Глава 15

Тем не менее, поставить Шорникова на место следовало.

— Пётр, — сказал я, глядя ему в глаза. — Ты приехал нам рассказать, почему ничего не получится?

— Нет! Я приехал рассказать, что получится не так, как ты придумал! — вспыхнул он.

— Этого мало, Пётр. Критикуешь — предлагай. Я так понимаю, у тебя должны иметься свои идеи, не так ли? Тогда рассказывай, я жду.

Я оставался совершенно спокоен, а Пётр, напротив, злился всё больше. Полагаю, ещё и потому, что Ленка упрямо не желала вмешиться ни на чьей стороне.

— А ты мной не командуй! — Шорников аж покраснел от злости. — Ты мне не начальник!.. Мы вчера тут собрались, слушали тебя, согласились помочь — а сегодня я вдруг обнаруживаю, что каким-то макаром сделался твои подчинённым и задания твои выполняю!..

Лена подалась к нему, протянула руку.

— Пётр —

— Подожди, Лен, — бросил он, впервые назвал её просто Леной и тут же покраснел; она тоже.

Господи, вот жеж детский сад, штаны на лямках. Мы ревнуем!..

Кажется, я не удержался от улыбки, и Шорников заметил.

— Что тут смешного⁈

— Ничего, Пётр. Ты о работе хотел поговорить, вот и давай поговорим.

— А я что, по-твоему, делаю⁈

— Ты сердишься, невесть почему, злишься, невесть на что, — я пожал плечами, хотя, конечно, прекрасно понимал, почему он сердится и на что злится. — Так вот, меня тут главный никто не назначал, однако вчера у меня был план. План неполный, однако в нынешних условиях единственно реальный, поэтому я его вам и изложил. И все, кто вчера сидел в этом кабинете, согласились помочь. Ты за свою часть взялся, что называется, засучив рукава, и сейчас уже принёс результаты.

— И критику!..

— За критику тебе отдельное спасибо.

— Что-что? — этого он явно не ожидал.

— Я говорю — спасибо, что ты нашёл в плане места, которые можно улучшить. Именно для этого мы и собирались.

— Вот именно! Слабые места! Которые весь план твой погубят!..

— Хорошо, — сказал я. — Тогда — второй раз тебе говорю — что ты сам предлагаешь? Сидеть и ничего не делать?.. Или тебе неизвестно, что на Луге уже окопы копают?.. Что там уже немцу бой дать готовятся?.. Предлагаешь сидеть сиднем, ничего не делать, и считать, что начальству виднее? Да какой же ты после этого комсомолец⁈

— Ничего я не предлагаю —

— Оно и видно, — ехидно вставил я.

— Да погоди ты!.. Я против кустарщины, Александр, понимаешь? Сказал ведь уже — оборудование старое, нуждается в тщательной проверке, в модернизации, в наладке, как всё соберём!.. Большая работа, а ты предлагаешь разбрасываться!.. Какая-то артель «Напрасный труд», честное слово!.. Совсем не так надо!.. — он бросил быстрый взгляд на Ленку.

Та втянула голову в плечи.

— Хорошо, тогда давай, «как надо».

— Нужна опытная установка, на нормальном оборудовании. У нас тоже часть Академии эвакуируют, аппаратура освобождается. Построить нормальную технологическую схему, от подготовки сырья до брикетирования дрожжей и их отгрузки. Так мы отработаем процесс, сможем понять, где узкие места, поправить всё, и уж потом… Ты вот знаешь, к примеру, какое сырьё тебе повезут?

— Знаю, самое разное.

— И что ты с ним будешь делать?

— На завтрак кушать, Пётр. Не задавай глупых вопросов.

— Ага, то есть горбыль, обрезки досок и крупную щепу там и будешь в свой автоклав целиком запихивать? А потом сверху попрыгаешь, если закрываться не будет?

— Для этого измельчители есть. Любую пилораму приспособить можно, обрезки и горбыли в опилки перерабатывать. И вот потому я тебя попрошу —

— Я же сказал — не надо мною командовать!..

И тут вмешалась Лена.

— Хватит, мальчики!

Пётр тут же замолчал, хотя видно было, что слова из него прямо-таки рвутся наружу.

— Петь, — сказала Ленка, — Саша прав. Никто никого никакими начальниками не назначал, не злись так. Мы сами на всё согласились.

Шорников дёрнул плечом.

— Я не об этом, Лена.

— Нет, Петя. Ты именно об этом.

Он быстро взглянул на неё — и я заметил, как лицо его мгновенно изменилось, совсем немного, но мне хватило.

Критика, аппараты, гидролиз, оборудование — всё это было настоящим. Пётр действительно считал, что я тороплюсь, упрощаю и лезу руководить людьми, не имея ни опыта, ни права — да ещё и будучи хоть и немного, а младше него.

Но сейчас для него важно было совсем другое — что Лена встала на мою сторону, и с этим он смириться не мог, вот и весь секрет.

— Хорошо, — сказал Шорников, закрыл папку и встал. — Коль так, разбирайтесь сами.

— Пётр! — Лена так и вскинулась. — Прекрати! Не глупи и не…

Прежде, чем она выпалила ещё что-то горячее и необдуманное, я поднял руку.

— Пётр, садись. Не стоит так горячиться. Ты во многом прав.

Шорников аж рот раскрыл — решил, наверное, что я буду спорить изо всех сил.

— Опытная установка — это отличная идея. Только не на самом лучшем оборудовании, а на самом рядовом, какое мы реально сможем заполучить в нужных количествах. На ней отработаем весь процесс, посчитаем выходы, расход сырья, кислоты, пара, проверим оборудование, измельчение, безопасность. Всё, о чём ты говорил. И вот этим-то делом ты и займёшься, у вас в Лесотехничке должно всего хватить, тем более что и её эвакуируют.

Несколько секунд Шорников молча глядел на меня.

— Ты опять? Опять мной командуешь⁈..

— Заладила сорока Якова одно про всякого. Я не командую, а предлагаю тебе заняться тем, что ты сам считаешь необходимым.

Пётр замолчал, задумался, недовольно фыркнул.

— Это не одно и то же, — выдавил напоследок.

— Петя, что ты вообще несёшь? — Лена встала, упирая руки в бока. — И я всё равно не понимаю, чего ты так сердишься?

Ну да, не понимает, усмехнулся я про себя. Так трудно догадаться…

— Я не сержусь!.. Я просто говорю —

— Что же именно ты говоришь? Кто лучше тебя опытную линию организует? Мы с Сашей?

Шорникова от этого «мы» аж передёрнуло. Да, парень, угораздило ж тебя этак влюбиться…

— Только ты, Петя. Поэтому не дуйся, а давай говорить о деле, — Ленка уселась обратно.

— Хорошо, — сказал Шорников уже гораздо спокойнее. — Допустим. Но я ничего тебе не обещаю.

— Что значит «не обещаю»? — я поднял бровь. — Не хочешь, Пётр — не надо. Тебя тут никто не держит. Это не задание обкома партии, это всё сугубо добровольно. Поэтому, если хочешь обижаться и капризничать — делай это в каком-нибудь другом месте, ладно?

— Ничего я не капризничаю! — покраснел Шорников. — И не отказываюсь!.. Вот увидите, я всё сделаю!.. И докажу!..

— Непременно докажешь, — сказал я. — Я на тебя рассчитываю.

— И, если выяснится, что вся твоя затея бессмысленна, я так прямо и скажу!..

— Именно поэтому ты мне и нужен, — перебил я его излияния.

Шорников сразу замолчал.

— Что ты имеешь в виду?..

— Я сказал: именно поэтому ты и нужен в этом деле. Мне совершенно ни к чему люди, которые будут соглашаться со всем подряд. В любом проекте нужны штатные критики, люди, которые лучше других замечают слабые места.

— Хорошо, — повторил Пётр, и на сей раз без раздражения. Ну, почти без.

Он захлопнул папку, поднялся.

— Позвоню, как только что-нибудь найду.

— Договорились, — и я протянул ему руку.

Шорников ответил крепким пожатием, повернулся к Лене.

— Ты сегодня вечером… — начал он и вдруг осёкся.

Ленка закусила губу и, кажется, готова была провалиться сквозь землю.

Ну, разумеется; ладно, пусть говорят. Я встал и направился к дверям.

— Пойду дрожжи свои проверю.

— Саша! — подозрительно окликнула Лена.

— Что «Саша»? Я культуры засеял, пойду посмотрю, есть ли рост уже.

Особого роста там ещё не ожидается, но пусть эти двое поговорят, а то они ж лопнут вот-вот от молчания.

Хотя… как-то несколько жаль.

Эй, эй, дорогой товарищ, ты чего⁈ Тебе город спасать, а не нырять в личину молодого Саши Шереметьева!..

Я вышел в коридор и прикрыл за собой дверь.

Не успел ступить и шагу, как за спиной немедленно раздалось:

— Петя, ты что, ревнуешь, что ли⁈

— А ты сама-то как думаешь⁈

Я замер; ого. Пожалуй, разговаривать им и в самом деле давно пора; сейчас там начнутся шекспировские страсти.

Я пошёл дальше, почему-то уже не улыбаясь.

Смотреть на дрожжи, конечно, совершенно не требовалось — слишком мало времени прошло. Я приводил в порядок схемы типовой установки, когда в половине шестого по институту передали, что сотрудники, привлечённые к трудовой повинности, должны собираться во дворе.

Впрочем, направили нас совсем недалеко; никаких окопов, противотанковых рвов или дальних поездок на Лугу — требовалось приводить в порядок подвалы соседних домов, освобождая их от хлама, расчищать проходы и готовить будущие бомбоубежища.

Во дворе института собралось человек тридцать. Мужчины снимали пиджаки, закатывали рукава рубашек, женщины переобувались кто во что сумел раздобыть вплоть до кирзовых сапог. Капитон Иванович Сальников привёз на тележке лопаты, несколько ломов, кирки, даже пару носилок.

Лена тоже была здесь.

Настроение у неё, как я заметил, оставалось по-прежнему колючим — с места в карьер принялась отчитывать бедную лаборантку Катю, не озаботившуюся ни одеждой для подобных работ, ни обувью.

Любопытно, чем у Ленки закончился разговор с Шорниковым?..

Стоп, тебе нет до этого никакого дела. я.

Нам раздали инструмент, Капитон Иванович принялся выкликать фамилии, разбивая людей на группы.

И тут я увидел Инну, ту самую, блондинку-беженку, которой я помог поднести чемодан.

Сначала я её даже и не узнал. Элегантная молодая женщина в аккуратной юбке и светлой кофточке, исчезла; облачена она была в какой-то донельзя замызганный серый халат, большой не по размеру, подол забрызган грязью, светлые волосы убраны под выцветшую косынку. В одной руке жестяное ведёрко, в другой какой-то свёрток.

Она медленно шла по другой стороне улицы — не как человек, который никуда не торопится, а у которого просто напрочь закончились силы.

— Инна! — окликнул я.

Она остановилась, оглянулась, и лицо её сразу ожило.

— Саша!

Я перебежал улицу.

— Господи, Инна, я тебя и не узнал.

— Совсем страшная, да? — она попыталась улыбнуться.

Вблизи выглядела она ещё хуже. Не больной, нет; просто смертельно усталой.

— Ты где так?.. Что случилось?

— Ничего не случилось; как раз хорошо, работу вот нашла, в артели одной…

— Кем же?

Инна рассмеялась.

— Счетоводом. То есть не только им; артель маленькая. Так что я не только за столом с утра до вечера сижу; сегодня считаю, завтра полы мою, послезавтра на кухне помогаю.

Да, что она весь день сегодня мыла полы — в это верилось легко.

— А мальчик?

— Корнюша с тётей моей остаётся. Она хорошая женщина, Саша.

— А прописка? — не знаю, зачем я это спросил. Вырвалось как-то само, может, частично благодаря памяти молодого Шереметьева, частично из-за моих собственных воспоминаний.

Инна помедлила, посмотрела на меня искоса.

— Решилось, — сказала она ровными голосом.

— Как? — опять же, с чего бы мне настаивать?..

— Да какая тебе разница? — удивилась Инна.

— Никакой, просто спрашиваю. Время сейчас сама знаешь, какое…

Она отвела глаза.

— Председатель артели помог. Дал справку, что я у них работаю. Потом ещё какие-то бумаги сделали, в милицию подавали, в паспортный стол…

— Какие бумаги?

— Не знаю, не моё это дело. Мне прописка нужна была, и всё.

— Быстро как всё решилось… — сказал я безо всякой задней мысли, хорошо помня жэки и паспортные столы семидесятых.

Инна, однако, сразу нахмурилась.

— Саша, у меня ребёнок. Сын, Корней. Мне жить где-то надо, работать надо. Сейчас вот не сомневаюсь, карточки снова введут, их получать надо. Меня на работу взяли, комнату нашли, с пропиской помогли. Что я должна была делать? Допрашивать их, с чего ради вдруг такие добрые?.. Так не просто так они добрые, Саша.

Она сказала это совершенно спокойно, буднично, как о чём-то само собой разумеющемся.

«Не просто так они добрые», ну, конечно. Много кому твои светлые волосы да точёная фигурка приглянуться могут…

— Извини, Инна, не хотел тебя обидеть…

— Ты и не обидел, Саша. Я сейчас как Баба-Яга, костяная нога, но, может быть, нам потом —

Она вдруг повернула голову, глянула через дорогу; я проследил за её взглядом.

Возле институтских ворот стояла Лена; стояла и смотрела прямо на нас.

Я мысленно застонал — только этого мне сейчас и не хватало.

— Это кто? — вдруг спросила Инна.

— Сотрудница наша. Знакомая.

— А-а.

Мне это «а-а» категорически не понравилось.

— Пойду я домой, Саша, — вдруг сказал Инна. — Устала, прости, а то бы поболтала с тобой ещё. Но ты меня найди — артель «Ленкожмехпром», тут, на Левашовском. Спросишь меня.

Молодой Шереметьев отродясь не слыхивал о такой артели.

Она сделала несколько шагов, потом обернулась.

— Саша, спасибо тебе.

— Да за что же? Я ж просто чемодан поднёс.

— Чемодан поднёс… — медленно и загадочно проговорила она; пошла дальше, но походка её неуловимо изменилась. Хоть и смертельно уставшая, а шла она сейчас уже для меня. Но это понимал я настоящий, а у юного Саши Шереметьева кровь должна была застучать в висках.

Я пожал плечами, вернулся к своим. Ленка протянула мне лопату.

Взгляд её прожигал.

— Это Инна, — сказал я спокойно, беря инструмент.

— Я тебя не спрашивала! — фыркнула Ленка.

— Я знаю. На всякий случай рассказываю.

— Мне это совершенно не интересно!..

— Ничуть не сомневаюсь.

Мы пошли вслед за остальными; Ленка молчала шагов двадцать.

— И давно ты её знаешь? — выпалила она вдруг.

— Кого? — удивился я.

— Сашка! — Лена остановилась. — Ты прекрасно понял, кого!

— Инну?

— Нет, Капитон Иваныча Сальникова!

— Совсем недавно, — я улыбнулся.

— Насколько недавно?

— Лен, тебе же это совершенно не интересно.

— Не интересно! — Она сердито зашагала вперёд.

Я догнал её.

— Инна беженка, из Острова. С маленьким сыном.

Лена сразу перестала сердиться.

— Из Острова?

— Да. Немцы, по слухам, приближались, она ребёнка в охапку и уехала. Боялась…

— А муж?

— Про мужа ничего не знаю, не спрашивал.

Лена оглянулась, но Инны видно уже не было.

— И где она теперь живёт?

— Комнату вроде нашла; работает в артели. С пропиской, говорит, помогли.

— В какой артели?

— Лен, ты что, ревнуешь?

Она едва не уронила лопату.

— Дурак!

И первой полезла в подвал.

Я усмехнулся и полез следом.

Подвал оказался забит хламом едва ли не до потолка.

Старые шкафы, ящики, рассохшиеся стулья, доски, ржавые вёдра, трубы, кипы пожелтевших газет, невесть как здесь оказавшиеся; всё это предстояло вытащить во двор, рассортировать, то, что ещё могло пригодиться, сложить отдельно, остальное — на выброс.

Поначалу Ленка со мной вообще не разговаривала, минут пять; но я видел, что её буквально распирает — и не ошибся.

— Саша, а откуда ты знаешь, что её Инной зовут?

О, женщины.

— Она мне сама сказала. Что зовут Инной, сын Корней, приехала к тётке из Острова. Вот и всё; документов я у неё не проверял.

— А следовало бы, — проворчала Ленка. — Время военное, всё может случиться… и приехать кто угодно может…

— Ну и что?

— А то. Петельникову сообщить надо.

— Лен, ты спятила?

— Ничего я не спятила! Всё, всё проверить надо — откуда она приехала, зачем и почему, к кому именно, почему одна, где муж, как на работу устроилась, почему ей так быстро прописку сделали!.. И особенно, — добавила она с убийственной серьёзностью, — почему она сразу к тебе приставать стала!..

Я вспомнил Инну, её смертельно уставшие — и, почти уверен, не только и не сколько от работы глаза.

Не просто так они добрые, Саша.

Балаган этот мне изрядно надоел.

— Лен, тебе простыми словами объяснить, в чём тут дело? Или сама догадаешься?

Тон мой изменился, и Ленка сразу же ощетинилась, словно ёжик.

— Чего тут догадываться⁈

— Того. Ты не знаешь, чем молодой и красивой девушке, от немцев бежавшей, приходится тут расплачиваться, чтобы, да, быстро прописку сделать?

Даже в полутьме подвала видно было, что у Ленки кровь прилила к щекам, да так, что она вся заалела.

— Или деньгами, — продолжал я, — или, прости, собой.

— О-ой!

— Не ойкай. Поставь себя на её место. Тебе немного за двадцать, у тебя ребёнок, мужа, скорее всего, нет. Прижила малыша… неважно от кого. И вот к твоему городку подходят немцы. И, скорее всего, немцы тебя изнасилуют и убьют, а, может, и твоего сынишку. Что ты сделаешь, а, Лен? На что ты пойдёшь, чтобы сына спасти?

Ленка замолчала.

И до самого конца работы не проронила ни слова.