Глава 25. Андрей

– Какого хрена происходит?

Стоя возле стены, я оглядываюсь, услышав голос сына.

Клим спускается по лестнице, и на фоне светлой стены я вижу, как он поднимает руки, на ходу натягивая футболку.

– Без понятия. Не дай бог зэки беглые, как те, что в прошлом году по нашим лесам бродили… – в желудке все переворачивается, стоит только подумать об этом. – Традиция у них такая, что ли? Не подходи к окнам, – одергиваю Клима, заметив его передвижения. – Вика у себя?

– Да.

– Ты сказал ей, чтобы не выходила?

– А ты как думаешь? – отрезает Клим, становясь по другую сторону от окна.

– Что им надо? Если хотели ограбить, то нахрена столько шуму поднимать? – размышляю вслух.

– Ты кого-нибудь видел? Сколько их?

– Два налобных фонаря видел. И голоса… Двое спорили о чем-то и резко заткнулись.

– Эй, Боголюбов, подъем! – раздаётся с улицы зычный мужской голос, заставляя нас встрепенуться. – Сладко тебе спится, падла?! Выходи!

– Это точно к тебе, – Клим еще пытается шутить.

Я хмурюсь все сильнее, осторожно выглядывая в окно.

Вряд ли беглые преступники знают, кто я такой.

Да кому я мог сдаться?

– Черт знает что…

На улице темно, хоть глаз выколи. Ночь безлунная. Фонари незванные гости погасили, но, если судить по голосу, они прямо напротив двери стоят: топчутся, о чем-то переговариваются.

– Как они во двор попали? – психует Клим.

– Вот и я думаю…

Забор вокруг заимки высокий, из профнастила. Просто так через него не сиганешь. Ставил я его не столько от людей, сколько от зверья всякого, да и чтоб собаки наши не смогли на волю выбраться.

Ну не стремянку же они притащили с собой в лес.

– Стой тут, – строго бросаю сыну.

– Куда ты?!

Двигаясь вдоль стены, я заворачиваю за угол, в прихожую, тянусь к полочке-ключнице и на ощупь перебираю связки: от дома, бунгало, гаража… Вот. Снимаю с крючка увесистую связку. Запасные ключи от калитки. Быстро пересчитываю.

Блядь.

Выругавшись себе под нос, тянусь к щитку, включаю уличное освещение, чтобы отвлечь внимание, и проверяю дверной замок, хотя хорошо помню, как закрывал дверь на ночь.

Порядок.

Дверь у нас металлическая, изнутри деревом отделана, но один фиг – не танковая броня.

– Нет ключа от калитки, – с досадой бормочу, вернувшись к сыну.

– Думаешь, они ключом открыли? Откуда он у них?

Я судорожно припоминаю, кто в последнее время бывал у нас в доме.

– Таня.

Сказав вслух имя бывшей любовницы, чувствую горечь во рту.

– Или сестра ее, – предполагает Клим.

Я удрученно хмыкаю.

Все может быть. Таня ведь сказала, что это ее сестра тогда почти на тридцать штук меня поимела. Она и ключи могла спокойно взять. Все связки же сто лет в обед тут висят, на самом виду.

Ай-да, сестры. Сукины дочери.

За дверью снова спорят.

Прислушиваясь к перебранке на улице, я пытаюсь понять, зачем долбаный стрелок сделал тот выстрел, который переполошил нас. Все окна целы. И, судя по звуку, стреляли не рядом с домом.

– Почему Веста молчит? – шепчет Клим.

Помню, как Веста лаяла, я уже лег тогда. Вставать лень было. Собака могла мышь учуять или белку – не гонять же ее из-за этого. А потом раздался выстрел…

И от догадки меня прошибает холодный пот.

Они ее застрелили.

– Сука… – цежу я сквозь зубы.

Клим тоже это понимает и, пока я думаю, что делать дальше, он срывается с места и несется к выходу.

– Куда?! – хватаю его за шиворот уже у самых дверей.

– Выпусти! Выпусти меня! – вырывается Клим.

– Ты проснулся?! – оживляется тот, кто стоит за дверью. – Давай, открывай. Или я замок вынесу нахер!

Мне требуется приложить все свои силы, чтобы втащить сына обратно.

Прижав спиной к стене, встряхиваю его, ору, матерю, прошу остыть и не лезть на рожон.

Клим яростно дышит, отталкивая меня. И я понимаю, что не смогу его так долго удерживать.

– Что… происходит? – раздается позади испуганный голос Вики.

Как по команде, мы резко поворачиваем головы. Стройная фигурка застыла на середине лестнице.

– Иди наверх! – рычим на нее в один голос.

– Закрой дверь и сядь на пол. И к окнам не суйся! – добавляю я.

И в эту самую минуту начинаю жалеть, что не обзавелся охотничьим ружьем. Но я же ветеринар, типа, клятву Айболита давал. Да и не нравится мне охота.

Появление Вики немного приводит Клима в чувство, его тело обмякает под моими руками.

– Вот так… – я тоже задыхаюсь, хлопая его по груди. – Стой… тут. Не облегчай им работу. Если нас положат, кто защитит Вику? – Скинув с себя мои руки, Клим все еще тяжело дышит, однако больше не рвется навстречу опасности. – Я за телефоном.

Пригнувшись, пересекаю кухню, захожу к себе и хватаю спутниковый телефон. Пока звоню в единую службу спасения, параллельно слышу, как с улицы снова что-то кричат, а затем раздается второй выстрел.

Проверив заднюю дверь, я возвращаюсь к сыну и ору в трубку, чтобы прислали к нам хоть кого-нибудь и поторопились, иначе спасать будет некого, потом объясняю наше местоположение и ориентиры, с помощью которых можно до нас добраться.

Меня душит бессильная ярость.

– Куда стреляли? – шепчу, отнимая телефон от уха.

– В дверь. Замок хотел вынести.

Девушка-оператор просит оставаться на связи и сообщать о происходящем, но я не собираюсь тратить время даром. Как говорится, спасение утопающих – дело рук самих утопающих.

– Пока наряд приедет, нас тут перестреляют всех. Что он хотел? – взволнованно шепчу я.

– Дверь, говорил, откройте. Потом пальнул, и другой заорал, – говорит Клим.

Я смотрю в окно, теперь двор освещен достаточно, и прислушиваюсь. В питомнике лаем заливаются собаки, но поблизости пока тихо. Тени растягиваются на земле, суетятся, мечутся и наконец сливаются воедино. Кто-то громко стонет.

Да что у них там происходит?

– Срикошетило, походу, – предполагаю причину возникшей заминки.

Но едва мы с Климом успеваем перевести дух, как по ступеням веранды бухают тяжелые шаги.

– Ну что, не хочешь по-хорошему?! – явно нервничая, кричит человек за дверью. – Тогда я всех твоих собак перестреляю. Не жалко, собачек-то?!

Закусив губу, я сжимаю кулаки, пытаясь подавить подступающую тошноту. Еще немного и Климу придется оттаскивать меня от дверей. Я снова матерюсь, сбрасывая напряжение. Нельзя поддаваться панике. Иначе нам всем тут конец.

Мужик за дверью недолго топчется и говорит:

– Ну как хочешь!

Шаги удаляются.

– Вон он! – присев возле подоконника, Клим выглядывает в окно.

Я становлюсь рядом. Быстрой походкой по двору идет высокий грузный мужик в охотничьей экипировке. В руках ружье. Второе – на плече висит. Судя по направлению, он движется в сторону питомника.

– Ну? – злится Клим. – Так и будем тупить? Чего ждать?!

– Стой здесь. Я выйду через заднюю дверь. Не высовывайся, понял?

Проходя через пристройку, я хватаю свой нож, бесшумно открываю дверь и выхожу на улицу. Двигаясь вдоль стены, огибаю угол дома и замираю. Клим тащит волоком кого-то, направляясь прямо ко мне.

– Ну что за засранец! – вырывается у меня.

Пока я полз в тени, изображая ниндзя, Клим просто вышел через парадную дверь и скрутил второго мужика.

– У этого топор только… – сообщает сын, пиная незнакомца в живот, когда мы укрываемся за стеной дома.

Тот глухо стонет и мычит, хватаясь за ногу.

Присев на корточки, я чувствую исходящий от него алкогольный смрад и вижу перепачканную кровью тряпку, которую он к ноге прижимает. На охотника второй совсем не похож. Одет кое-как и дрожит, того и гляди обоссытся.

– Что, подстрелил тебя тот долбоеб с киношными понтами? Радуйся, что не в башку прилетело. Кто такие? Зачем пришли?! – толкаю его прямо в пострадавшее бедро. Мужик что-то мычит в ответ, вроде, даже плачет – не в адеквате, в общем. Тогда я поднимаюсь и строго говорю Климу: – Я кому сказал, не выходить?!

– Я тебе телка, что ли, дома прятаться? – огрызается он. – Что теперь? Пошли за другим?

– Я сам. Этого пока свяжи. И домой иди. Дверь запри, – отдаю распоряжения, хотя уже мало верю, что Клим им последует.

Однако он остается…

Еще издали в темноте можно различить мелькающий луч фонаря. Злость захлестывает волнами, тут же сменяясь противным липким ощущением, когда я зависаю у столба, на котором держится сетка питомника, и вижу, как вдоль вольеров расхаживает охотник, направляя дуло на загоны с собаками. То напротив Зевса остановится, то возле загона старушки-Тайги и Таси, то на Тару с малышами уставится. Затем проходит дальше, где рычит двухлетний Байкал.

Собаки заливаются грозным лаем, бросаются на сетку. Глупые. Они не понимают, насколько уязвимы сейчас в своих загонах из рабицы для человека в ружьем.

Если захочет, он же их всех в упор может расстрелять.

Что же делать?

Пригнувшись, я добираюсь до бытовки, где хранятся инструменты, затем выдыхаю и кричу:

– Эй, мужик, слышишь? Чего тебе надо?!

– Грохнуть тебя хочу! И выблядка твоего! Чтобы девок нам не портили! – злобно отзывается тот.

– Каких девок?! Слушай, давай поговорим. Не губи собак, они тебе ничего не сделали!

– Иди тогда сюда, чего ты там прячешься, Боголюбов?! – летит в ответ язвительно. – Или посоветуй, с кого начать? Как насчет мамаши с щенками?

У меня все внутри переворачивается от его слов. Я уже было выхожу из своего укрытия, как меня заталкивает обратно Клим.

– Ты совсем погнал?! Он же завалит тебя! – теперь сын меня останавливает от необдуманных решений. – Я того в сарае запер. Вика в доме. Дверь закрыл, – быстро отчитывается он, едва переводя дыхание.

Я киваю в темноту, немного успокаиваюсь и снова ору:

– Скажи, что тебе нужно?! Давай договоримся!

– У меня с такими, как ты, один разговор! – отзывается охотник. – Алинку Умарову тоже вы, да? Небось, попользовали, грохнули – и в лес, а? Я прав, Боголюбов?! – издевается он.

– Нет! Ты не прав, мужик!

– А хорошо вы тут устроились! – злорадно замечает он. – Домину вон отгрохал, собачки у тебя, бабы, банька – все по красоте! Мне интересно, на какие шиши жируешь, дядя?!

– Ты кто такой, мужик?! – игнорирую его издевки. – Давай нормально пообщаемся! Скажи, кто ты?!

– Девки мои у тебя работали! – рявкает незнакомец. – Дашку кто из вас насиловал? Сынок твой? Или оба?!

Я начинаю врубаться в суть происходящего. Отец Даши и Татьяны решил свести с нами счеты. И даже причина у него имеется. Уважительная. Как он думает.

– Это неправда! Никто тут ее не насиловал! – отрезаю я.

– А она другое говорит!

– Не слушай его. Дашка сама кого хочешь изнасилует, – раздраженно бормочет Клим. – Не верь ему.

Я и не собирался.

Думая, чем бы отвлечь его и увести подальше от собак, прикусываю нижнюю губу.

– Ты Татьяну когда в последний раз видел?! – снова кричу в темноту.

– А тебе что за дело?! – огрызается охотник.

– Я с ней сегодня разговаривал! Она мне фотку внука твоего прислала, – вру я. – Хороший пацан! На деда похож!

– Где они?! Ты знаешь?! – его голос меняется, приобретая неуверенную интонацию.

– А ты не знаешь?! А говоришь – отец!

– Димка где?! – кричит охотник.

– Положи ружье… Поговорим!

– Хрен тебе! – рявкнув, он направляет ствол между прутьями двери в загон с Тарой и щенками.

Луч фонаря мечется по вольеру. Охотник явно выбирает себе мишень.

Я судорожно думаю, что предпринять, и машинально хватаю Клима за плечо, чтобы тот не подставил себя. Хотя сам еле сдерживаюсь. Невозможно стоять на месте с осознанием того, что нашу собаку вот-вот пристрелят прямо у нас на глазах.

Но затем происходит что-то странное. Движения охотника становятся резкими, потом он и вовсе бросает ружье, а сам оседает и заваливается на бок.

Присев, я обхожу бытовку и проскальзываю на площадку. Непонятно, что его остановило, но ждать, пока он снова начнет выбирать мишень, я не собираюсь.

Когда я добираюсь до него, он уже царапает на себе разгрузочный жилет.

– Тут… В… кармане, – измученно выдавливает.

Передав сыну ружье, я распахиваю жилет и шарю по внутренним карманам. Нащупав пузырек, сдергиваю с головы охотника фонарь, подсвечиваю себе и вытряхиваю на ладонь две таблетки нитроглицерина.

Пока запихиваю ему в рот таблетки, Клим стаскивает с его плеча второе ружье.

Отец Татьяны больше не вызывает у меня опасений. И видно, что он не прикидывается. У него предынфарктное.

Остается только ждать.

Если приступ не купируется в ближайшее время – хана мужику.

Так проходит около пятнадцати минут. Самочувствие охотника потихоньку восстанавливается, и мы с Климом затаскиваем его в бытовку.

Я включаю свет и осматриваю мужчину.

– Вот… Пей, – протягиваю ему початую бутылку с водой, – Рэмбо, блядь. Не можешь – не берись, – рычу на него.

– Подыхаю… – стонет мужчина, хватаясь за грудину.

– В скорой подыхать будешь, понял?!

– Иди, проверь, что там второй. Вику успокой, – оглядываюсь на сына. – И надо Весту найти… Может, ее только ранили.

– Нет… Какой там, – встревает охотник. – Наповал. Даже… пикнуть… не успела, – отрывисто говорит он.

Я сцепляю зубы – нет больше Весты.

Сверкнув глазами, Клим недоверчиво смотрит на охотника, после чего разворачивается и уходит.

– Как зовут? – я разглядываю красное лицо незнакомца.

На вид ему около шестидесяти. Рослый такой, упитанный.

– Виктор.

– А второй кто?

– Зятек мой, – хмыкает он. – Танькин муж. Объелся груш… Толку от него. Нам ехать – а тот лыка не вяжет, – сокрушается Виктор.

– Это он в лесу орал? – вспоминаю, как услышал вечером странный звук – то ли зверя крик, то ли человека.

Я же здесь давно живу. В лесу хоть и тихо, но тишина у него особая, живая… Днем птицы, ночью – лисы, мыши, кабаны. А это был именно что вопль человека.

– Он… Идиота кусок. Привиделось ему там по пьяни что-то, еле как его заткнул. Надо было в машине оставить. Толку все равно…

– Ключи где взяли от калитки?

– Дашка дала… Сказала, сын твой ее вчера оприходовал… а потом выгнал, – устало отвечает мужик.

Я буравлю его тяжелым взглядом.

– Вот что, Виктор, никто вашу дочь здесь не насиловал. Встречались они с моим сыном, но все было по согласию. В последний раз она у нас тут была недели две назад, понял? Наврала она тебе. Продинамил ее мой парень, вот и не стерпела она. Подлянку решила сделать.

– А Таньку… ты… стало быть? – интересуется он. – А ты в курсе, что у нее муж имеется? – Нахмурившись, я отвожу взгляд. – Ну чего молчишь, а? Совесть есть у тебя?

– Совесть есть. Только совесть у каждого своя. А закон один. И ты его нарушил. Или, может, ты с ружьем мне пришел мораль читать? – наезжаю на Виктора. Уж больно прытко он пытается перенять инициативу. – Я тебе так скажу: как отца, я тебя понимаю, но дочерей сюда твоих никто на аркане не тащил… А Таня, она же несчастна с мужем, но тебе же похрен, да? Почему не забрал их от него? Где твоя совесть, Виктор?

– Не твое дело, – цедит он, морщась то ли от боли, то ли от моего вопроса.

– Ты внука когда в последний раз видел?

– Не помню… Как Женька ее избил, уехала она. И Димку забрала.

– У меня они жили.

– Так вы общаетесь с Татьяной?

– Нет. Но я помог им устроиться на новом месте.

– Благодетель, – презрительно бормочет Виктор.

– Слушай, если я и виноват в чем-то, то явно не перед тобой. Они взрослые и сами решают, с кем и когда… – Я умолкаю, в упор смотря на Виктора. Не дает мне покоя его взгляд. Ну не похож он на заботливого отца. – А ты же не из-за дочек своих приехал. Ты же эго свое почесать хотел, уязвленное? – пытаюсь его прощупать. – Смеются над тобой в деревне, поди, пальцем показывают, да? Говорят, смотрите, Витек идет. А дочки-то у него шалавы, – нарочно провоцирую.

– Ах-ты, сука, – дёргается Виктор.

Я толкаю его в плечо, усаживая обратно на задницу.

– Так я прав, да?

Тяжело вздохнув, Виктор сдаётся.

– Что делать будешь?

– А ты как думаешь?

– Ты на меня вали, – просит он. – Женька, он ни при чем. Пьяный был, не соображал… Ему нельзя опять в тюрьму. Димка итак без отца растет.

– Теперь жалеешь внука.

– Слово даешь, что Дашку… – не договорив, он громко сглатывает и жестом просит еще воды.

– Я сказал уже, повторять не собираюсь, – протягиваю ему бутылку. – А ты не заметил, что деньги у нее появились?

– Ну есть такое, – кивает Виктор. – Телефон у нее новый. В кредит, спрашиваю, взяла. Она, говорит, нет, заработала.

– Заработала, – передразниваю его. – Обчистила меня твоя Даша. Ты ее не учил, что ли, что нехорошо по чужим карманам шарить?

– Да иди ты, – недоверчиво бормочет Виктор.

– Не веришь – спроси у Татьяны. Если, конечно, она захочет с тобой говорить.

Несмотря на злость, которая все еще плещется во мне, я оставляю Виктора в покое. Пусть полиция разбирается, куда его – в бабон или в скорую.

У ворот меня ждет жуткая картина. Клим сидит прямо на земле, обхватив голову убитой Весты. Кутаясь в халат, над ними возвышается Вика.

– Отпусти ее, – опускаюсь на колени рядом с Климом. Он даже не двигается. – Отпусти, слышишь, – мягко прошу его. – Ей уже ничем не помочь.

– Убью суку… – хрипло шепчет он.

– Ты же видел, он сам едва не сдох, – напоминаю ему. – Маленькая. Защитница, – глажу Весту и одновременно вытягиваю ее из рук Клима. – Иди, я с ней посижу.

Вика подходит сзади, помогая Климу подняться.

– Уведи его, – прошу ее.

– Пойдем. – Вика тянет сына за руку, но тот продолжает стоять, глядя себе под ноги. – Клим, – тогда она встает прямо перед ним и нежно проводит руками по лицу, – ты меня слышишь? – Вздрогнув всем телом, он поднимает голову и смотрит на Вику. – Ты весь холодный. Пойдем домой… Пожалуйста.