Глава 17

Понедельник, 30 июня 1941 года

За ночь дрожжи выросли.

Это была первая и единственная хорошая новость за сегодняшний день.

Впрочем, ничего удивительного — дрожжи не знали, что началась война, что немцы заняли Минск, а наши армии отступают, и что Ленинградский гидролизный институт готовится к эвакуации. Им дали сахар, азот, фосфор, тепло и воздух — они делали то, что должны были делать — росли.

Я поднял одну из колб, взглянул на просвет — среда сделалась мутноватой, на дне характерный осадок. Можно начинать эксперимент с УФ-облучением.

Конечно, можно было попробовать химический мутагенез, тот же этилметансульфонат — старый добрый EMS, которым в моё время обрабатывали всё подряд, от дрожжей до крошечных червячков-нематод Caenorhabditis elegans.

Только где я возьму EMS в Ленинграде тысяча девятьсот сорок первого года? Конечно, можно наработать — есть такие мощные конторы как ГИПХ, Госинститут прикладной химии, есть Техноложка, есть химфак университета; наверное, я смогу отыскать химика-органика, исходные реактивы, поставить синтез, очистить продукт, потом ещё подбирать концентрацию и время обработки.

А ультрафиолетовая лампа уже стояла у меня на столе.

Времени у меня было мало, и потому — ультрафиолет. ЭМС-ом займёмся позднее.

Вообще, это самое «позднее» начинало меня сильно беспокоить. Слишком многое предстояло сделать потом — построить установки, наладить производство, отобрать лучшие штаммы, разобраться с пеной, сушкой, брикетированием; и не забывать при этом о топливе — то есть о торфе, о сырье, о реактивах…

С древесиной всё было более или менее понятно — лесов вокруг Ленинграда хватает, причём в дело пойдут опилки самого бросового качества.

Куда хуже обстояло дело с серной кислотой, без которой вообще невозможен гидролиз.

Оросительный метод, хоть и давал выход сахаров куда ниже, хорош был сравнительно небольшим её расходом. Рабочий раствор — меньше процента; кислые воды после гидролиза можно собирать и частично использовать вновь, добавляя свежую кислоту.

Но «сравнительно небольшой расход» — понятие относительное; на лабораторный опыт уйдут граммы, но для одной промышленной установки потребуются уже килограммы.

Для десяток и сотен установок, работающих день и ночь — тонны.

Ничего не поделаешь, я взялся за карандаш, принялся считать. Нельзя сказать, что потребности оказывались какими-то астрономическими — на фоне больших химзаводов вся наша дрожжевая кухня, даже доведённая до максимума, оставалась сущей мелочью.

Вот только выбить эту мелочь…

Кислота ведь нужна не только мне одному, и из воздуха её не получить. Точнее, можно из отходных газов цветной металлургии, если я правильно помнил неорганическую химию, но едва ли в блокадном городе я найду крупное производство меди, цинка или свинца.

Основное сырье — это серный колчедан, пирит.

Откуда его везли в Ленинград, я толком не знал. С Урала, скорее всего, но главным было даже не это.

Каковы запасы на ленинградских заводах, на сколько их хватит, сколько пирита везут сейчас в город и везут ли вообще? Можно ли увеличить эти поставки? В конце концов, можно ли как-то «вписаться в списки» на пресловутые «фонды и лимиты» кислоты?

Ничего этого я сейчас не знал, а узнать требовалось очень быстро.

Что здесь важно — что кислоту запасать трудно. Нужны соответствующие резервуары, кислотоупорные материалы и прочее. С колчеданом же дело куда проще — привёз, разгрузил, и пусть лежит, каши не просит.

К сожалению, «Озона» или «Диких ягодок» тут нет, несколько эшелонов сырья на сайте не закажешь и за наличный расчёт не купишь. Что ж, пришла пора подключать тяжёлую артиллерию.

Василий Иванович Шарков был, разумеется, у себя.

Меня он выслушал со вниманием.

— Да, вы правы. Серная кислота может стать проблемой — и не только для вас, но и для Василеостровского гидролизного.

— Значит, надо запасать колчедан, — сказал я. — Кислоту в Ленинграда есть кому произвести, Охтинский завод, например…

Шарков кивнул. Видно было, как он сдал за эти дни и как нелегко ему всё это давалось — а ведь молодой совсем мужик, тридцать пять всего…

— Александр, но сырье строго фондируемо, вы же знаете.

— Знаю, Василий Иванович, поэтому нам и надо знать — существующие запасы, объёмы производства кислоты и её потребления, сколько есть сырья, по какому графику идут поставки. Тогда можно будет подсчитать точнее.

— Сделаем так, — Шарков придвинул блокнот. — Будем исходить из максимального выпуска. Вы уже знаете, сколько реальных установок вы сможете запустить в ближайший месяц?..

Вот это была уже настоящая работа.

… — Понимаю вас, — говорил Василий Иванович. — Производство кислоты в Ленинграде — действительно узкое место, и не только для вашей инициативы. Пирит действительно нужен, и это действительно фондируемое сырьё. Оно поступает строго по разнарядке…

— Поэтому увеличить заявку должны сами заводы.

— Совершенно верно. Я переговорю с их директорами, хотя… — он покачал головой. — Сейчас, Александр, ни в чём нельзя быть уверенным. Приоритет военным перевозкам, само собой. Но вообще, чтобы прервались поставки…

Он тоже не верил, во всяком случае, не до конца.

— Война, Василий Иванович. Сегодня сырьё есть, а завтра железную дорогу разбомбили, послезавтра эшелон задержали, через неделю его вообще другому предприятию отправили.

— Вот смотрю я на вас, Александр Сергеевич, и дивлюсь, — медленно проговорил Шарков, откладывая карандаш, — вы опять разговариваете не как младший лаборант, а как опытный хозяйственник.

Я только плечами пожал.

— Стараюсь, как могу, Василий Иванович. Смотрю, думаю, выводы делаю; если мы уже на Луге окопы роем, то нужно готовыми быть ко всяким неожиданностям.

— Вы упорно намекаете на большие трудности в будущем, — собеседник мой глядел на меня испытующе. — Так упорно и с такой уверенностью, что… что я не удивляюсь интересу к вам товарища Петельникова.

— Клим Андреевич просто выполняет свой долг.

Шарков поморщился.

— Саша, я понимаю, что порой… надо говорить то, что надо говорить. До недавнего времени Клим занимался чем угодно, но не младшим лаборантом Шереметьевым.

Я только покачал головой.

— Я просто стараюсь думать на шаг вперёд.

— И шаги эти все ведут к каким-то бедствиям, — проворчал Василий Иванович.

— Лучше ведь предусмотреть все скверные варианты, не так ли?

— Александр, никто не даст нам дополнительные фонды на пирит, основываясь лишь на том, чтобы «предусмотреть все скверные варианты». Я с вами во многом согласен, сделаю, что мог, но… — он покачал головой. — Быстро это не получится, хоть время и военное; давайте исходить из того, что есть. Мне понравилась эта ваша идея рециркуляции серной кислоты. Подумайте, как это максимально упростить и убыстрить. И, я так понимаю, у нас сегодня испытания автоклава под давлением?..

Разговор с Шарковым получился именно таким, как я и ожидал — Василий Иванович не отмахнулся, не пообещал всего и сразу, просто взялся выяснить то, до чего младший лаборант никогда бы не добрался.

Именно так и должна работать нормальная система — ты не можешь знать всего, но должен знать, у кого спросить.

В двадцать первом веке мы слишком привыкли к тому, что почти любую информацию можно найти за несколько минут. Два десятка запросов, несколько научных статей, статистика, государственные отчёты — и вот уже вырисовывается более или менее целостная картина.

Здесь же всё функционировало совершенно иначе — информация существовала, но разбросана была по куче разных папок с грифами, по разным сейфам в разных учреждениях, наконец, в головах совершенно разных людей с совершенно разными должностными инструкциями.

Шарков пойдёт по цепочке. Напишет письмо в главк, свяжется со знакомыми директорами и главными технологами химических предприятий. Это путь официальный, надёжный — система обязана реагировать на правильно оформленный вопрос — но очень, очень долгий. Как это всё можно ускорить? И что делать, если вагоны с сырьём где-то отцепят, если состав где-то застрянет?..

И тут я подумал, что одного официального канала мне явно мало, нужен ещё хотя бы один источник информации.

И тут я вспомнил Инну и её артель — тот самый «Ленкожмехпром». Казалось бы, где серная кислота — и где сей «кожмех». Но…

Артели в довоенном СССР были довольно вообще странным образованием. Формально — обычные производственные кооперативы, находящиеся внутри государственной системы, получавшие плановые задания, фонды и лимиты. На деле же — существующие в своеобразной «серой зоне» предприятия, пользовавшиеся изрядной свободой. Например, свободой закупать на госзаводах «отходы», «неликвид», «брак», «списанные средства производства» и так далее. То есть проходило через них такое количество связей и прочего, что знали они порой не меньше, а куда больше официальных учреждений.

Занимались они, кстати, ширпотребом. И занимались неплохо — я вспомнил детство, начало семидесятых, до сих пор работавшие лампы, неплохо сохранившиеся куклы, которых мама увезла с собой в эвакуацию, вилки, ложки, ножи, миски, даже мясорубку.

Всё это было довоенным, солидным, надёжным. И — сделанным в артелях.

Недаром в телефонном справочнике они занимали столько страниц.

Искать там каких-нибудь «правонарушителей» я не собирался, во всяком случае, пока. Сейчас же следовало для начала просто познакомиться с людьми, которые умеют находить, скажем так, нетрадиционные каналы связи.

После обеда я выбрался на Левашовский проспект.

До войны молодой Шереметьев этих кварталов почти не знал, а в моё время там уже всё совершенно изменилось.

Справа тянулись заборы Газового завода, над ними громоздились круглые газгольдеры. Слева, за штабелями брёвен, визжала пилорама, а меж ними заполняла пространство целая россыпь мелких предприятий — настоящий лабиринт.

Какие-то сараи, одноэтажные мастерские, кирпичные склады, навесы, дворы, соединённые узкими проездами.

И вот тут-то, среди среди этого хаоса, и приютилась двухэтажная кирпичная постройка с потускневшей вывеской — «Артель „Ленкожмехпром“».

Во дворе стояли подводы, громоздились ящики, несколько женщин пытались кое-как затаскивать их в раскрытые ворота склада.

Я двинулся ко входу, отворил дверь — и сразу увидел Инну.

Она стояла на коленях, ожесточённо намывая дощатый пол конторы. Тот же серый замызганный халат, та же выцветшая косынка.

Инна меня заметила, глаза её расширились.

— Саша?..

— Здравствуй. Ты приглашала зайти — вот я и зашёл.

Она поспешно поднялась, машинально вытерла мокрые руки о передник. Замялась, словно не зная, что сказать.

— Вот, решил посмотреть, как ты устроилась.

Она покосилась на ведро с грязной водой.

— Вот так и устроилась. Людей не хватает, делаю, что поручат…

— Тяжело?

Инна пожала плечами.

— Нелегко, а что поделать? Хорошо, что хоть такая работа есть.

В этот момент из глубины мастерской донёсся раздражённый голос:

— Да сколько можно⁈ Почему опять брак? Почему не проверили⁈

— Всё проверили, Николай Матвеевич!.. Христом-богом клянусь, всё!..

— Тогда объясните мне, что происходит⁈ Почему материал губим?

Я машинально повернул голову — из ведущего в глубину коридора появился широкоплечий мужчина в серой рабочей рубахе и кожаном фартуке. Увидел меня, остановился.

— Это кто такой? Почему посторонние?

— Это ко мне, Николай Матвеевич, — негромко сказала Инна. — Знакомый мой.

Николай Матвеевич смерил меня не шибко дружелюбным взглядом.

— Знакомый, значит?

— Да, работаю тут рядом, в институте.

— Понятно, — буркнул тот. — Инна! Особо разговоры тут не разводи. Полы ещё недомыты!..

И, не дожидаясь ответа, снова скрылся в мастерской.

— Председатель артели нашей, Николай Матвеевич, — поспешно сказала Инна. — Хороший человек, резковат порой, но ничего.

Изнутри вновь послышались голоса. Председатель артели был поистине громогласен.

— Известь меняли? Клей другой пробовали?

— Истинно так, Николай Матвеевич!..

Вступили разом ещё несколько голосов, все явно пытались перекричать друг друга.

— Прости… — сказала Инна. — У нас тут третий день одно и то же. Процесс у них какой-то не идёт…

— А мне зайти можно? — это была возможность.

Инна удивлённо воззрилась на меня.

— Саша, ты разве кожевенник?

— Нет. Но кожи — такое дело, что и от моей специальности недалеко, — я толкнул дверь, вошёл из конторы в мастерскую.

Там возле длинного верстака стояли четверо, на самом верстаке — обрезки светлой кожи.

— Так почему третья пордряд партия в брак уходит, а? Кто мне может объяснить, а? — и он добавил целую тираду непечатного, словно бывалый боцман.

— Прошу прощения, — сказал я. — Николай Матвеевич, можно вопрос?

Все разом повернулись ко мне.

— А вы что, по коже понимаете? — резко спросил председатель.

— В самой коже, может, и не слишком, зато в методике проверки разбираюсь. Вот вы говорите — брак идёт, а где причина, найти не можете, так?

— Ну, так… — буркнул Николай Матвеевич.

— А проверяли как? И партии сырья как маркировали?

— Да как их тут промаркируешь⁈ — взорвался председатель. — Кирилл Сергеич, зам наш по снабжению, с ног сбился, нужное доставая!.. В одном месте мешок, в другом два! В третьем ящик, в четвёртом бутыль, в пятом ещё что-то!..

— То есть вы сырьё смешиваете, прежде чем в дело пустить? И уже общее проверяете?

Вопрос мой застал председателя врасплох.

— К чему клоните-то, товарищ, имени-отчества вашего не знаю, простите?

— Александр Сергеевич. А к тому клоню, что каждый у вас, видать, своё проверял, верно? Лаборант — воду или известь, мастера — кто кожу, кто клей, кто ещё что. Верно?..

— Ну, верно… Так всегда и работали!

— А теперь партии мелкие, все не отслеживаете, верно?.. Каждую партию химически проверить можете?

— Да где там… — раздражённо махнул рукой председатель.

— Вот и не можете определить. Сегодня мешок извести плохой попался, а проверяли вчера. Сегодня клей. Завтра ещё что-то. И не скажешь, что и где не так. И вот одну вещь я у вас прямо сейчас спрошу — клей какой используете? Казеиновый?

— Казеиновый, — подтвердил председатель.

— А расходуется он у вас как быстро? Как и раньше?..

— Не, какое там! — председатель только рукой махнул. — Часть мастеров по мобилизации ушла, часть добровольцами, план по сапогам нам спустили, а людей-то нет!.. Простаивает всё, что раньше за день уходило, теперь чуть ли не пять дней стоит — покуда ешё перестроимся!..

— Вот и это тоже, — сказал я. — Во-первых, все партии сырья проверьте, даже самые мелкие. Во-вторых, клея меньше делайте, раз простаивает. В казеине всякая вредная… живность, микроскопическая, по такому теплу легко заводится. И вообще, в институте мы вам проверить сырьё можем… по хоздоговору.

Последнее вырвалось у меня вообще совершенно самопроизвольно, словно вновь на дворе восьмидесятые и я, молодой научный сотрудник, тружусь в институте на Пудожской, 7, и у нас тоже появляются хоздоговора…

Николай Матвеевич некоторое время молча смотрел на меня, потом повернулся к своим.

— Кириллу Сергеича сюда, быстро!

Один из мастером помоложе бросился со всех ног исполнять поручение.

— А вам, Александр Сергеевич — спасибо. Ежели чем помочь сможем — заходите, рад буду всегда…

Означенный Кирилл Сергеевич — то есть тот самый зам по снабжению — ждать себя не заставил. Невысокий мужчина, лет сорока пяти, в сером летнем костюме и чёрных нарукавниках, чисто выбритый, сапоги начищены, пахнет одеколоном.

— Слушаю, Николай Матвеевич, — обращался он к председателю, но и меня успел быстро окинуть цепким взглядом.

— С сегодняшнего дня всё сырьё, что приходит отдельно хранить, по партиям разложив, бирки распорядитесь сделать. Чтобы через неделю можно было понять, что откуда пришло.

— Сделаем, — Кирилл Сергееич не выказал ни малейшего удивления. — Всё исполним, Николай Матвеевич.

— И вот ещё что… — председатель кивнул в мою сторону. — Тут Александр Сергеевич из Гидролизного института предлагает сырьё у них посмотреть. Если не разберёмся сами — свяжешься. Понял?

— Понял.

Кирилл Сергеевич говорил спокойно, и сам оставался очень спокоен.

— Благодарю за совет, Александр Сергеевич, — сказал он с лёгкой, почти любезной улыбкой. — Не оставите ли способ снестись с вами, коли и впрямь нужда возникнет?

Я кивнул, продиктовал номер городского телефона.

Когда я вышел обратно в контору, Инна уже домывала пол; спустя буквально полминуты следом возник и сам Кирилл Сергеевич.

— Инна, — произнёс он тем же негромким голосом. — Как закончишь здесь, зайди ко мне.

Она едва заметно напряглась.

— Хорошо, Кирилл Сергеевич.

Он снова улыбнулся — вежливо, почти приветливо, кивнул мне и вышел во двор.

— Кто он вообще такой, Инна? Зам по снабжению, это я понял, но —

— Кирилл Сергеевич очень, очень нужный человек, — ответила Инна, не поднимая глаз и вновь взялась за щётку, хотя полы и так уже были помыты.