазах на нее посмотрела Аглая.

— Не соблазняй девку, — зыркнул на нее Кузьмич, — Я только нормальную хозяйку нашел, и ту хочешь на погибель отправить.

— Чего делать-то? Чего делать? — принялась причитать Аглая.

— А может ложечками постучать? — спросила Люба, — И он явится.

— Так ты думаешь они какие-то волшебные? Могут домового вытащить откуда-нибудь? — усмехнулась Груша, — Нет, просто они как ваш телефон работают, вот и все.

— У бабушки ведь такая защита мощная стояла, чуры там. Как он проник-то? — спросила Люба.

— А вот так, все чуры повалил, да выдрал, да изломал, все амулеты посрывал, да кто-то там ешо защитные знаки поисчиркал, — вздохнула Аглая.

— Вот ведь ужас-то какой, — покачала головой Груша. — Это что же у нас за вредитель в деревне объявился?

Люба посмотрела на Верочку. Ребенка одного нельзя было оставлять. Может быть она бы и сорвалась из дома и побежала спасать Афоню, но материнское сердце не позволяло ей это сделать. Она стала лихорадочно думать что же делать и к кому обратиться за помощью.