Глава 26. Виктория

– Может, мне лучше остаться? – советуется со мной Андрей, когда Клим проходит мимо кухни.

Он не обедал сегодня. И от ужина отказался. Вид у Клима несчастный. Да что там… Мы все расстроены из-за случившегося.

Веста действительно была нашей общей любимицей. Ее даже на ночь в вольере никогда не закрывали, она так и спала прямо на крыльце веранды, а утром первая встречала своих хозяев. И вот теперь ее нет…

– Смотри сам, – я неуверенно пожимаю плечами, убирая тарелку, которую поставила для Клима.

– Или лучше поехать? – сомневается Боголюбов, качая головой. – Такое ощущение, что у нас здесь похороны… – озвучивает то, что я и сама испытываю.

– Я понимаю, – сажусь за стол напротив него.

Андрей вздыхает.

– Ты знаешь, что собаки не умеют испытывать чувство вины? Их понимание, что есть хорошо, а что плохо, отличается от нашего… Их нужно обучать этому. Как говорится, что посеешь, то и пожнешь… – говорит он. – Почему с людьми не так? Научил, объяснил – и нет проблем. Никто не совершает неправильных поступков.

– Не вини себя, – тихо говорю я, перемешивая вилкой рис с овощами.

У самой аппетита нет.

– Мы все могли пострадать… – сокрушается Андрей. – Веста родилась слабенькой, самой последней, даже сил молоко матери сосать не хватало. Он сам ее выкормил. Как ребенка. Они же для него не просто питомцы. Они – его семья.

– А как же ты?

– Я? А я так, – мрачно кривится мужчина. – Горе – папаша.

Я качаю головой.

– Неправда.

– Не идеализируй меня, Вика.

– И не собираюсь. Но кто идеальный?

– Мой брат был таким.

– Клим знает, о том, что… – прикусываю язык, понимая, что лезу не в свое дело.

– Что его мать спала со мной, будучи замужем за другим мужчиной? – Андрей решительно кивает. – Да. Шестилетнему, ему было несложно принять, что я его настоящий отец. Да и Клим не был почемучкой. Он предпочитал утолять свою любознательность самостоятельно. И, когда я отважился на разговор и даже речь приготовил, он молча выслушал меня и просто кивнул. Вроде, ну ладно, подумаешь. Еще один отец. Одним больше, одним меньше… Тогда я не думал, что спустя годы мне будет стыдно смотреть ему в глаза. Ведь я только недавно понял, что постоянно наступаю на те же грабли – сплю с женщинами, которые мне не принадлежат.

– Ну женщины, видимо, сами этого хотят, – замечаю я.

– Но у меня это уже похоже на систему.

– Не знаю… Я никому не принадлежу, так что можешь вычеркнуть этот момент из своего списка.

– Вычеркнуть… тебя? – усмехается Андрей. – Это не так-то просто.

Скрестив на груди руки, я опускаю голову.

– Знаешь, я думаю тебе нужно поехать с Зевсом. Тебе не помешает развеяться. Я тут за всем присмотрю. Если что, есть телефон, просто научи, как им пользоваться.

– Не хотелось бы на тебя взваливать наши проблемы.

– Это не проблемы, Андрей. Это ваша жизнь. И раз уж так получилось, что сейчас я являюсь ее частью – я хочу помочь… Я позабочусь о нем.

Вытянув руку, Андрей поворачивает ее ладонью вверх и смотрит на меня.

– Спасибо, – говорит он, когда я нерешительно протягиваю ему свою ладонь.

– Ты сильно испугалась?

– За вас… да.

Его большой палец ласкает мою кожу.

– А за себя?

– Похоже, за меня тут есть, кому бояться, – вспоминаю, как они накричали на меня прошлым вечером, когда я спустилась вниз.

Андрей вымученно улыбается.

– Это точно.

Мы сидит так, держась за руки еще несколько минут, после чего Боголюбов осторожно вытягивает свою ладонь из-под моей и бодро произносит:

– Ну я пошел собираться. А когда вернусь, мы все напьемся, – он пробует шутить, но я вижу, как ему грустно.

* * *

Вчера вечером Андрей позвонил и сказал, что задержится. На выставке в Уфе он встретил старого знакомого, тоже собачника, который пригласил его провести несколько дней в своем загородном доме.

Забавно, но, почему-то, я сразу подумала, что этот его знакомый – женщина. Голос у Андрея был такой вкрадчивый, виноватый даже, фоном играла музыка, и я очень ярко представила, как он проводит ночь в постели с красивой девушкой, пьет вино или шампанское, а потом они вместе выгуливают своих собак. Я тут же отмахнулась от этих мыслей. Обычно, так ведут себя законные жены, подозревая супруга в измене. Но Андрею я не жена. Я его даже не ревную.

Мне кажется, он нарочно решил задержаться, чтобы дать всем нам побольше времени переварить случившееся.

Что ж… Каждый справляется со стрессом, как умеет.

Для Андрея это секс.

У меня – выпечка. Я третий день пеку кексы и печенье, и сама же их ем. Больше некому. Пробовала читать, но мысли то и дело копошатся, гудят, разлетаются, словно у меня не голова, а рой пчелиный.

Клим работает до седьмого пота. С раннего утра он уходит в питомник, бегает с собаками, рубит дрова. Сегодня утром я видела, как он чистил трубу, забравшись на крышу бани.

Клим похудел, осунулся – одни скулы торчат, и глаза злые, измученные, как у раненого хищника. Обед и ужин он игнорирует, правда иногда заходит на кухню, чтобы выпить воды, но меня будто бы не замечает.

И вот Андрей звонит и говорит, что приедет не раньше пятницы. А это значит, что меня ждут еще несколько дней наедине с парнем, для которого я превратилась в пустое место.

Клим не подпускает меня к себе с того момента, когда я привела его в дом, раздела и заставила залезть в ванну. Я поливала его из душа, смывая кровь Весты, и видела, как его душат слезы, как дрожит от ярости его горло, а вены бугрятся от того, что сердце качает кровь с бешеной скоростью.

Он не отзывался, никак не реагировал на мои слова, и тогда я разделась и села с ним ванну, попыталась обнять. Вот тогда его прорвало.

Клим весь сжался, стал холодным и твердым, как ледышка, отцепил от себя мои руки и велел убираться.

С тех пор мы не разговариваем.

Не знаю, зачем я продолжаю готовить для него. Конечно, это часть моих обязанностей, но делаю я это не ради него. Просто хочется чем-то занять руки.

Поэтому я снова ставлю на стол приборы и держу чугунок с ужином на слабом огне, дожидаясь его возвращения.

– Сядь поешь! Кому я все готовила?! – ору в коридор, услышав шаги.

Но Клим снова в танке, ухом не ведет и молча проходит мимо кухни.

Не выдержав, я сдергиваю с себя фартук и несусь к лестнице.

– Ты меня слышал?! Я сказала, сядь и поешь!

– Не хочу, – бурчит он мрачно, даже не оглянувшись.

Я подбегаю к лестнице и кричу прямо ему в спину:

– Мне тоже очень жалко Весту! Но я-то что тебе сделала?! – выгнув шею, наблюдаю, как Клим замирает на лестнице.

Его рука зависает над перилами. Кажется, что Клим собирается что-то ответить, но он лишь стучит кулаком по дереву и поднимается дальше.

Самое противное, что я понимаю, почему он злится.

В постели я назвала его Андреем…

Бывает же такое.

Имя его отца просто вырвалось изо рта, из легких и повисло прямо в воздухе.

Почему я назвала его Андреем, блин?!

Не Кириллом, не Васей, не любым другим именем.

Наверное, кости Фрейда всякий раз в гробу переворачиваются, когда такое происходит, но все же я пытаюсь найти своей оговорке более разумное объяснение.

Возможно, все дело в том, что я весь вечер провела с Андреем. Я с ним говорила. И конечно, он привлекает меня как мужчина. Но отнюдь не настолько, чтобы я перепутала, кто меня трахает.

Все не так. Находясь с Климом, отдаваясь ему, я даже не допускала мысли о том, чтобы думать об Андрее или как-то сравнивать двух мужчин.

Как их сравнивать? Некрасивое это занятие, мерзкое какое-то. Ведь я не искала выгоды, вступая с ними в интимную связь, я поддалась искушению, но я не планировала охомутать ни одного из них, я не приценивалась. Уж себя-то я знаю.

И потом, они такие разные.

Андрей воплощает в себе все то, что я всегда искала в мужчинах. А Клим… Он, вообще, другой, ни на кого не похожий. Секс с ним, как полет на ядре: не знаешь, куда летишь, и в какой момент тебя разорвет на кусочки… Так непредсказуемо, пугающе и безумно горячо, но торкает настолько сильно, что хочется еще. Хотя перспектива быть задушенной немного ослабило мое либидо.

Он душил меня. Сначала поясом, а потом рукой. Ведь душил же? Мне не показалось. И остановил его только тот выстрел, который унес жизнь Весты.

Андрей как-то сказал, что с Климом мне будет безопаснее, чем с любым парнем из города. Что ж, думаю, ему не все известно о пристрастиях Клима. У парня явно стерты границы, он даже сам до конца не понимает, что хорошо, а что плохо, что допустимо, а что опасно для жизни… Прямо как собака.

И теперь почти по классике: все смешалось в доме Боголюбовых. Я хотела их обоих. Они хотели меня. Теперь я встала между ними. Клим злится на отца. Андрей, как взрослый человек, ведет себя сдержанно, осторожно дует на фитиль, только огонек все равно разгорается.

И я не должна допустить взрыва. У меня нет права портить отношения между отцом и сыном. Я им никто. Просто девушка, с которой они оба спали.

Убрав в холодильник ужин, я одеваюсь, чтобы немного проветриться. Дохожу до ворот, затем иду навестить щенков Тары.

Я не раз слышала, что общение с животными благотворно влияет на состояние человека. Существует даже метод лечения – собакотерапия. Только вот я пришла к ней как-то неосознанно. И могу сказать – это удивительно. Собаки умеют поднять настроение, утешить, особенно, когда возишься с маленькими активными пушистиками.

Как представлю, что мы могли лишиться не только Весты, но и всех собак, сердце в пятки уходит.

Мы…

Я дошла до того, что начинаю думать, что мне здесь что-то принадлежит, что я могу переживать за чужих собак, чужих мужчин и думать об этом месте, как о своем доме. И самое ужасное, что мне бы очень всего этого хотелось. Но правда в том, что Андрей по-прежнему платит мне зарплату, а Клим считает предательницей. Во всяком случае, именно так я себя и ощущаю.

После прогулки на свежем воздухе мысли становятся более ясными, даже дышится легче, и я отваживаюсь постучать в спальню Клима.

– Ты не спишь? – приоткрываю дверь.

Он отвечает не сразу. Я долго всматриваюсь в сумрак, выползающий из дверной щели, а потом слышу:

– Нет.

Тогда я открываю дверь шире.

– Хочу, чтобы ты знал. Когда Андрей вернётся, я попрошу у него расчет.

– Мне похрен, – огрызается Клим.

– Тем лучше.