Глава 21. Андрей

– Тань, я не педиатр, даже не врач, я – ветеринар. Тут к специалисту надо. Давай я вызову скорую. Или в Сосновку вас отвезу, там же есть медпункт. Его хотя бы послушают, антибиотики назначат или что, – я с беспокойством смотрю на мальчика, лежащего на кровати. – Он писает нормально?

– Еще не ходил с утра, – Татьяна слегка хмурится и качает головой.

– Это плохо. Давай одевайся и собирай сына, – мягко говорю я, глядя на Таню. На ней самой лица нет. – Я поднимусь за вами.

Спустившись к себе, беру куртку, документы и бумажник и только потом вспоминаю, что сегодня воскресенье. Медпункт точно закрыт, но Татьяна должна знать, где живет сельский фельдшер. В любом случае, дальше тянуть некуда. Диме становится все хуже.

Очень тяжело смотреть на страдающее животное, но вид больного ребенка и понимание, что ничего не можешь сделать, наводит на

панические мысли. Я вспоминаю, как сильно заболел Клим, когда мы только сюда переехали. Таким беспомощным я себя еще никогда не ощущал. И сейчас испытываю похожее чувство.

Наверное, за последние годы я слишком привык к тому, что могу контролировать практически все в своей жизни. Клим вырос, закончил экстерном школу, наш быт давно превратился в рутину, в которую редко врывались потрясения.

Болезнь Магеллана, безусловно, стала испытанием для наших отношений. Я ожидал, что сын разделит мою точку зрения, поймет, примет неизбежное, но все переросло в конфликт, который мы так и не разрешили. И я все чаще думаю, какого бы мнения была Оля о моем отцовстве. Ведь она не сказала мне о ребенке, следовательно – не хотела, чтобы я присутствовал в его жизни. Да и как можно положиться на того, у кого шило в одном месте.

После института я уехал в Москву, где два года проработал в ветеринарной клинике, пока мне не надоело гребаное однообразие. В переписке бывший однокашник в шутку позвал меня в Волгоград. Типа, приезжай, работа есть, жилье найдем. И вот спустя неделю с небольшим я уже ампутировал псу отмороженную лапу в другом городе-герое.

Мне никогда не сиделось на месте. Я даже своим собственным жильем обзавелся в тридцать пять. До этого все были съемные квартиры, в которых я появлялся только вечером, куда водил случайных знакомых, где трахал случайных баб. И я думал, так будет всегда.

– Что-то случилось? – интересуется Вика, обратив внимание на то, что я куда-то собираюсь с утра пораньше.

– Димка совсем разболелся. К врачу повезем.

– Все так серьезно? – обхватив пальцами большую кофейную чашку, она поднимает взволнованный взгляд.

– Надеюсь, обойдется. А ты зачем встала так рано, у тебя же выходной?

Вика пожимает плечами, вернее, одним плечом, и сонно жмурится.

– Не спалось.

Я улыбаюсь, глядя на нее.

По утрам Вика немного заторможена. Она мало говорит и двигается медленно, отчего кажется мне необычайно милой малышкой. Если бы не глаза, в которых читается усталость. Казалось бы, от чего можно устать, когда тебе только двадцать четыре? Но у Вики это не напускное. Иногда, если заглянуть девушке в глаза, можно подумать, что она прожила целую жизнь. Может, поэтому она мне и понравилась. И не только.

Вика далеко не наивна. Усвоив определенные уроки, мы все меняемся. И зная то, что довелось пережить ей в детстве, и не зная всего остального, могу смело заявить, что эта девушка обладает огромной внутренней силой. При этом она доброжелательна, тактична, умеет быть благодарной и ничего не требует взамен.

Становится все очевиднее, что между ней и Климом что-то происходит. Мой парень явно настроен решительно, из-за чего меня разрывают абсолютно противоречивые чувства. Но ведь именно этого я добивался, хотел, чтобы сын увлекся прекрасной незнакомкой, чтобы до него дошло, что за пределами заимки существует много всего, целый мир, познать который не хватит и жизни. Только в мои планы не входило самому увлекаться этой девушкой, а потом заниматься самобичеванием. И желание обладать ею никуда не делось.

Надеюсь, это пройдет. Это всегда проходит. Так было и с Олей.

Она воплощала в себе все то, что я ценил в женщинах: красоту, ум, умение показывать слабость, при этом обладая крепким внутренним стержнем. Я испытал к ней то самое эгоистичное чувство, когда, с одной стороны, не можешь отпустить человека, а с другой – даже пальцем не пошевелишь ради того, чтобы быть с ним.

Оля любила меня без всякого эгоизма, любила и ждала, пока я нагуляюсь, найду себя, но так и не дождалась. А вот Лешка ее дождался.

Мы со школьной скамьи втроем тусовались. Если открыть старый фотоальбом и посмотреть на наши совместные снимки, то можно заметить кое-что интересное. На фото Оля всегда смотрела на меня, мой брат – на нее, а я смотрел на того, кто нас снимает.

Я прекрасно знал, что Лешка влюблен в Олю. Мне даже нравилось наше негласное соперничество, в котором у него не было шансов.

Когда Вика к нам приехала, я испытал нечто похожее. В какой-то момент мне захотелось заполучить ее в свою постель, снова ощутить себя победителем.

В итоге я чувствую себя просто идиотом.

Еще и Таня с сыном каждый день напоминают мне о том, какое же я ничтожество.

С тех пор, как они живут у нас, я ни разу не спал с Татьяной, хотя она была очень настойчивой. Не думаю, что я влюбился в Вику и больше никого не захочу, просто все стало слишком сложным… По молодости я мог крутить одновременно с несколькими девчонками, но мне не приходилось жить с ними под одной крышей. Нынешняя ситуация заставила меня выйти из зоны комфорта и маневрировать между женщинами, перед которыми я испытываю чувство вины.

Все, что я могу, так это отравлять женщинам жизнь…

* * *

Где-то через час мы подъезжаем к дому заведующей местной амбулаторией и, по совместительству, фельдшером. Я паркуюсь рядом с серебристым “солярисом” и помогаю Тане с Димой выйти из машины. Они отсутствуют минут двадцать, после чего выходят вместе с медработником.

Задержав взгляд на симпатичной брюнетке, я подзываю Димку, чтобы поскорее усадить его в детское кресло Клима. На улице очень холодно.

– Здравствуйте, – пока я вожусь с ремнями, ко мне обращается фельдшер, – вы их повезете, да? Или мне скорую вызвать?

– Здравствуйте. Думаю, самим быстрее будет, – я пожимаю плечами, вопросительно смотря с Таней. Она выглядит совершенно растерянной. – Что с мальчиком?

Перекинув ремешок сумки через плечо, брюнетка подходит ближе. Я глубже заглядываю в ее темно-карие глаза, но не нахожу в них осуждения или подозрительности.

Я знаю, кто она. И, судя по внимательному взгляду, она тоже в курсе, кто я такой.

– Мне не нравится, как он дышит. Нужен рентген. Езжайте за мной до амбулатории, я направление быстро выпишу, хорошо? – спрашивает женщина, обходя меня, чтобы подойти к своей машине.

До меня доносится аромат духов, такой нежный и женственный, приятный в общем.

– Как скажете.

Сначала даю возможность выехать на дорогу женщине, а после сам сдаю назад. И, уже разгоняясь на асфальте, замечаю шагающего навстречу мужчину. Он идет быстро, но не совсем ровно, а потом и вовсе встает прямо посреди дороги. Приходится даже съехать на обочину, чтобы не задеть его.

Пьяный, что ли?

В идеале бы остановиться и сказать пару ласковых, чтобы не шлялся по проезжей части, но времени на разборки сейчас нет. Бросив взгляд в зеркало заднего вида, я замечаю, что мужик этот разворачивается и начинает размахивать руками.

– Там папа, – слабым голосом сообщает мальчик.

Таня никак не комментирует его слова. Я тоже помалкиваю, догоняя "солярис".

Дорога до медпункта занимает минуты три, а еще через пять Таня садится в машину, получив направление на госпитализацию.

Когда мы выезжаем за пределы населенного пункта, Дима уже дремлет.

По обе стороны от трассы возвышаются березы с золотистыми кронами. Ветер несет по небу темные облака. На душе тоже мрачно и паршиво.

– Это правда был твой муж? – тихо спрашиваю я.

– Да.

Значит я все правильно понял.

Похоже, кто-то увидел, как Таня с Димой выходили из машины у дома фельдшера, и предупредил мужика.

– Тань, извини, что все вот так вышло… – крепче стискиваю руль и делаю вздох, подыскивая слова. – Я не хотел…

– В том то и дело, что ты не хотел.

Я качаю головой.

– Ты не о том думаешь. У тебя сын… Ему нужен отец, семья.

– Какой отец? – хмыкнув, выпаливает Татьяна. – Да ты больше для него сделал за эти дни, чем его папаша за три года. Женька же бухает постоянно. Знаешь, когда он трезвым бывает? Когда у него в карманах пусто. А чуть копейка заведется – ищи свищи его. Он в августе сено косил для нашего главы администрации. Думаешь, я с тех денег хоть что-то увидела? А как пропьет все, меня трясти начинает. И попробуй не купи ему.

– Тогда зачем ты с ним живешь?

– Можно подумать, у меня есть выбор! – язвительно шепчет Таня. – Домой отец все равно не пустит. У него принцип – замуж вышла, живи как хочешь. Мама была бы живая, я бы, может, давно ушла от него. Да и все надежда какая-то была. Что отсидит, перевоспитают его там за два-то года. Только горбатого могила исправит… Знаешь, когда я себя женщиной почувствовала, Андрей? Когда у нас с тобой первый раз случился… Я ведь даже не знала, что так бывает, так хорошо, так сладко… Что вот оно какое – счастье.

Я крепче сжимаю челюсти. Меня плющит от чувства вины, от стыда и даже злости на себя. Ведь я знал, я думал, что все рано или поздно вылезет наружу, что обманутый муж узнает правду, но тогда все казалось таким неважным. Со мной точно что-то происходит.

– Мне жаль, что так вышло, – повторяю как заведенный. – Теперь вся деревня судачит. И вообще…

– А я ни о чем не жалею. И если бы можно было все вернуть, я бы снова пришла к тебе, – твёрдо говорит Таня.

– Ты еще найдешь того, кто сделает тебя счастливой.

– Да-да, конечно, – она с шумом втягивает носом воздух. – Кому я нужна?

– Сейчас – Димке. Я не хочу вмешиваться и что-то советовать, но, если ты решишь уйти от мужа, насовсем, я помогу. Финансово.

– Ты что миллионер?

– Нет. Но мне хочется тебя поддержать. Если ты позволишь.

– Я не смогу без тебя.

– Тань… – мягко торможу ее.

– Да я все понимаю… Она молодая соска, ноги от ушей, грудь торчит, еще и без довеска, – догадываюсь, что речь идет о Вике.

– Не в этом дело.

– Тогда в чем? Разве тебе было плохо со мной?

– Тебе со мной было плохо. Я же тебя использовал.

– Ты просто меня не любишь, Андрюш, – печально возражает Таня.

– Прости.

– Если что-то изменится, у тебя есть мой номер, – с намеком добавляет она.

– Я обязательно позвоню, чтобы узнать, как Димка. И ты не раскисай. У тебя такой славный парень растет. Отдай его в спорт, в любой, главное, чтобы тренер был авторитетный мужик. Ну и закаливай потихоньку. Мой тоже вечно болел в детстве.

– А что случилось с твоей женой? – осторожно интересуется Таня.

Мы с Татьяной никогда не обсуждали мое прошлое или ее семейную жизнь. Я избегал таких разговоров, Таня тоже не проявляла особого любопытства, но сейчас ее вопрос звучит вполне уместно.

– Я никогда не был женат, – сознаюсь я.

– Тогда откуда сын появился?

Я выпрямляюсь и делаю глубокий вдох.

– Так получилось, – сухо отвечаю, давая понять, что не собираюсь пускаться в объяснения.

И Таня улавливает мой тон. Несколько минут мы едем в тишине, а потом она тихо произносит:

– Я буду скучать. И Димка тоже…

Мы оба понимаем, что на этом все. Вряд ли, мы снова с ней не увидимся. Если только случайно.

– Да… Мне правда жаль… – с тяжелым чувством в груди я напряженно смотрю на дорогу. – Нам стоило давно все прекратить, а теперь у тебя проблемы.

– Мои проблемы начались, когда я вышла за этого уголовника, – парирует Таня.

– За что он сидел, если не секрет?

– По пьяни порезал одного, – раздраженно сообщает она. – Дружки у него – те вообще конченые. Здоровые мужики, а работы нет, вот и бухают, как черти.

– Работы нет… – усмехаюсь я. – Что за дурацкое оправдание? Все же от человека зависит. Можно везде жить, если на жопе не сидеть. Я видел у вас много новых домов, огороды, техника, хозяйства крепкие. Мы давно не в девяностых, чтобы все сваливать на кого-то. Только пока каждый за себя не научится отвечать, в стране порядка так и не будет, – ворчу я, злясь непонятно на кого. – Насчёт денег, я серьёзно. Скинь номер карты, хорошо?

– Спасибо, – кротко отвечает Таня. – Андрей… – она умолкает, привлекая мое внимание, или раздумывает о чем-то. – Это Дашка у тебя тогда деньги взяла.

– Ты видела?

– Я сама ее надоумила, – признается она.

– Хотела подставить Вику?

– Да.

– Ясно…

Я не удивлен и даже ожидал что-то подобное.

– И все? Ты не злишься? – недоверчиво интересуется Таня.

– Нет. Я тебя не оправдываю, но понимаю.

– Боголюбов – ты точно святой, – хмыкнув, говорит Таня.

– Да не святой я… – тоже улыбаюсь, поймав ее теплый взгляд в зеркале.

Наша беседа, неудобная и напряженная поначалу, становится легкой. Таня – истинная женщина, она знает, что и как говорить мужчине, чтобы сгладить острые углы, когда промолчать, когда улыбнуться. И у нее это так естественно получается.

Хорошо, что мы поговорили. Просто камень с души. Такое необычное чувство.

Ведь раньше я предпочитал сбегать от проблем, неловких разговоров. Похоже, я наконец-то повзрослел.

Крепче сжимая руль, я усмехаюсь, переключаясь на мысли о предстоящем событии.

Через три дня у меня день рождения. И я впервые с каким-то содроганием думаю о нем.

Наш с Алексеем отец умер, не дожив неделю до пятидесяти. Своих дедушек мы даже не застал. Мужчины в нашей семье уходили рано. Не знаю, какой конец уготован для меня, но даже при самом оптимистичном раскладе, понятно, что большая часть жизни уже позади.

А ведь еще каких-то пять-шесть лет назад меня совсем не парил мой возраст. Правда день рождения я уже много лет не отмечаю.

“Много лет”… Эта формулировка меня убивает. Как же не хочется становиться стариком, дряхлеть, превращаться в деда. У меня отличное здоровье и неплохая физическая форма, но природа берет свое. С каждым днем седых волос все больше, и эти мысли… Откуда они?

Иногда я смотрю на себя в зеркало и думаю о том, как бы выглядел сейчас мой брат и как бы он переживал экзистенциальный, мать его, кризис.

Кто знает…

В одном я уверен – Леха бы точно не стал соблазнять молодую девушку или трахаться с женой другого мужчины … Нет. Спать с чужими женщинами – не в его стиле. Добиваться и бросать, брать и ломать, жить сегодняшним днем, не думать о последствиях – это тоже не о нем.

Наш отец с детства пытался установить для нас высокую планку. И все, к чему я пришёл сейчас методом проб и ошибок, Лешка усвоил еще в довольно молодом возрасте. Ответственность, забота о близких, доброта… Я же мнил себя бунтарем, этаким борцом за свободу и равноправие в отдельно взятой семье. И только теперь понимаю, каким мудрым и правильным человеком был мой брат. И если из нас двоих кто и заслуживал прожить долгую счастливую жизнь, то это точно был именно Алексей.

Но, не случись той страшной аварии, я бы никогда не узнал, что Клим – мой сын, а никакой не племянник, и не познал истинного смысла своего существования. Двенадцать лет назад мне выпал шанс изменить свою жизнь и, казалось, я образумился, перебродил, нагулялся. Недостатка в сексе я никогда не испытывал, только теперь, когда я понимаю, что не молодею, что рано или поздно наступит день, когда я стану мало привлекательным стариком, начинаю все чаще думать о том, а что потом… Что меня ждет? Кому я буду нужен?