Глава 27. Виктория

Я открываю глаза.

Мой взгляд лениво блуждает по комнате. Это тот самый момент, когда ты уже проснулся, но все еще не можешь пошевелиться.

На экране мелькает бесконечная вереница титров – я проспала весь фильм.

Я глубоко вздыхаю и слегка прикрываю тяжелые веки, фокусируясь на длинной тумбе, где у Боголюбовых стоят каминные часы из темного дерева. Антиквариат показывает без четверти пять. За окном темно, непонятно утро сейчас или ночь.

Когда сон понемногу выпускает меня из своих липких объятий, я вспоминаю, что часы эти механические, с ручным заводом и с самого моего приезда показывают одно и то же время. Без четверти пять.

Пахнет яблоками…

На журнальном столике стоит блюдце с кожурой и половиной яблока. Мякоть уже немного потемнела.

Я потягиваюсь. Между грудей так жарко. Хотя я помню, что лежала, свернувшись калачиком, и все собиралась встать, чтобы принести одеяло, да так и уснула. Но сейчас мне тепло. Кто-то укрыл меня шерстяным пледом.

И теперь помимо всего я чувствую его взгляд и присутствие.

– Который час? – повернув голову, смотрю на Клима.

Он сидит в сторонке, с ногами забравшись в кресло, где обычно проводит вечера его отец.

– Почти девять.

Я прикрываю глаза и слышу, как он поднимается. Ковер заглушает шаги парня. А потом я ощущаю движение воздуха и открываю глаза. Клим опускается на пол рядом со мной.

Его губы сжаты в тонкую линию, а глаза кажутся еще более глубокими, чем раньше. В них читается отчаяние.

– Что? – в упор смотрю на него.

– Ты же несерьезно, да? – Он делает паузу. – Ты же не уедешь?

От его преданного взгляда мне становится не по себе. Я поднимаюсь и сажусь, увеличивая дистанцию и заковываясь в броню.

– Ты сказал, тебе похрен, – напоминаю ему. На что Клим грустно усмехается. Я качаю головой, пряча под пледом босые ступни. – Что тебе нужно?

– Останься со мной.

– Зачем? То, что между нами происходит – это ненормально.

– Кто сказал?

– Ты меня душил, – невольно вырывается у меня.

Опустив голову, Клим медленно кивает.

– Я разозлился.

– Считаешь, это достаточное оправдание?!

– Нет… Просто ты назвала меня его именем, собираясь кончить со мной… – Раздраженный, он запускает пальцы в свои волосы. – Да как так-то?! – из обороны сразу идет в наступление. – Думаешь, кто-то другой был бы рад услышать такое дерьмо?!

– Вот поэтому мне лучше уехать, – ровным голосом говорю я.

– Вика… Я бы ничего тебе не сделал, – Клим тоже пытается говорить размеренно. – Я психанул. Но я бы не причинил тебе вред. Реальный вред.

– Ну я-то этого не знала! – язвительно огрызаюсь.

– Прости, что напугал… – парень демонстрирует невероятную покорность и рассудительность. – Не уезжай. Просто не уезжай. Ты… Ты меня на себя подсадила, чтобы теперь издеваться, да?

– Нет.

– Не ври. Ты не лучше меня. Ты хуже. Тебе нравится. Ты же течешь от этого, – и снова скатывается до примитивных оскорблений.

– Ты больной на всю голову. Что мне нравится?!

– Смотреть, как я пресмыкаюсь, – он садится на пятки и разводит в сторону руки. – Хочешь, чтобы я ползал перед тобой? Смотри, я уже ползаю.

– Да не надо пресмыкаться. Просто… понимаешь…

Пока я раздумываю, Клим тянется ко мне, обхватывает руками.

– Вик, я же сдохну без тебя, – лбом упирается в мои ноги.

Прикусив язык, с которого едва не сорвалось признание, я медленно выдыхаю, зарываюсь пальцами в его волосы и мягко глажу.

Можете бросить в меня камень. Много-много камней.

Ну как ему скажешь?

Клим был готов придушить меня за одно лишь только имя. Несложно представить, что будет, если он все узнает обо мне и Андрее. И дело не в его непредсказуемости. Я не боюсь реакции парня. Я боюсь его разочаровать.

– Послушай, я не думала, что для тебя все будет так серьезно… – У меня начинает першить в горле. Клим поднимает голову. – Но я не верю, что у нас что-то получится. И не знаю, смогу ли ответить тебе взаимностью так, как ты того хочешь. Все может плохо закончиться.

– Да похрен мне. Ты не можешь уехать. Тебе некуда ехать, сама же говорила. Хочешь, чтобы твой, как там его, упек тебя в притон? Или ты снова найдешь работу в доме, где одни мужики? Может, тебе это нравится – трахаться с кем попало? Может, это ты больная на голову нимфоманка? – злится он.

– Замолчи! – отталкиваю его от себя. – Вот это ты считаешь нормальным? Мы же и пяти минут не можем поговорить, чтобы не наорать друг на друга! Это не просто токсичные отношения! Это черт знает что!

– А ты бы хотела спокойного мужичка, такого с портфелем и в галстуке, который бы тихо потрахивал тебя под одеялом, да? – его голос сочится сарказмом.

– Да не нужен мне никто! – кричу на него. – Мало мне было проблем, так еще с тобой связалась! Ты хоть сам разбираешься с тем, что в твоей голове?!

– Разбирался, пока ты тут не появилась, – сидя на полу, он поднимает на меня горящие глаза. Черт возьми… И снова этот его взгляд как ножом по сердцу. – Не надо меня бояться, Вика… – просит Клим. – Может, я бы и не зашел так далеко, если бы ты мне не позволила.

– Тебе было мало моих протестов?! – я снова вспыхиваю как спичка.

– Протестов, – хмыкает он. – Тебе же понравилось.

Сцепив зубы, я задыхаюсь от раздражения.

Клим прав. Мы оба глубоко нырнули. Вместе. А потом я стала захлебываться.

– До того момента, пока ты не начал меня душить. Я знаю, что я чувствовала!

– Вик, – Клим закатывает глаза, словно я несу какую-то чушь, – если бы я хотел тебя придушить или свернуть тебе шею, мне бы это ничего не стоило. Но тебя ждет облом. Я не убиваю девушек во время секса, – уверяет он. – И если ты решила, что я тебя душил, как… сука маньяк какой-то, то ты ничего не поняла. Ведь я же остановился. Я. Остановился.

– Или тебя остановили! – упрямо возражаю.

– Нихрена! – рявкает Клим. – Я тоже знаю, что я, мать его, делаю!

– Тогда просвети, что это было? – скидываю с себя плед.

Наша перепалка заставила мой пульс подскочить, даже жарко стало.

– Я хотел показать тебе свою… территорию. А потом, когда ты меня выбесила… Я подумал – ну какой я дебил. Ведь тебе насрать. Ты даже имя мое запомнить не можешь… Я нарочно так сделал, спецом довел тебя, чтобы ты решила, что я конченый псих.

Я еле сдерживаюсь, чтобы не сказать, что итак это знала.

– Зачем?!

– Не догоняешь? Не хотел, чтобы ты поняла, как меня это задело. Да не собирался я тебя душить! Напугать, проучить… Ты же знаешь, я не вру. Я. Не. Вру.

– Господи… – я хватаюсь за голову. – Почему ты такой?!

И тут же понимаю, что зря так сказала.

– А почему черное – черное? – Клим усмехается.

Я смотрю на него и думаю – что с ним не так. Клим же не злодей – просто парень, которому одиноко. Он заботится о животных, много трудится. А как он оплакивал своих собак… У этого парня огромное сердце.

– Почему ты все время сам себя закапываешь?

– Лопата хорошая. – Прерывисто вздохнув, Клим поднимается и садится рядом. – Покажешь мне?

– Что показать?

– Свою территорию. Ну… – на его губах мелькает слабая улыбка, – солнечную поляну, где летают бабочки и бегают единороги. Или как там у тебя?

– Ты имеешь в виду менее экстремальный секс?

– Наверное, – его ладонь обвивает мою лодыжку. – Не знаю. Что тебя вставляет?

– Это слишком скучно, учитывая твои предпочтения.

– Вот и узнаем, – настаивает Клим.

– Нифига! – поражаюсь его прыти. – Ты решил убедить меня остаться вот так просто, занявшись сексом?

Он пожимает плечами.

– А что такого?.. Раздевайся, – в его тоне появляются привычные властные нотки.

– Если ты хочешь, чтобы я осталась, ты должен мне пообещать…

– Хватит меня строить, Вика! – обрывает Клим. – Раздевайся. Или я помогу.

Я упрямо трясу головой. Тогда он хватает меня за бедра и, не обращая внимания на мои возмущенные вопли, стаскивает штаны.

– Не рви глотку. У меня есть для нее более интересное занятие.

Клим тянется к моей шее, хватается за горловину футболки и без особых усилий разрывает ее на мне.

– Что ты, блин, творишь?!

– А ты? – он нависает надо мной, и его мальчишеская улыбка превращается в оскал зверя.

– Я? Ничего! – пытаюсь запахнуть на груди разорванные лохмотья.

Оглянувшись, Клим тянется к столу и хватает нож с коротким лезвием, тот самый, которым я чистила яблоко.

– Вот возьми, – вкладывает нож в мою ладонь, обхватывает ее и подносит к своей груди. – Можешь вскрыть здесь и посмотреть, что ты со мной делаешь, – давит острием на область сердца.

Мы оба тяжело дышим, кровь бешено несется по жилам. Клим смотрит на меня горящими глазами, усиливая давление. На долю секунды меня посещает чудовищная мысль – а что будет, если я поддамся на его провокацию?

– Все, хватит, – осторожно отвожу мощную руку, а затем бросаю нож на пол.

Его манера демонстрировать свои чувства при помощи холодного оружия – это что-то с чем-то.

– Ты останешься? – спрашивает Клим таким голосом, словно уже готов сдаться.

Я провожу пальцами по тому месту, куда только что упирался нож. На серой ткани борцовки заметна крошечная дырочка.

– Не знаю, – качаю головой.

– Обещай, что останешься.

– Я ничего тебе обещать не стану, – отворачиваюсь от него.

– Хочешь, чтобы я ушел? Или мне заняться тобой? Что молчишь? Эй? – Клим протягивает руку и щиплет меня за сосок, который мгновенно превращается в твердый шарик. Разозленная его выходкой, замахиваюсь, но он мгновенно одергивает ладонь. В результате я промахиваюсь. – Реакции вообще ноль, – еще и дразнит меня.

Тогда я просто хватаю его за ухо и тяну на себя. Все заканчивается тем, что Клим нагло впивается в мои губы и раздвигает коленом бедра. Что странно, наш поцелуй впервые не кажется мне орудием пытки. Нежные движения его губ и языка подстегивают мое желание. Оно разливается между ног, достигает сосков и превращает меня в безвольную массу. Правда вскоре я понимаю, что это был лишь отвлекающий маневр.

– Клим! – рычу, когда он прикусывает меня и рвет пальцами трусики на моем бедре. – Хватит портить мою одежду!

Отталкиваю от себя его лицо.

– Я же говорил – одежда для слабаков.

– Ты за это ответишь!

– Пфф, – усмехается Клим.

Похоже, ему очень весело.

С пугающей скоростью он стаскивает с себя спортивные штаны вместе с боксерами и стягивает серую майку-борцовку. Я откидываюсь на спинку дивана, обеими руками заправляю за уши волосы и нервно смеюсь, разглядывая его.

Он великолепен, и у него все огромное – тело, член, пробелы в воспитании. Над последним я даже смеюсь.

Должно быть, со стороны мы выглядим как два психа: я сижу в разорванной одежде, а обнаженный парень с торчащим членом возвышается надо мной.

– Хочешь отсосать мне, – он ставит ступню на диван справа от меня.

Я не могу отвести взгляда от его длинной мускулистой ноги, отточенных косых мышц и мощного ствола.

– Нет.

– В глаза мне смотри, – Клим покашливает, явно забавляясь выражением моего лица. Я медленно веду взглядом по его прессу, под которым перекатываются мышцы. – Думаешь, это был вопрос? – он наклоняется и двигается вперед, тыкая членом мне прямо в губы. – Я про минет.

Его распущенность и дерзкая выходка адски возбуждают.

И конечно же я хочу. Пока мы спорили, я так завелась, что мне просто необходимо куда-то выплеснуть скопившуюся энергию.

Я облизываюсь, обхватываю у основания массивный член, размыкаю губы и медленно скольжу ими по тонкой коже.

Где-то на середине пути по телу Клима прокатывается дрожь, настолько сильная, что она и мне передается, резонируя в сосках, клиторе и пальцах ног. Я ощущаю то же, что и он, до самых мельчайших подробностей.

– Тебе идет, – хрипло говорит Клим, глядя на меня сверху вниз. Начиная сосать его, я вопросительно хмурю брови. Что он имеет в виду? – Мой член у тебя во рту. Охуительно-красиво, – его кадык подскакивает. – Смотрел бы и смотрел, – шепчет он, поглаживая мою щеку.

Я крепче сжимаюсь вокруг пульсирующей головки. Нужно проучить этого доморощенного эстета за излишнюю самоуверенность и грязные разговоры. Правда не знаю, кому я делаю хуже.

Похоже, никому.

Наслаждаясь моментом, Клим задерживает дыхание и сильно жмурится, словно смотрит на солнце. Возбуждение пронзает меня. Мир вокруг начинает сужаться.

Остаются его стоны, кулак сжимающий мои волосы на затылке. Мой рот на его члене, мой язык на его коже. И ни одной связной мысли.

А потом я теряю контроль, дыхание сбивается. С удивлением понимаю, что Клим уже давно двигается сам. Его член снует в мой рот быстро и яростно, как боевой таран… Слишком быстро. Не могу вздохнуть, выдохнуть. Я задыхаюсь. И после нескольких минут его жесткого напора чувствую, что больше не выдержу, не смогу.

Услышав мой жалобный всхлип, Клим замирает и дает мне передышку. Пальцы на затылке разжимаются, и только теперь, когда кожу под волосами нещадно печет, я понимаю, как крепко он держал меня за волосы.

Переведя дыхание, Клим медленно вытаскивает член.

– Когда занята делом и молчишь, ты нравишься мне еще больше.

– Да пошел ты, – я облизываю губы, посмеиваясь над нашими высокими отношениями.

– Давай, Вик, устрой для меня вечеринку с пиньятой, – Клим плюхается рядом.

И пока я соображаю, что бы значили его слова, он тянется к своей одежде, вытаскивает презерватив, быстро расправляется с ним и жестом показывает, чтобы я оседлала его.

У парня огромные зрачки и совершенно расфокусирован взгляд, а еще очаровательные розовые пятна на лице – очень трогательное зрелище. От переполняющих меня чувств в груди не остается места. Однажды Клим признался, что не позволял ни одной девушке быть сверху. А теперь он просит меня об этом…

С ума сойти!

Парень, который трахается так, что пыль стоит столбом, замирает подо мной в каком-то благоговейном трепете. Конечно я отдаю себе отчет, что для него это не просто про секс. А для меня?

Про секс – без сомнений. Но есть еще что-то… Власть. Я чувствую, что сейчас именно я тут главная.

– Расслабься, мой хороший. Больно не будет, – улыбаюсь, обвивая руками его шею.

Клим усмехается.

Глядя в его глаза, рывком вбираю в себя член, слегка откидываюсь, выпрямляю спину и начинаю двигаться в своем собственном темпе. Клим притягивает к себе мою голову. Мы страстно целуемся, стонем, тремся друг о друга липкой от пота кожей. Обхватив мою талию, Клим помогает мне все быстрее и быстрее насаживаться на него.

Я вдруг понимаю – все, что происходило тем вечером в моей спальне, грубость и жесткий секс – это была своего рода, инициация, исповедь, с помощью чего Клим приглашал меня побывать там, что он зовет своей территорией.

Наверное, у каждого человека есть такой уголок в сердце, куда он ни за что не приведет гостей, наоборот, будет стараться тщательно скрыть, но Клим просто взял меня за руку и привел в свой мир. Там темно, мрачно и больно, что, кажется, кричи – не кричи, никто не услышит, не придет на зов, там никому нет до тебя дела… Вот это все я улавливаю каким-то шестым чувством, трахаясь с парнем, который смотрит на меня таким взглядом, словно хочет толкнуть в пропасть и следом прыгнуть сам… Это ощущение доводит меня до экстаза. Мы снова встречаемся взглядами, а потом я кончаю.

Когда дымка в голове немного рассеивается, я тянусь к губам Клима, с которых только что сорвался громкий рык. Он прокатывается волной по нашим телам, и мы замираем, воруя друг у друга дыхание. Затем я медленно сползаю и начинаю целовать каждый сантиметр и венку на шее парня, слизываю солоновый пот и чувствую, как его мышцы подрагивают подо мной.

– Ну как?

– Теперь я должен тебя убить, – закинув голову, Клим даже пошевелиться не может. – Ты заставила меня увидеть гребаную радугу. И там был розовый. А в радуге нет розового! – Я начинаю хохотать. Мой смех заглушают его вздымающиеся грудные мышцы. – Вика… – он крепко обнимает меня, стискивая до самых ребер. – Я никуда тебя не отпущу, поняла?

Я молчу. Мне и не хочется, чтобы он опускал. И ехать никуда не хочется, не могу. Духа не хватит. Ведь и Клим подсадил меня на себя своей прямотой и страстным желанием обладать мной. Умом понимаю – оставаться глупо, ничего хорошего у нас точно не выйдет, но эгоистичное чувство продлить это ощущение собственной нужности и значимости для другого человека сильнее.

– Поняла.

– Тогда кто я для тебя? Парень, который тебя трахает?

– Я… не знаю.

Ладони Клима сжимают мои плечи, скользят по рукам и смыкаются на талии.

– Ну это звучит лучше, чем “я уеду отсюда, потому что ты маньяк-душитель”, – у него довольный голос.

– Я такого не говорила.

– Но подумала же.

– Да.

– А что теперь?

Я поднимаю голову, откидываю со лба его влажные темные волосы и провожу пальцами по колючему подбородку.

– Понятия не имею.

– Все еще мне не доверяешь?

Немного поколебавшись, я отвечаю:

– Пятьдесят на пятьдесят.

– Псих или хороший парень? Лично я топлю за психа, – сообщает он с кривой ухмылкой. – У нас есть еда?

– Конечно. Вставай. Я тебя покормлю, – сползаю с него и пытаюсь закутаться в свою разорванную футболку.

– Вот, надень.

Клим наклоняется и подбирает борцовку, в которой я вскоре разогреваю для нас поздний ужин. Мы оба такие голодные, что набрасываемся на тушенный с мясом картофель, обжигаем губы, тут же целуемся, запивая все это колой. Хлеба в доме нет – ни кусочка, ведь Клим хандрил все предыдущие дни, но теперь он обещает, что на завтрак у меня будет горячий хлеб. Когда захочет – он такой… милый, а в некоторых рассуждениях совсем еще юный. Доверчивый… В то время, как я привыкла к тому, что людям верить нельзя.

А потом Клим предлагает мне совершенно кощунственные вещи – уговаривает оставить немытую посуду в раковине. Я соглашаюсь. Мы возвращаемся в гостиную, я жалуюсь, что в доме очень холодно. Клим приносит из спален пару одеял, укрывает нас и прижимается ко мне своим горячим телом. Наши тесные объятия и поцелуи приводят к тому, что мы снова пускаемся во все тяжкие. Вечер становится идеальным и заканчивается совсем не так, как я ожидала. Может быть, завтра мне будет стыдно смотреть ему в глаза, но сейчас я ни о чем не жалею.

Только гораздо позже, когда дыхание Клима становится глубоким и размеренным, и я тоже проваливаюсь в сон, где-то на задворках сознания, слышу свой собственный голос:

– Все может плохо закончиться…