Глава 22. Виктория

Остановившись возле здания почтового отделения, я глушу двигатель и беру свой рюкзачок. Андрей тоже планировал ехать в Сосновку, но, узнав, что я и так туда собираюсь, попросил забрать на почте посылку.

– Здравствуй…те, – я запинаюсь, когда белокурая девушка поднимает голову и убирает нависшие на лицо волосы.

Это Даша Куликова.

Капец. Как же тесно в этой деревне.

– Что у вас? – она тоже меня узнает, и на последнем слоге голос девушки выдает фальшивую ноту.

– Вот, – я протягиваю ей телефон Андрея со штрихкодом.

– Сейчас пароль придет.

Пока я диктую Даше последовательность цифр, Андрею приходит сообщение от оператора. Во всплывающем окошке уведомления я вижу часть текста: Поздравляем Вас с Днем рождения!

– Руслан, подойди сюда! – кричит Даша.

Через пару минут из подсобки выходит долговязый парень в очках и грязных потертых джинсах. Его темные сальные волосы старомодно зачесаны на одну сторону.

– Отдай коробку женщине, – Даша демонстративно разворачивается в кресле и носком кроссовка указывает ему на одну из посылок.

Я озираюсь по сторонам. Какой еще женщине?

Ах, ясно. Это обо мне.

Не сказав ни слова, парень поднимает объемную прямоугольную коробку и, протягивая ее, нерешительно смотрит мне в глаза сквозь линзы очков.

Я забираю коробку, с весом которой мог бы справиться и трехлетний ребенок. Даша нарочно вызвала грузчика, чтобы подействовать мне на нервы.

– Что ж… Спасибо за быстрое обслуживание. Оставлю на сайте отзыв, – с нескрываемой иронией комментирую ее работу.

Мазнув по мне безразличным взглядом, Дарья снова утыкается в монитор. Но у самых дверей до меня долетает сдавленное:

– Шмара.

Я оглядываюсь, едва не роняя челюсть.

– Что ты сказала?

– Я? – девушка хлопает накрашенными ресницами. – Ничего. Тебе послышалось. Наверное, он тебя прямо в ухо трахнул, – усмехается она.

Я проглатываю все, что вертится на языке.

Ясно, что речь идет о Климе. Девушку разъедает кислотой злой беспомощной ревности, которая душит ее, превращая в довольно жалкое создание. Я ловлю себя на том, что упиваюсь чужими эмоциями и ничего не могу с собой поделать.

– В ухо еще не успел… – Улыбаясь уже бывшей подружке Клима, я добавляю: – Какие планы на пятницу, сучка?

Ожидаемо, что на меня обрушивается лавина нелицеприятных высказываний и откровенной ненависти, но мне так хорошо. Я чувствую какое-то внутреннее удовлетворение от того, что утерла ей нос.

Никогда не думала, что злить людей настолько весело.

* * *

После обеда Андрей сидит за столом и возится с какой-то деталью, напоминающей рычаг.

– Что это у тебя? – интересуюсь я, убирая на сушилку вымытую тарелку.

– Сейчас доделаю, и вы сами все увидите. Вернее, услышите, – загадочно произносит Боголюбов.

Я смотрю на Клима, но он лишь пожимает плечами, развалившись на одном стуле и вытянув ноги на другом.

На улице льет дождь, и вся работа у мужчин встала. Как правило, днем их дома не бывает, но сегодня тот редкий случай, когда они бездельничают.

– Я быстро на чердак. Сейчас будет музыка, – воодушевленно сообщает Андрей, поднимаясь со стула.

Музыка?

Я уже поняла, что Андрей ковырялся с той штукой из посылки, но даже, примерно, не представляю, какую функцию она выполняет.

Мы с Климом многозначительно переглядываемся.

– Что он задумал? – спрашиваю его.

– Без понятия.

В ожидании Андрея я заглядываю в форму, где остывает кекс. По кухне распространяется уютный аромат выпечки. Выглядит неплохо, и хочется надеяться, что вкус тоже не подкачает.

– Зацените, какой у меня есть раритет! – с заметным ажиотажем в кухню возвращается Андрей.

Он ставит на стол внушительных размеров прямоугольный прибор в пластиковом корпусе.

– Ух-ты! Вот это девайс.

Я подхожу к столу и провожу пальцем по выпуклым серебристым буквам на передней панели.

Вега-109. Стерео.

Сквозь прозрачную крышку из пластика видно, что помимо места, куда нужно ставить пластинки, есть отделение для кассет, а также разные кнопки и ползунки. На передней панели в ряд выстроилось около десятка квадратных кнопок, которые так и хочется пощелкать.

Что я и делаю, пока Андрей скрывается в своей комнате. Обратно он выходит с доисторического вида фанерными колонками, проводами и стопкой виниловых пластинок, упакованных в оригинальные конверты. Все это добро мужчина располагает на столе.

– Этот электрофон от родителей остался, – сообщает он, снимая с прибора крышку. – В детстве нам с братом включали сказки, концерты. Мама работала преподавателем в музыкальной школе, поэтому мы были обречены воспитываться на классике. В восемь лет меня заставляли слушать “Лебединое озеро”, представляешь? – Андрей тянется за деталью.

– Ужас какой, – улыбнувшись, я сажусь на стул, чтобы не путаться под ногами. – И что, эта штука еще работает?

– Все, что сделано в Советском Союзе, может работать сто лет – автомобили, танки, холодильники. Раньше же из говна и палок не лепили. А если с вещью правильно обращаться, она долго служить будет, – нравоучительно произносит Боголюбов. – Я начинку немного подпаял, подшаманил, а вот подходящий звукосниматель все не мог найти. Вот этот с самой Самары приехал, – он наклоняется над проигрывателем, чтобы установить деталь. – А-то я пару лет назад у мужика из Новосибирска заказал, так он какую-то херню прислал – лохотрон короче. И вот мне недавно желтая водица в голову стрельнула. Залез в интернет, нашел детали, быстро, причем. И пластинки до кучи нарыл. – Андрей кивает на стопку винила. Я аккуратно поднимаю пластинки, кладу их ближе и начинаю рассматривать. – Высоцкий. Отец его уважал очень, – комментирует Андрей. – “Радио Африка”, – говорит он, когда я беру следующую. – Это единственный альбом “Аквариума”, на котором нет названия группы. Культовая штука. А это уже национальное достояние… Зацепин. Все целое. Я переживал. Раньше на почте были деревянные ящики, а сейчас картонные коробки, но, такое ощущение, что грузчики там остались те самые, специалисты по дереву, – с легким смешком бормочет мужчина. – А чем это так вкусно пахнет? – принюхавшись, он оглядывается на духовку.

Я подскакиваю, вспоминая про кекс.

– Не смотри. Это сюрприз. – Я достаю из формы почти остывший кекс и перекладываю его на плоское блюдо. – Есть спички или зажигалка?

– Огниво сгодится?

Продолжая возиться с проигрывателем, Андрей хлопает по своим боковым карманам на бедрах и вытягивает левую руку. С пальца свисает шнурок, на котором болтается предмет, напоминающий автомобильный ключ, и короткая железяка. Плита у нас с автоподжигом, поэтому необходимости в спичках не было. А вот сейчас они очень нужны.

– Нет, огниво не подойдет. – Я перевожу взгляд на Клима и одними губами говорю: – Где спички?

Сидевший все это время молчком Клим поднимается, подходит к навесному шкафу, после чего протягивает мне коробок спичек и дразнит тем, что не выпускает его из пальцев. Нахмурившись, я переворачиваю ладонь и жду, пока он положит в нее спички. Затем тянусь к другому шкафчику, чтобы достать свечки для торта. Беру из упаковки несколько штук и вставляю их в еще теплый кекс.

После неудачи с первой спичкой, зажигаю свечки и медленно, чтобы не погасло пламя, подхожу к Андрею.

– С днем рождения.

– Ого… – Андрей удивленно моргает.

– Я случайно узнала, что у тебя сегодня… Так бы испекла настоящий торт, но времени на что хватило, – пожимаю плечами, придирчиво разглядывая апельсиново-морковный кекс.

– Ну что ты, Вик. Не стоило так стараться… То есть, спасибо, мне приятно, – искренне улыбается Андрей. – Просто неожиданно.

– Загадывай желание, – я поднимаю кекс немного выше.

– Да какие у меня могут быть желания? – усмехается Андрей.

– Давай, не выделывайся. Загадывай, – настаиваю я. – Чего-то же ты хочешь?

Сосредоточив на мне взгляд, Андрей вскоре отвечает:

– Ладно, – и на выдохе разом задувает свечи.

– Поздравляю! – я ставлю кекс на стол и без задней мысли приподнимаюсь на носочки, чтобы по-дружески чмокнуть Андрея в щеку, но он обвивает рукой мою талию. Я прижимаюсь к нему всем телом, пройдясь губами по щетине. Вдыхая знакомый мужской аромат, ловлю себя на мысли, что хочу в ответ обхватить Андрея за шею и поцеловать прямо в губы. И это уже никуда не годится. Подавив глубоким вдохом столь опасный порыв, я отстраняюсь и спрашиваю: – И сколько тебе стукнуло? – мой голос вдруг звучит с предательской хрипотцой.

Кажется, мы обсуждали его возраст, но точная цифра напрочь вылетела из головы.

– Дофига, – Андрей проводит ладонью по моей пояснице. Там она и остается. – Пора носить памперсы и заказывать вставную челюсть.

Я улыбаюсь его словам. Мы оба понимаем, что Андрей даст фору молодым. Мои мозги услужливо подкидывают воспоминания о нашей близости и заставляют сердце быстрее качать кровь, а потом оно срывается с обрыва. Клим прожигает нас недобрым взглядом. Ну как недобрым? Такое ощущение, что еще немного, и в нас полетит нож или стул. Серьезно. У него на лице русским языком написано, что он думает о наших объятиях.

И чтобы избавиться от ощущения приближающейся катастрофы, я отхожу от Андрея.

– Так он работает? – перевожу внимание на проигрыватель.

– Должен. – Андрей подключает колонки, затем бережно вынимает из конверта пластинку. Когда из динамиков начинается литься красивая музыка, Андрей регулирует звук, нажимая разные кнопки. И, удовлетворенно кивнув, протягивает мне руку. – Потанцуешь с именинником?

– Хорошо.

Мы медленно кружимся в пространстве между обеденным столом и столешницей со встроенной техникой.

– Подумать только, мы уже сто лет ничего не праздновали.

– Как? А Новый год? – с удивлением заглядываю Андрею в глаза.

Мужчина качает головой. Одна его рука сжимает мою талию, а другая удерживает ладонь. Андрей прекрасно двигается.

– Не-а.

Я украдкой смотрю на Клима.

Сложив на груди руки, он пялится на нас.

Внезапно эта кухня становится слишком тесной, на сердце появляется странная тяжесть. Знаю, я не должна об этом переживать. Однако мне некомфортно. Я бы предпочла провести эти минуты с Андреем наедине. Мы бы потанцевали, поболтали – ничего такого. Но в присутствии Клима я ощущаю себя какой-то Вавилонской блудницей.

– Вы трудоголики, ничего не празднуете, живете в глуши. Вы сектанты?

– Нет, – смеется Андрей. – Серьезно, Вик. Ну посмотри на нас, какие у нас могут быть праздники? Два мужика. Нам бы поесть и поспать, – говорит он.

– И потрахаться, – встревает Клим таким тоном, что я внутренне вся съеживаюсь.

– Ну это всенепременно, – соглашается Андрей, сверкнув глазами. – Когда Клим был ребенком, я еще пытался что-то придумать, а потом у нас вся жизнь превратилась в сплошные будни. Хотя на Крещение я окунаюсь в нашей купели. То есть, воду там никто не освящает, но я все равно окунаюсь. Может, это самовнушение, но правда как-то легче становится.

– Грехи смываешь? – подкалываю его.

– А-то. Тебе надо как-нибудь попробовать.

– Считаешь меня грешницей? – начинаю флиртовать с Андреем назло его надутому сыну.

– Нет. Я к тому, что после бани прикольно нырнуть в холодную воду. Или можно, наоборот, подогреть воду и посидеть на улице. Когда снаружи прохладно, а ты сидишь в горячей воде – лучше кайфа и представить нельзя.

– Я бы с удовольствием.

– Заметано. К вечеру все будет.

– Сегодня?

– Да. Если сейчас начать топить, часам к шести будет готово.

– Круто.

Песня заканчивается. Начинается новая. Андрей уходит набирать воду в купель, а я подхожу к столу и завороженно наблюдаю за тем, как пластинка наматывает круги. Звук потрясающий, чистый и даже живой, что ли. Хотя я ожидала услышать искажения и треск, как на граммофонных записях в черно-белых фильмах.

– Не давай ему себя лапать, – требовательно заявляет Клим.

– Ревнуешь? – говорю я с ноткой вызова.

– Мне хотелось его убить.

– Разве можно так об отце? – оглянувшись и быстро моргая, изображаю непринужденность.

– Не хочу, чтобы кто-то другой к тебе прикасался, – изгиб губ парня превращается в две прямые линии.

– Да я всего лишь его поздравила.

– Мне похрен, – огрызается Клим.

Я нарочно смеюсь, хотя мне не весело.

– Послушай, я не должна оправдываться. И ты не можешь мне что-то запрещать, и сидеть с такой миной, словно я тебе всю жизнь испортила. Я не твоя собственность, парень.

– Так давай это исправим? – его голос звучит зловеще.

Встав со стула, Клим медленно приближается. Мне больше не смешно. Ни капельки. Я не могу пошевелиться под взглядом серых глаз, в глубине которых бушует ураган. Ленивая ухмылка сменяется чем-то диким, от чего кровь стынет в жилах. Когда между нами остается пара шагов, Клим тормозит и наклоняет голову вправо, потом влево. Слышно, как щелкают его шейные позвонки.

Я сглатываю. Воздух вокруг нас начинает потрескивать. Такое ощущение, что Клим прикидывает, с какого места лучше начать сдирать с меня кожу. Живьем.

Только мне не страшно. Наоборот. Мне нравится его мрачная аура, какое-то природное антиочарование, изюминка, то, что заставляет меня хотеть его, подчиняться ему и чувствовать себя какой-то особенной.

– Пошел к черту, – я улыбаюсь, показывая зубы.

Тогда Клим обхватывает рукой мой подбородок и целует меня именно так, как обещал его взгляд – неистово и властно, словно наказывает меня за непослушание. Крепче сжимая основание челюсти, он толкает мой язык своим, едва не запихивая его в самое горло. Я теряю голову, ощутив мозолистую руку на шее, и больше не сопротивляюсь, позволяя языку Клима облизывать, зубам покусывать, а губам сосать меня с такой силой, что на глазах выступают слезы. Задыхаясь от его звериного напора, я упираюсь в твердую грудь ладонями, чтобы вцепиться в его кожу сквозь футболку. Мне и этого мало. Я хочу, чтобы Клим забрал всю меня, проглотил, чтобы сделал со мной, все, что хочет.

Я хочу его.

И я не сразу понимаю, что мы теперь не одни.

Но, когда мои лодыжки овевает прохладным воздухом, до меня доходит, что дверь открыта.

– Я… – голос Андрея звучит немного растерянно. Отпрянув от Клима, я подскакиваю на месте, как будто пол подо мной превратился в раскаленную лаву, и несусь к мойке. Мое лицо горит от стыда. Сквозь бешеный стук пульса в ушах, я слышу тяжелые шаги. – Не обращайте на меня внимания. Я просто зашел, чтобы взять огниво, – сообщает Андрей, с глухим лязгом сгребая со стола приспособление для розжига.

– Ладно, – зачем-то говорю я, когда Андрей уходит. – Нужно помыть сковороду.

Клим хохочет в голос, сопровождая смех громким фырканьем.

– Офигеть. Минуту назад ты была готова залезть на меня, а теперь тебе надо срочно мыть посуду. Почему все так сложно, Вика? – его голос приближается.

– Даже не знаю. Наверное, потому что я девушка.

Девушка, которая окончательно запуталась в том, что испытывает к тебе и к твоему отцу.

– Я в курсе, что ты девушка, – низким голосом произносит Клим. Я непроизвольно вздрагиваю, ощутив на шее его жаркое дыхание. – Чего ты так паришься? – ладони Клима осторожно смыкаются на моей талии. – Ведь он мой отец, а не твой. Отвечаю, ему будет похрен, даже если он войдет и увидит, как мы трахаемся. И я даже не оглянусь, потому что мне тоже будет похрен. Есть вещи, которые его не касаются.

Клим начинает облизывать мою кожу за ухом.

– Ну а мне вот не похрен, – я слабо возражаю, прикрывая глаза.

– Тебе же нравится думать, что он может застать нас. Разве нет?

Я мычу в ответ что-то бессвязное, отчего Климу становится смешно, а потом меня пронзает от боли – зубы впиваются в мою кожу. Укусив меня, он тут же зализывает это место. Пока его пальцы возятся с пуговицей на джинсах, я изнываю от предвкушения и одновременно пытаюсь вырваться из крепких оков. Наконец Клим разбирается к пуговицей и молнией, одним движением проникает за резинку трусиков, где без лишней осторожности добирается до моих горячих складочек. И в этот момент снова меня кусает. Я издаю хриплый стон. Боль и возбуждение пронизывают мое тело. Издеваясь над шеей, подушечкой пальца Клим нежно потирает мой клитор.

Клянусь, это какой-то райский ад.

Я стону от боли и удовольствия.

– Не надо, – бормочу, почувствовав, что мои джинсы грубо стаскивают на бедра.

– Стой тихо.

Клим продолжает ласкать меня, продвигая палец ближе к входу во влагалище. И я даже охнуть не успеваю, когда его палец проскальзывает в мою влажную киску.

– Маленькая, тесная, – сквозь сжатые зубы, произносит Клим. – Хочешь, чтобы это был мой член? – он проталкивает палец до самого конца и давит на меня.

– Нет, – мой голос звучит неубедительно.

Глупо отрицать свое желание, когда Клим физически может ощущать его. Я мокрая как не знаю что, стою тут со спущенными штанами и пытаюсь что-то возражать.

Посмеявшись, Клим вынимает из меня палец.

Его ладонь смещается дальше, и вот уже его палец атакует мою вторую дырочку.

– А здесь?

Взвизгнув от неожиданности, я дергаю бедрами.

– Нет! – свожу вместе ноги.

В свою очередь Клим снова прикусывает меня.

– Стой, как стояла. Я не отпущу, пока не кончишь.

– Я не кончаю по приказу!

– Это не приказ, Вика, – его губы удивляют тем, что совершенно нежно проходят дорожкой по шее. – Я хочу попробовать сделать тебе приятное. Я не уверен, что хорош в этом. Помоги… мне, – отрывисто шепчет он.

Его отчаянная просьба отзывается дрожью во всем моем теле. Это какое-то сумасшествие.

Я расслабляю мышцы ног и медленно выдыхаю.

– У тебя все получится.

Лизнув краешек моего уха, Клим снова сосредотачивает движения пальцев на пульсирующем островке моей плоти. Глаза у меня закрываются, и я начинаю медленно вращать бедрами. Клим делает паузу, подстраиваясь под мои движения. Вскоре я чувствую покалывание во всем теле.

Закрыв глаза, я трусь о его руку под шум дождя по карнизу, пока не достигаю наивысшей точки.

Когда сердцебиение замедляется, а эмоции утихают, я вытаскиваю руку парня и натягиваю джинсы. После чего успокаивающе провожу ладонями по предплечьям Клима и медленно поворачиваюсь.

В отличие от меня, Клим часто дышит. Оно и понятно, ведь он все еще возбужден, и сейчас я не знаю, чего от него ожидать.

– Тебе понравилось? – хрипло спрашивает Клим.

– Ну конечно. А тебе?

– Это… – он быстро облизывает губы, – почти также приятно, когда сам кончаешь.

Ошарашив столь странным признанием, Клим берет меня в охапку и прижимает к себе. Он весь горит, но вопреки моим ожиданиям не набрасывается на меня. И мы стоим так, тесно обнявшись, пока наши сердца не выравниваются, выбивая единый ритм. Дождь тоже стихает.

Обвив рукой шею Клима, я зарываюсь пальцами в его волосы.

– Тебе надо постричься.

– А что нужно тебе?

– Ну… Бывают моменты, когда мне кажется, что моя жизнь налаживается.

– Что за моменты?

Я делаю вдох, чтобы успокоить нервы.

– К примеру, когда я по утрам пью кофе на крыльце или смотрю из окна на горы… В то время, как целые города монотонно ползут на работу, толкаются в транспорте, стоят в пробках, я просто сижу и наслаждаюсь утром.

– Наслаждаться будешь вечером.

– Что ты имеешь в виду? – отстранившись, я заглядываю ему в глаза.

Лицо парня искажает зловещая ухмылка, от которой в моей голове срабатывает тревожный звонок. Только что все было замечательно, а теперь он вновь ожесточается.

– Когда снаружи прохладно, а ты сидишь в горячей воде – лучше кайфа и представить нельзя, – с явным сарказмом Клим цитирует слова Андрея и даже не пытается как-то замаскировать свою ревность. – Бочка рассчитана на двоих, поэтому держись подальше от члена моего отца, – его грубый приказ эхом разлетается по кухне.

– Что ты за тип? – я начинаю раздражаться. – Ты хоть думаешь, что говоришь?

– Думаю. Я не собираюсь тебя с ним делить, – Клим дергает меня за руку, хватает за затылок и толкает к столу, в который врезается моя задница. Его губы впиваются в меня грубым жадным поцелуем. И в перерыве на вдох, Клим добавляет: – Он тебя не получит.