Глава 19

С этого момента я перестал различать дни.

Мы искали трубы, таскали баки, снимали со списанного оборудования манометры, свинчивали вентили, забирали электродвигатели, разыскивали электрика и пытались соединить в одну работающую систему аппараты, никогда для совместной работы не предназначавшиеся.

И всё-таки установку мы собрали. Именно такую, как и надо — простую, даже примитивную, из подручных материалов, где всё можно было заменить на ещё боле простое.

Однако с других фронтов приходили совсем другие вести.

Первым появился Лавров — пришёл уже вечером, безошибочно угадав, что мы с Ленкой будем сидеть на работе допоздна. Был Николай мрачен и зол.

— В общем, так, — проговорил он сердито. — Пообщался я с начальством. И… — он скривился, — и ничего.

— Совсем ничего, Николай?

— Совсем ничего. Ты понимаешь, Саша, у них план, оборонное задание. Спирт нужен…

— Я понимаю.

— Нет, ты не понимаешь, — с досадой бросил он. — Я им всё рассказал — и про дрожжи, и про опыты твои, про установки, что всюду должны работать. Объяснил, что нам сейчас надо хотя бы попробовать, посмотреть, какое оборудование можно использовать… И знаешь, что мне ответили? «Гоните спирт и не рассуждайте».

— Так и сказали? — поморщился я.

— Почти, — он сунул руки в карманы, ссутулился. — Говорят, завод план не выполняет, людей не хватает, сырьё неизвестно, когда будет; какое новое производство? Какие опыты? Кто разрешил? Где задание Главка? Где утверждённый план работ?

— Понятно.

— Тебе понятно, а мне что делать?

— Николай, начальство так и будет давить, план требовать. Тут только одно остаётся — партизанскими тропами —

— Какими-какими тропами?

— Партизанскими. Начальство не враг, оно просто не понимает. Ищи списанное оборудование, то, что не используется, собирай энтузиастов. Мы вот статью в газету написали, надеемся, поможет.

Лавров оживился.

— Это вы молодцы! Точно, может помочь… Ну, буду тогда всякий лом собирать, глядишь, чего и выгорит!..

— Тяжело ему будет, — сказала Ленка, глядя в спину удалявшемуся быстрой походкой Николаю.

— Почему?

— Один он там.

— Мы тоже с тобой вдвоём тут.

— Не совсем, — вздохнула она. — У нас Василий Иванович есть.

И это было совершенно верно.

Потом пропал Сергей Егоров со «Степана Разина». Но тут всё оказалось очень просто — как выяснила Лена, его просто призвали.

С Валей Гороховой дело обстояло иначе — Валя сражалась, как тигрица. Нет, скорее даже как огнедышащий дракон; я вообще не представлял, что в маленькой, круглолицей девушке с двумя светлыми косами может помещаться столько яростной энергии.

Сперва она сообщила, что поговорила с начальником цеха и прорвалась к главному технологу. Потом — что «зажала в углу» главного инженера и «он так испугался, бедолага, что согласился мне подвал отдать!»

— А чего же он испугался?

— А у него жена там работает, — хихикнула Валя. — Ревни-и-и-вая!..

Сейчас она пробивала самого директора.

— Вот жеж бюрократы! — ругалась она, сидя вечером в нашем импровизированном «штабе» — кабинетике комитета комсомола. — Третий день думают!.. «У фабрики свои задания», дескать!.. Ну ничего, я их всё равно достану. Ночевать в приёмной буду, если нужно!..

— Так что подвал выделили, это уже хорошо, — сказал я. — Котлы же у вас тоже есть?

— Есть, но их-то и не дают!.. А кто не даёт — непонятно!.. Причём открыто никто не отказывает, хотя лучше б сразу «нет» сказали! — возмущалась Валя. — Я бы тогда знала, с кем ругаться. А они все заладили, как попки: «Да, товарищ Горохова, очень интересно. Да, товарищ Горохова, своевременно. Да, товарищ Горохова, надо подумать». И всё! Но я их пробью, Лена, Саша — вот увидите!

…И она убежала, смешная, маленькая, круглолицая — но непреклонная и неподдающаяся.

И только у Петра Шорникова всё получалось — о чём я узнал от Лены.

Она появилась в лаборатории, когда мы со Ступиным пытались понять, почему отказал ещё вчера работавший насос.

— Саш, а Саш… Тут… — она замялась. — Пётр строит установку.

— Ну, так он и должен её строить, — я вылез из-под трубы. — Мы ж с ним об этом и договаривались. Всё верно.

— Он в Лесотехничке её строит, — возвестила Ленка тоном героини в «Антигоне» или «Ифигении в Тавриде».

— Ну и что? Что тебя смущает?

— Он… он только мне рассказал, — она потупилась. — Не тебе, не Вале, только мне.

Ступин выразительно кашлянул.

— У них уже и автоклавы работают, и баки все стоят новые, и какой-то аппарат для выращивания…

— Ферментёр?

— Наверное.

— Так проблема-то в чём?

— Ты что, не понимаешь? — Ленка аж ногой топнула. — Пётр, он всё себе забирает! Наши идеи!.. Помнишь, как Василий Иванович сказал — «одеяло на себя тянет»? Я вот сперва не понимала, а сейчас как поняла!..

— Лен, да не наша это идея!.. Гидролиз древесины и получение сахаров давным-давно известны, и…

— Чепуха! — горячо выпалила она. — Так, как ты придумал всё это использовать — никто не додумался!..

— Неважно, кто додумался. Важно, чтобы дрожжи были.

— Тогда ты должен знать ещё кое-что, — Ленка прикусила губу, поколебалась мгновение. — Пе… Шорников написал большое письмо в обком. И передал через ректора Лесотехнички.

— Что именно написал?

— Да то и написал! Про то, что кафедра гидролизных производств Лесотехнической академии разработала предложения по организации производства пищевых дрожжей из древесного сырья. Что они строят опытную установку. Что для дальнейшей работы необходимо выделить фонды, лимиты на оборудование и материалы…

— Какие именно фонды и лимиты?

— Откуда я знаю? Насосы, электродвигатели, сталь нержавеющую, материалы кислотоупорные…

— Это он сам тебе показал?

— Ну да, — понуро призналась Ленка. — Сам. А ещё… ещё…

— Да говори ж ты уже, дочка! — не выдержал и Ступин.

— Он написал, что нельзя разбазаривать людей и средства, — упавшим голосом продолжала Лена. — Что всё надо сосредоточить в одних руках, исключить дублирование, самодеятельность, бесконтрольных расход дефицитного сырья и оборудования…

— То есть палки нам в колёса ставить собрался, мазурик! — рассвирепел Макар Егорович. — Ну, попадись он мне только!.. Я с жандармами царскими дрался, и сейчас кулак-то, того, не ослаб!..

Старый мастер смотрел в самую суть.

— Исключить, значит, дублирование и самодеятельность… — проговорил я, глядя Ленке в глаза. — То есть работу нашу прикрыть, всё Пете поручить, так?..

Лена втянула голову в плечи, потупилась.

— Он… он как лучше хочет…

— Хочет как лучше, это верно, — кивнул я. — Вот только пока совещания да заседания, пока фонды и лимиты, немец… — я осёкся.

Пока очень правильный, соответствующий всем учебникам и руководствам план Пети Шорникова заработает, Ленинград будет отрезан.

И никаких дрожжей в нём вовремя не появится.

— Когда письмо ушло? — резко спросил я.

— Вчера, — сердито ответила Лена. — Пётр сказал, ректор обещал сразу передать.

— Отлично, — сказал я. — Макар Егорович, будем запускаться. Без насосов, на ручной подаче.

Ступин аж крякнул.

— Спину наломаем, Александр Сергеевич.

— Я сам ломать стану, а вы, Макар Егорович, за параметрами следить будете. Я скажу, за какими. Это совсем не так сложно.

— Да и я сложное могу! — фыркнул старый мастер.

— Не сомневаюсь, — сказал я. — Так, следующее. Нам сейчас не нужна установка, которая работает как положено, нам нужны просто дрожжи. Мой штамм. Лена, поставь наращиваться заправку. На богатой среде, нам нужен хороший засев. Сможешь?

— Спрашиваешь! — она задрала нос.

— Всегда в тебя верил. Как поставишь, садись на телефон. Достучись, как хочешь, но достучись до Вали и Николая. Пусть немедля разворачивают работы. Особенно Валя.

— А что Валя? Она и так работает, — удивилась Лена.

— Нет, не работает, она по начальству ходит и уговаривает; и до второго пришествия так ходить сможет. Хватит время терять. Подвал же ей дали?

— Дали, — кивнула Лена.

— Вот и прекрасно. Пусть его занимает, всем, чем может, что найдёт. Столы пусть ставит, колбы, баки, пусть соберёт жидкие отходы, посмотрим, можно ли прямо на них что-то растить. Пусть поставит хоть одну бутыль с дрожжами, затравку её тоже надо будет передать, хоть с посыльным. И пусть зажмёт в углу хоть самого директора или товарища секретаря парткома, но получит официальную бумагу на этот самый подвал.

— Какую бумагу? — Лена смотрела на меня непонимающе.

Эх, космомолия, с верой в светлые идеалы. Вера эта прекрасна, но иногда надо и так… чтобы результат был.

— Наряд, или распоряжение или план опытных работ, да хотя бы разрешение начальника цеха использовать помещение, и чтобы её назначили б ответственной. Ей виднее, что можно быстрее оформить.

— Зачем, Саш?

— Затем, что это уже будет работа. Лаврова точно так же найди и то же самое ему скажи.

— Так ему ж вообще запретили! — возопила Ленка, хватаясь за голову.

— Ему запретили завод от производства спирта отвлекать, верно? Вот он и не будет. А вместо этого пусть возьмёт хоть сколько-то литров гидролизата и попробует вырастить на нём пищевые дрожжи, пусть даже пекарские, у них должны быть, прямо в лаборатории, нам масштаб сейчас не важен.

— А если не разрешат? — совсем по-детски спросила Лена.

— А вот тогда, — я усмехнулся, — пусть дадут ему письменный отказ.

— О! — понял меня Ступин. Поднял палец и вновь потворил, — О!

— Что «о», Макар Егорович? — сердито спросила Лена. — «О»-то тут причём?

— А притом, девонька, что отказную бумажку куда страшнее подписывать, чем согласительную. Согласился — молодец, инициативу проявляешь, а если и не получилось, то ничего, мы, мол, новые пути пробовали, затраты ничтожны. А вот запретил если, а оно вдруг оказалось всем донельзя нужно?..

— О! — сказала теперь и Ленка. — О!

— Вот именно, — сказал я. — Запускайте процесс, Макар Егорович. А мы к Шаркову пойдём. Письмо писать.

Лена раскрыла рот, закрыла и часто-часто замигала.

— Письмо? Какое письмо? Куда письмо?

— Как «какое»? В обком, естественно!

— Н-на Петю? — она побледнела. — Саша, он, конечно… но…

— Да причём тут Петя⁈

— Ну… он написал, и ты…

— Я не собираюсь писать донос на Шорникова, — оборвал я. — Если ты в этом меня решила обвинить. Вот, гляди, — я поднял со столы лист с нашей схемой, — у нас будет своя программа. Шорников что пишет? — что нельзя распылять силы и средства. Мы же напишем, что именно поэтому нельзя строить производство на специальном оборудовании, потому что его всё равно не хватит.

Я начал загибать пальцы.

— Он требует фонды и лимиты. Мы предлагаем использовать местные ресурсы и имеющееся оборудование. Он хочет сосредоточить специалистов в одном месте. Мы предлагаем несколько небольших производств непосредственно возле источников сырья. Он считает разные установки дублированием — а мы…

И тут меня осенило. Да, вот она, та самая формулировка!..

— А мы говорим, что никакого дублирования нет, как раз напротив — мы специально строим установки из разного оборудования, из того, что имеется под рукой.

Я подошёл к столу и быстро написал на листке с планом:

«Разработка методов производства пищевых дрожжей на местном сырье применительно к имеющимся в наличии типам производственного оборудования предприятий Ленинграда».

— И чем это отличается от Петиных идей?

— Всем, — я ткнул в лист карандашом. — Смотри, Шорникову нужна одна установка, чтобы разработать технологию. А нам нужны разные установки, потому что это и есть разработка технологии.

У Ленки вспыхнули глаза — она поняла.

— То есть Валя…

— Испытывает возможность производства на оборудовании пищевого предприятия.

— Лавров…

— На действующем гидролизном заводе.

— А мы?

Я глянул на разобранный насос.

— На всяком хламе.

Ступин возмущённо крякнул.

— На неспециализированном оборудовании, — поправился я.

Вот теперь всё становилось на свои места. Шорников требовал прекратить самодеятельность — мы предлагали программу с чёткими достижимыми целями; Шорников требовал исключить дублирование — у нас каждая площадка решала отдельную задачу; Шорников требовал специального оборудования — мы доказывали, что специального оборудования вовсе не требуется; наконец, Шорников просил фонды и лимиты — мы же предлагали обойтись совсем без них.

— Всё понятно?.. Лена, жми к телефону. А я к Шаркову. Макар Егорович запустит установку. Я подойду, как освобожусь.

Ступин вздохнул.

— С жандармами всё-таки проще было.

Я рассмеялся и пошёл искать Василия Ивановича.

Письмо Шорникова ушло вчера. Значит, в обкоме его могли читать уже сейчас.

А наше письмо ещё даже не было написано.