Глава 31. Виктория

Сегодня полнолуние. Сквозь занавески просачивается серебристый свет. Нас окутывает мирная тишина, которая после громких стонов и тряски на моей кровати, даже немного оглушает.

Я просила Клима быть чуточку тише, ведь сегодня у Андрея ночует гостья. Но разве его волнует, что о нем подумают? Я и сама стону, как безумная, стоит лишь впустить его язык в свой рот, принять вес его сильного тела и почувствовать внутри себя.

Еще мне нравится видеть Клима таким – уставшим и безмятежным, крепко сжимающим меня в объятиях, когда весь мой мир сужается до его сильных рук и горячей кожи. Потом обязательно придет уныние и неизменное ощущение вины и стыда, которые окончательно добивают мою самооценку, но сейчас мне очень хорошо и спокойно.

Отдышавшись, Клим обвивает рукой мою талию, притягивает к себе и сонно бормочет:

– Засыпай. Утром я снова тебя захочу.

Губы, которые недавно истязали меня грубо и властно, без всяких поблажек, неожиданно нежно касаются моей шеи.

Я улыбаюсь, пропуская пальцы Клима сквозь свои. По венам снова растекается тепло и концентрируется внизу живота.

– Утром я буду спать, – нарочно дразню его, стараясь игнорировать щемящую боль в груди.

– Надейся – надейся.

Клим почти моментально вырубается. Спустя несколько минут я уже слышу его глубокое дыхание.

Мы вместе вот уже пять месяцев.

Я не хотела в него влюбляться. Но противостоять тому, что со мной происходит, когда Клим рядом, еще сложнее. Его тело, его мрачная аура, его бешеный темперамент не оставили мне времени на раздумья. Мужчины, которых я встречала в прошлом, мои нелепые попытки завязать отношения – все словно в тумане, а я прежняя – лишь жалкая тень настоящей меня.

Раньше мне всегда приходилось сдерживаться – в общении, в сексе, даже в мыслях. Я не умела требовать и добиваться, и так боялась стать неудобной для кого-то, что игнорировала свои собственные желания.

Но с Климом я не способна себя сдерживать. Так было с первых дней нашего знакомства.

Клим Боголюбов – ходячий ураган и совершенно не подходит на роль моего избранника. Наглый, несносный, вспыльчивый. Клим просто смотрит на меня, а по моему телу будто ток пропускают. С ним невозможно вести взрослые разговоры. Он упивается моей реакцией на свои бесстыжие фразочки и грязные угрозы. Мы часто спорим, орем друг на друга и хлопаем дверьми, но оказываемся в постели еще раньше, чем хотя бы один из нас решает сменить тон.

Я пристрастилась к этому парню, как к наркотику.

На каком-то диком адреналине прыгнула со скалы, нырнула с головой в пропасть, и теперь понимаю, что со мной еще никогда не происходило чего-то более сильного и настоящего. И это меня убивает. Ведь рано или поздно придется протрезветь, наступит похмелье – и что тогда?

Ничего.

У нас ничего нет будет. Как не пыталась, я не могу представить свое будущее с Климом здесь, в доме человека, с которым у меня была сексуальная связь. Я имею в виду, долгую и счастливую жизнь.

Уверена, у каждого из нас есть свои скелеты в шкафу. Так вот, мой скелет выглядит как зрелый мужчина с невероятной харизмой и обаянием. Отец моего парня.

Мне не спится. Клим что-то бормочет во сне…

В прошлом месяце ему исполнилось двадцать.

Он совсем еще мальчишка, пылкий, неуправляемый, искренний. Иногда его честность выглядит неуместной и даже бесит. Зато я обманщица. Чувствую себя рядом с ним такой потасканной, гадкой, испорченной.

Я как девочка Маша в народной сказке – влезла в семью медведей и все перевернула.

Закрыв глаза, я сдвигаю мужскую ладонь с живота под грудь и слышу учащенный стук своего сердца. Так тикает бомба.

И от мысли, что мои опасения верны, у меня скручивает желудок…

* * *

Когда я в следующий раз открываю глаза, за окном уже светает.

Клима нет в постели.

Он редко позволяет себе валяться в кровати и вместе с отцом встает очень рано. Кофе он не пьет, даже не завтракает.

В семь утра они идут в питомник, где убирают вольеры, выгуливают собак, вычесывают им шерсть и все такое, а после приступают к занятиям с Зевсом, Байкалом и другими молодыми собаками. Зимой, когда с собаками по снегу не побегаешь, Клим может на час, а то и больше застрять в тренажерном зале.

Однажды у нас был секс прямо на тренажере для мышц бедра, когда я спустилась к парню ради любопытства. Потные и задыхающиеся, тогда мы нарушили абсолютно все правила техники безопасности, а я обзавелась парой синяков… Минувшая зима была самой горячей в моей жизни.

Надо вставать.

Я поворачиваюсь на живот и приподнимаюсь на локтях. Подушка, в которую я утыкаюсь лицом, хранит истинно мужской запах. Соски, касаясь ткани подушки, напрягаются.

Надо ли говорить, что проснулась я обнаженной?

С этим парнем можно реально забыть про одежду. Он такой ненасытный. И я стала такой же – помешанной, бесстыжей и жадной до удовольствия.

Как и обещал, Клим разбудил меня ни свет ни заря, чтобы заняться любовью. И стоит лишь вспомнить, как колыхались мои груди, пока он трахал меня снизу, в животе начинают порхать бабочки.

Приподняв попу, я просовываю руку вниз и касаюсь себя между ног, затем хмурюсь от того, что в мое сознание снова врывается все та же паническая мысль. Жаркая волна, пройдясь по моему телу, сразу же отступает, я потягиваюсь и встаю. После чего застилаю постель, убедившись, что на простыне нет бурых пятен.

Черт возьми.

Подобрав с пола пустую упаковку из-под презерватива, я сжимаю ее в ладони и костерю себя за беспечность.

Но, может быть, все еще обойдется. У меня и раньше случались задержки…

За окном медленно падает снег несмотря на то, что на календаре уже девятое марта. Такое впечатление, что весна в наши края совсем не торопится. Хотя в воздухе уже не первый день ощущается что-то волнующее и дерзкое. Дни стали заметно длиннее, и солнце припекает все сильнее.

Даже не верится, что я встречаю здесь уже третий сезон. Еще немного, и снова наступит лето.

Уже предвкушаю, как мы с Климом пойдем купаться, переплывем реку на надувной лодке и окажемся в гроте, и, если нам посчастливится, то услышим, как он поет. Конечно, если я останусь тут до лета…

Почистив зубы и умывшись, я одеваюсь и спускаюсь вниз. Из кухни доносится уютный запах блинов и топленого масла.

– Доброе утро, – бодрая и деятельная, Лиля встречает меня теплой улыбкой.

– Доброе, – я нерешительно прохожу на кухню.

На Лиле мой фартук в бело-серую клетку, волосы собраны при помощи повязки. Она даже нанесла с утра легкий макияж.

– Ты извини, что я тут хозяйничаю без тебя, – Лиля замечает, что я рассматриваю ее. – Хотела приготовить Андрею завтрак и увлеклась.

– Не извиняйся. Ты его… девушка, поэтому… – я пожимаю плечами.

– Девушка… – повторяет Лиля, ловко распределяя по сковороде блинную массу. – Спасибо за комплимент. Будешь блинчик?

– Давай, – я подхожу к столу.

– Давно не пекла блины… вот так. – Лиля передает мне тарелку с тремя тонкими блинами. – Не на поминки. – Я пробую блинчик и киваю, давая понять, насколько он вкусный. По лицу Лили пробегает тень, уголки губ опускаются, но затем она осматривает мой наряд. – С размером угадала? – в ее взгляде снова зажигается огонек.

Опустив голову, разглядываю ее подарок – синюю пижаму из вискозы. Она приятна к телу и очень консервативного кроя, что вполне может сойти за домашний костюм. Да мне и не дадут спокойно спать в пижаме.

– Да. Очень удобно, спасибо.

Я улыбаюсь, испытывая неловкость, ведь я ничего ей не подарила – не подумала как-то. И потом, мне все не дает покоя мысль: как бы Лиля стала ко мне относиться, если бы узнала, что в прошлом я спала с ее мужчиной.

– Носи на здоровье… Дома у дочери целый шкаф одежды. – Я напрягаюсь, потому что она произнесла это так, словно ее девочка жива, и даже жевать перестаю. Неверно истолковав мою реакцию, Лиля машет рукой. – Нет, я не к тому… Ничего навязывать не буду. Я, например, сама бы не стала что-то носить из вещей покойника… Просто в ее комнате все так и осталось. Не могу туда заходить. Соседка говорит, давно пора все убрать, перестановку сделать, чтобы ничего не напоминало. А я боюсь, что так навсегда ее потеряю. Глупо конечно. Вещи – это просто вещи. Только руки не поднимаются взять что-то и выбросить.

У меня сжимается сердце от ее признания, но я не могу вымолвить и слова сочувствия – все, что приходит в голову, кажется каким-то нелепым. И тогда я говорю:

– Необязательно все выкидывать. Одежду и обувь можно отвезти в пункт приема, кому-то она еще пригодится. Если хочешь, я могу помочь разобрать одежду, – предлагаю ей, откусывая блинчик.

– Ну что ты. Делать тебе нечего! – она поворачивается к плите.

– Я на полном серьезе. Мне несложно.

– Правда? – Лиля снова оглядывается и выглядит растерянной. Видно, как непросто ей решиться. – Ладно. Заодно посмотришь, как я живу. Ты же еще у меня не была.

– Договорились.

Я слышу, как открывается и закрывается входная дверь, и вскоре на кухне появляется Андрей.

– Доброе утро, – кивает мне. После чего подходит к Лиле и обвивает руками ее талию. – Вкусно пахнет.

Я хватаю второй блинчик.

– Снег опять валит. Ехать надо, – замечает женщина.

Размазывая по блину вишневое варенье, стараюсь не смотреть на них, однако, по возникшей паузе понимаю, что Андрей целует Лилю.

– Снег ненадолго. Останься до вечера, – просит он. – Пожалуйста.

– Ладно, – тихо соглашается Лиля.

Я улыбаюсь про себя. Мне ли не знать, что этому мужчине невозможно сказать “нет”.

– Вик, можно тебя на минутку? – Андрей обращается ко мне.

– Да, конечно, – я настораживаюсь.

– Идем, – он кивает в сторону своей комнаты.

– Что-то случилось?

Неуверенным шагом я захожу в комнату Андрея.

– Не пугайся. – Боголюбов отодвигает кресло, взглядом предлагая мне сесть в него. – Все хорошо. Иди сюда. – Не понимая, что происходит, я все же подхожу к столу и опускаюсь в кресло перед включенным ноутбуком. – Читай, – говорит Андрей.

Сосредоточившись на экране, я читаю заголовок, а затем перехожу к самой статье.

Двое сотрудников полиции задержаны в городе Подольске по подозрению в организации занятий проституцией, сообщает следственное управление СКР по региону в четверг.

"По версии следствия, с сентября 2023 года в Подольске подозреваемые сдавали в аренду помещение бани для осуществления сексуальных услуг и также направляли девушек для этого в различные бани города", – говорится в сообщении.

Решается вопрос об избрании меры пресечения подозреваемым и предъявлении им обвинения.

– Это точно он?

– Вне всяких сомнений, – убедительно произносит Андрей. Я молчу, продолжая тупо смотреть в экран. – Скажи что-нибудь.

В ответ пожимаю плечами.

Даже не знаю, что я чувствую к человеку, который подверг меня насилию и унижению. Сначала я боялась, что он найдет меня и выполнит свои угрозы, потом люто его ненавидела, а теперь мне даже сказать нечего.

Нет ни облегчения, ни злорадства – Кирилл Тутаев уже давно стал для меня пустым местом.

Прикрыв веки, я пытаюсь представить его самодовольное смазливое лицо, его голубые глаза, в которых горела похоть… Или у него были не голубые глаза?

– Пусть катится к черту, – мой голос звучит хрипло.

– Умница, так его, – Андрей кладет свою большую теплую ладонь мне на плечо и слегка разминает мышцу большим пальцем. Я ловлю себя на ощущении, что в том, как он касается меня, теперь нет ничего сексуального, хотя мне и приятно. – Ничего, что Лиля сегодня вместо тебя? Она спросила, не будешь ли ты против?

Я вяло трясу головой. Кажется, что я разваливаюсь, даже сердце побаливает.

– Я уже тебе говорила и ей сказала – это не мой дом, чтобы я тут распоряжалась. И, вообще, она мне нравится.

– И мне, – Андрей, почему-то, шепчет, по-отечески похлопывая меня по плечу.

– Это заметно.

Глядя на него снизу вверх, я улыбаюсь и ощущаю прилив благодарности и… не знаю… единодушия.

У нас с Андреем с самого начала установились доверительные отношения, а с тех пор, как он закрутил роман с Лилей, я и вовсе стала относиться к нему по-дружески. Несмотря на то, что между нами было, мы очень легко общаемся.

Мне кажется, он влюбился.

Бывает, Андрей не ночует дома, а потом приезжает утром невыспавшийся, но довольный, как кот. И я рада за него.

Лиля мне по душе. Она воспитанная, доброжелательная, от нее веет таким теплом, словно мы сто лет знакомы. Правда видимся мы не слишком часто. Лиля иногда заезжает, но на ночь не остается. Мы встречали вместе Новый год, и вот теперь – Восьмое марта. За ужином она выпила немного вина и, понятно, не смогла сесть за руль…

– Слушай, Вик… – Скрестив на груди руки, мужчина задумчиво чешет щетину. – Не знаю, как ты отреагируешь, – он ненадолго умолкает, словно взвешивает каждое слово, которое собирается сказать, – но теперь, когда твой статус в этом доме изменился, я думаю, насколько уместным будет предложить тебе премию?

– Премию? Неужели я стала лучшим работником месяца?

– Ага. Ну, и, вообще-то, Восьмое марта, и я подумал, почему бы и нет. Это уместно?

– О, – я делаю вид, что оживляюсь, – не волнуйся, очень уместно. Пусть все остается, как есть, – и выдавливаю еще одну улыбку.

– А как есть?

– Ну… – тяну, потому что опасаюсь, что с моих губ может слететь то, чего я никак не могу себе позволить. – Я сплю с твоим сыном и работаю на тебя. Таков мой статус.

Меня снова охватывает отвращение к самой себе.

– Я считал, у вас все серьезно, – Андрей сверлит меня пристальным взглядом.

– И как ты к этому относишься?

– А ты?

– Чем дальше, тем большей дрянью я себя чувствую.

Андрей издает удрученный вздох. Его густые брови сходятся на переносице. Очевидно, что Боголюбов понятия не имеет, как трактовать мои слова и что со мной творится.

– Ты его… не любишь? – тихо спрашивает он.

– А ты любил всех, кто был в твоей постели? – мой вопрос звучит слишком грубо.

Но я вижу, что Андрей спокойно на это реагирует.

– У тебя все нормально? Выглядишь уставшей, – озабоченно интересуется мужчина.

– Что поделать. Горю на работе.

Андрей откашливается.

– Он совсем не дает тебе спать?

От смущения я начинаю краснеть. Впервые за долгое время мы с Андреем снова поднимаем столь интимные темы.

– Не думаю, что нам следует… – качаю головой, так и не договорив.

И он соглашается:

– Ладно.

Я только вздохнуть успеваю, как на пороге появляется Клим.

– Я тебя ищу, – парень обращается к Андрею и когда замечает меня, его голос немного меняется. – Тайга опять почти ничего не съела.

– Ясно, – Андрей кивает. – Я осмотрю ее. – И зовет сына: – Взгляни сюда.

– Что такое? – Клим мгновенно хмурится.

Подойдя ко мне справа, он ссутуливается и пробегает глазами по экрану. И по мере того, как Клим дочитывает, его ладонь слегка обхватывает мою шею.

– Охренительно хорошая новость, правда? – парень целует меня в щеку.

Я никак не комментирую его реакцию, надеясь, что Клим не услышал обрывок нашего разговора с его отцом.

И снова это гадливое чувство внутри.

– Тебе привет от крестного, – сообщает Андрей сыну.

– Что говорит? – Клим поворачивается к отцу.

Я тоже навостряю уши, зная, кто может стоять за арестом Кирилла и его приятеля.

– Операцию проводила служба внутренней безопасности. Эти два банщика там такую бурную деятельность развернули, что всему начальству по голове прилетело.

– Я буду счастлив, когда их на зоне отпетушат. Или еще лучше, когда они там сдохнут, – от злости у Клима раздуваются ноздри.

– Какой кровожадный парень, – усмехается Андрей. – Ладно. Вы, как хотите, а я иду есть.

С этим он оставляет нас одних перед ноутбуком. Я тянусь к мышке, закрываю окно браузера и вместе с этим выкидываю из головы все, что знала и помнила о Кирилле. Меня сейчас другое волнует.

– Эй, что притихла? – Клим снова надо мной нависает. – Ты не рада, что этого козла посадят?

Я кусаю изнутри щеку и апатично качаю головой.

– Если честно, мне плевать на него.

– Ладно. Мы сегодня идем? Последняя зимняя вылазка. Скоро снег таять начнет.

– Что-то нет настроения.

Сегодня мы собирались пойти в лес на лыжах, чтобы побыть наедине и переночевать в избе, как делали уже несколько раз, но теперь наши планы не кажутся мне столь заманчивыми.

Заметив мою нервозность, Клим разворачивает меня в кресле, опускается на колени и заправляет за уши мои распущенные волосы.

После пробуждения я все еще чувствую себя вялой, зато Клим так и фонтанирует энергией. Пока я смотрю на него, у меня в груди растекается что-то теплое. В рабочей одежде, которая представляет собой затасканные черные брюки-карго и футболку цвета хаки с длинным рукавом, тщательно выбритый и с новой стрижкой он выглядит очень сексуально.

– Что случилось, Вик?

– Ничего, – я опускаю голову.

Тогда парень бережно берет меня за подбородок, чтобы заглянуть в глаза, где уже дрожат соленые капли.

– Ты плачешь из-за ничего? – он вглядывается в мое лицо.

– Я не плачу, – упрямо качаю головой.

И предательница-слеза катится по моей щеке.

– Из твоих глаз бежит какая-то мокрая хрень, если это не слезы, то я не знаю… – Клим пытается меня рассмешить, но я только сильнее расстраиваюсь. – Скажи мне.

– Просто пока я сама еще не уверена… – я делаю вдох и зажимаю пальцами нос. – У меня… задержка.