Глава 18

Я оказываюсь в мини-фургоне с тонированными стеклами. Клим садится рядом, прижимая меня к стенке. С другой стороны он закрывает меня плечом. Но я понимаю, насколько его защита эфемерна. Мне плохо и страшно, но я все равно улавливаю мелочи в поведении незнакомых мужчин. С такими людьми не спорят. А Клим им явно не приятель.

Боже, что он наделал?

Во что ввязался?

Это так похоже на него. Он всегда жил импульсами, всегда ввязывался в драки, и чем хуже были его исходные позиции, тем больше была его жажда бросить вызов судьбе. Он всегда ходил по краю.

– Выгружаемся, – следует приказ.

Мы провели в дороге больше часа. Сперва я пыталась запомнить путь, но потом мы петляли и проезжали целые куски без освещения. Сейчас я совершенно не понимаю, где мы находимся. Только успеваю посчитать машины. Во двор частного дома въезжают два внедорожника и мини-фургон.

Я выхожу из него вслед за Климом. Он подает мне ладонь и не выпускает мои пальцы. Цепко держит и пытается закрыть меня своим телом сразу со всех сторон. Я же замечаю усмешку на лице одного из мужчин. Его явно веселит поведение Клима.

– Не отходи от меня, – бросает мне Клим. – Постоянно держись рядом.

Он делает мне больно, сжимая мою ладонь со всей силы. Он взвинчен до предела. И его злит, что я вытягиваюсь в струнку и пытаюсь увидеть, куда повели Димитрия.

Мне становится чуть легче, потому что он идет сам. Я вижу его со спины, его сразу поворачивают к дому и не дают осмотреться по сторонам. Он пару раз встряхивает головой, словно пытается до конца прийти в себя, но его сразу подгоняют ударом в плечо.

– Девку сюда, – снова кто-то командует.

– Она не девка, – огрызается Клим.

– Ну девчонку. Или принцессу? Называй, как хочешь, мне плевать. Только чтобы через пять секунд была в доме.

Мы поднимаемся по ступенькам и заходим в дом с другой стороны. Внутри вполне симпатично. Выглядит как загородный дом в деревенском стиле. Мне указывают на стул, чтобы не мешалась под ногами.

– Есть записи камеры? – спрашивает их главный, проходя к большому деревянному столу. – И что у нас с патронами?

Он бросает оружие на стол. Следом туда бросают ноутбук и какие-то карты. Мужчины проводят что-то вроде совещания, обдумывая дальнейший план. Меня и Клима никто не стесняется, и это нервирует.

– Клим, где, ты говорил, дежурит их смена? – Главный подзывает его ладонью. – И пойдем, покажешь мне, что может пригодиться. Мои парни кое-что прихватили из его дома.

Главный поворачивает к двери.

– Ты идешь?

– Я пойду с ней.

– Она мне там не нужна. Заканчивай это, Клим. Поверь, ты не хочешь ругаться со мной.

Клим колеблется.

По тону главного ясно, что больше непослушания он не потерпит.

– Ее никто не тронет, – отзывается кто-то из мужчин. – Иди, босс приказал.

Я сама отпускаю ладонь Клима. Я подбираю ноги под себя и утыкаюсь лицом в стенку. Не хочу видеть Клима и слушать его обещания. Поэтому я слышу лишь его шаги, он уступает и уходит с главным. Меня действительно никто не трогает. Целых минут десять.

– Пойдем, поговоришь с ним. – Мужчина в черной куртке наклоняется к моему лицу и трогает мое плечо.

– С ним?

– Со своим папиком, – он усмехается. – Попроси его отдать деньги по-хорошему.

– Он не послушает меня…

– А ты попробуй. Попытка не пытка.

– Хотите посмотреть, как он отреагирует на меня?

– Ха, а ты не такая дура, как выглядишь. Да, малышка, я хочу посмотреть, как он отреагирует на тебя. Можно тебя использовать или мы тут зря нянчимся?

– Этот след на моем лице остался от его руки.

– Откуда мне знать? Может, ты врешь. Иди уже.

Он грубо тянет меня за плечо, а потом показывает приятелю кивком, чтобы тот проводил.

– Сколько вам нужно? – спрашиваю, оглядываясь через плечо. – О какой сумме идет речь?

– Он знает, ему уже сказали.

Я чертовски хочу оказаться рядом с Димитрием. Мне на физическом уровне нужно понять, что с ним. Но я боюсь показать это. Поэтому я даже немного упираюсь. Только против тренированного бойца невозможно ничего сделать. Он подталкивает меня и доводит до комнаты с металлической дверью.

– Вот. – Он впихивает мне в руки аптечку. – Заодно раны ему обработаешь.

Сверху он кладет литровую бутылку воды.

Он открывает дверь, и я захожу внутрь. Вижу полупустую комнату, из которой явно вытащили больше половины мебели и сняли картины. Но она не жуткая, не напоминает тюремную камеру, просто комната новоселов. Я повидала много таких комнат, когда снимала дешевые студии.

Димитрий стоит у кресла. Кажется, он встал на ноги, услышав, что дверь отпирают.

– Тебе лучше сесть, – говорю ему и подхожу ближе. – Я видела, как тебя били. У тебя может быть сотрясение.

Он испытующе глядит на меня. Но не останавливает.

Я делаю последний шаг и запрокидываю голову. От его свежих ран и кровоподтеков становится не по себе. Мои ссадины кажутся мелочью и в то же время начинают ныть. Я как будто вспоминаю, что такое боль и как она изматывает. Как ему должно быть плохо сейчас. Пальцы сами тянутся к его лицу, я в последний момент одергиваю себя, понимая, что он не позволит дотронуться.

– Димитрий, сядь, прошу тебя.

Я обхватываю его запястье и тяну вниз.

– Ты с ними? – спрашивает он с холодом. – Ты сдала меня?

– Нет.

Я качаю головой.

Не помогает.

Недоверие Димитрия колет стальными иголками.

– Пожалуйста, сядь. Я вижу, что тебе нехорошо…

– Он назвал тебя котенком.

Димитрий вырывает свою ладонь. Без резкого взмаха, но он делает неумолимое движение, и мои пальцы соскальзывают с его запястья. Я с трудом продолжаю смотреть в его глаза. Во мне нет страха, но становится так больно. Димитрий не показывает агрессию в этот момент, хотя я кожей чувствую, что ему хочется, чтобы я исчезла с его глаз. Он просто прожигает меня насквозь, и я вдруг признаюсь себе, что мне сейчас хуже, чем когда он ударил меня.

Я подаюсь вперед и утыкаюсь лицом в его грудь. Его тело напряжено до предела, оно даже кажется неживым. Каменное, жесткое, неподвижное. Он никак не реагирует, а я прижимаюсь сильнее и трусь щекой.

– Клим был моим парнем в прошлой жизни, – говорю шепотом. – Я ушла от него, сбежала… Я не видела его два года, я думала, что наши отношения остались в прошлом. Для меня было шоком, когда он снова появился рядом.

Димитрий сжимает мои плечи и отстраняет. Он заглядывает в мое лицо.

– Твоим парнем? – повторяет он, словно только сейчас осознает мои слова. – И ты молчала?

– Я подумала, ты не поймешь.

– Я и не понимаю.

– Я растерялась в первую встречу, не понимала, чего он добивается… А потом все закрутилось, я пропустила правильный момент, чтобы признаться тебе. И я решила молчать до конца. Подумала, что попрошу тебя вернуть Степана, а его убрать.

Я снова тянусь к его лицу, но Димитрий перехватывает мои ладони. Он обжигает своей силой на мгновение. И что странно, я даже не пугаюсь. Его обещание больше никогда не сделать мне больно действует, я на глубинном уровне верю ему. Словно это уже записано в код, в саму суть.

– Я должна была сказать, я знаю, – я говорю еще тише и не оставляю попыток дотронуться до него.

– Между вами что-то было? Сейчас…

– Нет, Димитрий…

– Он лез к тебе?

Мои пальцы ложатся на его шею. Я нахожу участок, не закрытый одеждой, ныряя под ворот рубашки. Она разорвана, измята, и не хватает несколько пуговиц. Я впервые вижу его в таком состоянии. А сколько раз я видела его в идеальных костюмах? Димитрий умеет одеваться и любит подчеркивать свой статус одеждой, только в моменты близости можно было застать его без брони делового костюма. И то в те моменты, когда он был дома. В офисе или в номерах, куда я иногда приезжала, он обычно брал меня прямо так. Полностью обнаженной оказывалась только я.

– Его сорвало, когда ты ударил меня, – признаюсь. – Он вбил себе в голову, что я легла под тебя от безысходности, что ты мой папик. Он считает, что меня надо спасти от тебя.

– Ты не ответила на мой вопрос.

– Он успокаивал меня. Обнимал, да. – Я киваю. – В твоем доме, когда меня заперли в комнате и было не ясно, что ты собираешься делать.

– И больше ничего?

– Пытался поцеловать.

Я не готова сказать ему абсолютно всю правду. Я больше всего хочу, чтобы между нами не было лжи, но иногда правда слишком опасна.

– Ты любишь его?

– Нет, – ответ с легкостью слетает с моих губ, я не задумываюсь и в каком-то смысле даю этот ответ самой себе. – Между нами всё давно прошло.

Я поднимаю с пола аптечку, которую обронила в какой-то момент. Бутылку тоже забираю, после чего протягиваю ее Димитрию. С этим он не спорит. Он откидывает крышку и жадно пьет. Я же раскрываю аптечку и ищу то, что нужно, чтобы обработать его раны.

– Выгляжу ужасно? – спрашивает Димитрий и опускается в кресло. – Ты побледнела, когда увидела мое лицо.

– Я плохо переношу кровь.

Я смачиваю бинт раствором и подношу его к щеке Димитрия. У него большие ссадины, словно его провезли по асфальту, а еще разбита губа.

– На теле тоже есть раны, – произношу без вопросительной интонации.

Он тяжело двигается. Это выдает, что есть повреждения сильнее.

– Начни с лица.

Я опускаюсь на колени рядом с ним и сперва беру его лицо в ладони. Согреваю и успокаиваю. Может, я льщу себе, но ему становится легче. Он на несколько секунд прикрывает глаза, позволяя моим пальцам осторожно массировать его виски.

– Сейчас будет неприятно.

– Уже? – Губ Димитрия касается легкая усмешка.

Я стираю ее бинтом. Он шипит, но не дергается. Я вытираю кровь, а потом спускаюсь по шее ниже. Трогаю уцелевшие пуговицы.

– На животе, – подсказывает он, откидываясь на спинку кресла. – Может, ребро сломано…

– Боже.

– А может, и нет, – подбадривает он.

– Тебе нужны лед и тугая повязка.

– Ну лед мы не достанем, только если твои пальцы.

Я смотрю на него с укором. Нашел время для шуток. У меня почти всегда холодные пальцы, и он уже как-то подшучивал на эту тему. Правда, в тот момент мы лежали на большой кушетке на веранде, а не были заперты в частном доме с вооруженными людьми.

Я склоняюсь над ним и накрываю ладонями покатые плечи.

– Тебе нужно принять полусидячее положение, так будет легче.

– Откуда ты знаешь?

– Клим занимался боями без правил, я много травм повидала.

Димитрий снова усмехается, он переводит взгляд на потолок и добавляет мрачно:

– Мне начинает надоедать его имя.

Я распахиваю полы его рубашки.

Черт…

– Все хорошо, – Димитрий реагирует на мою гримасу. – Я тоже не первый раз ломаюсь.