Глава 22

— … сосредоточить под единым научно-техническим руководством; вышеупомянутое научно-техническое руководство возложить на кафедру гидролизных производств Ленинградской лесотехнической академии'.

В глазах у меня на миг помутилось. Только на миг, но тем не менее.

Я перечитал бумагу ещё раз, потом ещё, словно надеясь, что всё это окажется миражом, наваждением, фата-морганой…

Но нет, ничего, само собой, не изменилось.

«В целях исключения параллелизма и распыления дефицитных материальных ресурсов работы по созданию опытных установок производства пищевых дрожжей сосредоточить под единым научно-техническим руководством; вышеупомянутое научно-техническое руководство возложить на кафедру гидролизных производств Ленинградской лесотехнической академии».

Значит, Шорников… — мелькнуло у меня.

Я медленно и аккуратно положил бумагу на стол.

— Пришло сегодня утром. — Шарков стоял возле окна, спиной ко мне. За стеклом виднелся институтский двор, штабеля досок, угол мастерских. По двору шли двое рабочих, несли длинную трубу — мы переоборудовали самую первую нашу установку под полунепрерывный режим. — Что ж, Александр Сергеевич, мнение старших товарищей высказано совершенно ясно, нам остаётся лишь выполнить полученные указания.

— Василий Иванович, простите, но… какие именно указания?

Он раздражённо обернулся.

— Александр Сергеевич, вы не хуже меня умеете читать.

— Умею; только потому и спрашиваю.

— Не начинайте, — резко бросил Василий Иванович, и только теперь я понял, насколько он зол — подобного тона я от Шаркова ещё никогда не слышал. — Что тут неясного⁈ Работы мы прекращаем, всю документацию передаём в Лесотехническую академию, результаты опытов тоже. Если Шорникову потребуется что-то из оборудования, передадим тоже. Сырьё —

— Постойте.

— Не перебивайте меня! — Он даже кулаком пристукнул. — Вы думаете, мне это нравится? Думаете, я не понимаю, что произошло? Месяц! Месяц почти мы потеряли! Люди с утра до ночи вкалывали, вы наизнанку весь институт вывернули, Ступин вообще в мастерских, похоже, поселился… И теперь выясняется, что всё это — только для того, чтобы…

Он резко оборвал фразу, вновь повернулся к окну, забарабанил по стеклу пальцами.

— В общем, готовьте передачу всех материалов, — сказал Шарков наконец донельзя холодным и официальным тоном. — Приказ директора скоро будет готов.

— Приказы, разумеется, надо выполнять… — я потянулся, вновь взял обкомовское письмо, глаза скользнули по строчкам.

Параллелизм, распыление, дефицитные материальные ресурсы, опытные установки, единое научно-техническое руководство… Ага!

— Чёрт! — вырвалось у меня.

— Александр Сергеевич, не стоит поминать духа нечистого всуе, — с неожиданной строгостью сказал Шарков.

— Простите, — и я вновь уткнулся в бумагу. Проверил всё ещё раз и взглянул в упор на заместителя директора.

— Василий Иванович, а где здесь написано, что мы должны прекратить производство?

Шарков нахмурился.

— Какое производство?

— То, которое у нас есть — производство пищевых дрожжей.

— Александр Сергеевич, простите, но у нас нет производства.

— Отнюдь нет, Василий Иванович, именно производство-то у нас и имеется. Вот, смотрите, что тут сказано? В постановлении?

— Ну как что — «работы по созданию опытных установок». Что здесь непонятного?

— Вот именно, — сказал я, чувствуя, как на висках проступает пот. — Но мы не создаём никаких опытных установок. Мы их уже создали и успешно испытали.

Шарков недоумённо уставился на меня.

— Что-что мы не создаём, простите великодушно? И чем же мы тогда заняты?

— Мы выпускаем дрожжи, Василий Иванович, с каждым днём наращивая их производство.

Наступила та самая тишина, что зовётся «звенящей».

— Товарищ Шереметьев, вы издеваетесь? У вас установки не закончены, технические регламенты не написаны, какое производство⁈

— Такое. По временным техусловиям, обусловленным особым периодом военного времени. Установка существует, Василий Иванович. Работает ещё не так, как нам бы хотелось, недоделана, требует наладки — но существует. «Создавать» её больше не надо.

Шарков смотрел на меня так, словно впервые видел.

— И что вы предлагаете?

— Не строить никаких «опытных установок». Ни здесь, ни на фабрике Микояна, ни на Василеостровском, ни на «Степане Разине», как только до них доберёмся вновь. Никакого параллелизма и, соответственно, никакого распыления дефицитных материальных ресурсов.

— А что же вместо этого?

— Производство по временным регламентам на существующем оборудовании.

В глазах Шаркова что-то блеснуло.

— Продолжайте; мне кажется, я начинаю понимать, куда вы клоните…

Мысли мои меж тем мчались всё быстрее.

— Лесотехническая академия строит опытную установку. Отлично, пусть строит, и пусть там руководит товарищ Шорников. Мы передадим ему результаты опытов, штамм, режимы, всё, что от нас потребовал обком.

— Даже так?

— Конечно. А почему нет? Нам нужны дрожжи, Василий Иванович. Городу совершенно всё равно, кто именно их произведёт. Если Шорников через месяц даст городу сто тонн дрожжей, я первый пойду, руку ему пожму. Вот только он не даст.

— Откуда вы знаете? Почему так уверенны?

— Потому что он будет строить именно опытную установку, Василий Иванович. Выбивать фонды, лимиты, оборудование, согласовывать проект, искать подрядчиков. И всё это во время войны. А мы… — я ткнул пальцем в постановление, — мы ничего этого делать не будем. Будем работать и выпускать продукцию на том, что есть.

— Это несерьёзно, Александр Сергеевич!..

— Это абсолютно серьёзно! — я не заметил, как повысил голос, — в городе сотни предприятий! Пивоваренные заводы, пищевые фабрики, даже целый гидролизный завод есть, не говоря уж об артелях. Не надо вообще ничего строить! Надо брать существующее оборудование и приспосабливать!

— Это далеко не так просто, — заметил Шарков, но глаза у него блестели всё ярче и сам он заметно приободрился.

— Конечно, это очень непросто. Но мы не зря вкалывали почти целый месяц; кое-чего добились. Вот смотрите — фабрика Микояна. Там есть ёмкости, пар, вода, люди. Маловато автоклавов — не беда, доставим гидролизат и станем растить дрожжи. «Степан Разин» — то же самое, хотя они справятся и с гидролизом, надо только их подтолкнуть в правильном направлении. Василеостровский завод — сам делает гидролизат и культивирует дрожжи для перегонки гидролизата в спирт, осталось просто дать им другой штамм и сменить режим со спиртового брожения на синтез дрожжевой биомассы. Здесь, у нас, мы отрабатываем режимы, готовим материал для засева и сами тоже масштабируем производство.

Так что, Василий Иванович, никакого параллелизма, совсем наоборот — единая система.

Шарков подошёл ближе, окинул взглядом мою схему, медленно кивнул.

— То есть, Александр Сергеевич, у вас в качестве сырья отходы, оборудование существующее, ни металла, ни насосов, ни фондов вы не просите, рабочую силу предлагаете привлечь с существующих предприятий, не отвлекая от выполнения основного плана?

— Именно так.

— Прекрасно, но вы забываете одну мелочь — что никто не позволит вам просто прийти на завод и сказать, мол, с завтрашнего дня вы производите пищевые дрожжи.

— Вы абсолютно правы, Василий Иванович. И потому… — я сделал паузу, — нам нужен заказчик. Не фонды на научную работу и не средства на строительство. Нам вообще больше ничего не нужно от тех, кто занимается наукой, но нам нужно производственное задание.

— От кого же вы рассчитываете его получить? — скептицизма в голосе у Шаркова не осталось совсем.

— От города, — уверенно сказал я. — От Ленгорисполкома, или кто там сейчас занимается продтоварами. Может, управление торговли, может, отдел пищевой промышленности, неважно; кто-то из них должен принять решение — организовать производство пищевых дрожжей для снабжения населения Ленинграда и Красной Армии.

— И вы думаете, это так легко?

— Разумеется, нет; но, Василий Иванович, рассудите сами. Мы пытались доказать, что умеем делать дрожжи. Теперь это больше не требуется, ибо сам обком уже признал работу достаточно важной, чтобы принять по ней специальное постановление.

— Вот оно что… — медленно проговорил Шарков.

— Производство пищевых дрожжей признано необходимым, так? — так. Опытную установку поручили Лесотехнической академии, так? — так. Прекрасно! Пусть все фонды достанутся им, а мы пойдём дальше, к производству.

Шарков долго молчал; снова взял постановление, перечёл — думаю, уже в сотый раз за день.

— Значит, Александр Сергеевич, вы предлагаете…

— В точности исполнить решение обкома, а именно — разработку опытных установок прекратить, работы по ним свернуть, все материалы передать Лестотехничке. А одновременно — развернуть производство пищевых дрожжей на существующем оборудовании.

Василий Иванович отложил бумагу, покачал головой, но глаза его улыбались.

— Александр Сергеевич, вы ведь понимаете, что это называется обходом решения обкома?

— Помилуйте, Василий Иванович, какие-такие «обходы»? Это называется точным и буквальным исполнением решения обкома.

— Хорошо, — сказал наконец Шарков. — Предположим, товарищ Шереметьев, что я совершенно случайно не заметил в ваших рассуждениях ни малейшей попытки, э-э-э, под благовидным предлогом уклониться от выполнения решения областного комитета партии. Что дальше?

— Пишем в Ленгорисполком большую и красивую бумагу по всем правилам, — я придвинул к себе чистый лист.

— Погодите, — Василий Иванович покачал головой. — Тут надо… дипломатически. А вы, Александр Сергеевич, боюсь, шашкой махать начнёте.

— Ни в коем разе, товарищ замдиректора. Это я тоже умею.

— Умеете? Ну, покажите, — Шарков улыбался.

Я обмакнул перо в чернильницу, задумался. Конечно, можно напрямик — «в условиях военного времени существующий порядок организации работ по производству пищевых дрожжей не позволяет…» — нет, не пойдёт. Нельзя сообщать чиновнику, что действующие регламенты чего-то «не позволяют», то есть никуда не годятся. Тут и впрямь надо дипломатически.

И я вывел:

«В условиях военного времени особое значение приобретает необходимость скорейшего развёртывания производства пищевых дрожжей…»

— Неплохо, — одобрил Шарков, глядя мне через плечо. — Не стоит начинать докладную с утверждения, что сидящие на своих постах ответработники, гм, не в полной мере соответствуют занимаемому служебному положению.

Василий Иванович тоже, похоже, виртуозно владел бюрократическим новоязом.

Я начал писать «…которому препятствует отсутствие централизованного руководства…» и сам остановился. Зачеркнул.

— Правильно, — вновь кивнул Шарков. — Сами поняли, что так нельзя, ведь централизованное руководство у нас уже есть, и руководитель имеется — товарищ Шорников. — Взгляд Василия Ивановича при этом не обещал упомянутому товарищу ничего хорошего.

— Да, — сказал я. — Поэтому напишем так: «Проведённые Всесоюзным научно-исследовательским институтом гидролизной и сульфитно-спиртовой промышленности работы показали принципиальную возможность…»

— Нет-нет, — поспешно сказал Шарков. — Никаких «принципиальных возможностей». Только и исключительно «практические». Мы в облаках не витаем, мы реальные вещи делаем.

Он был совершенно прав. Я вычеркнул «принципиальную» и написал «практическую».

«…показали практическую возможность получения пищевых дрожжей из гидролизатов древесных отходов на существующем промышленном оборудовании».

— Прекрасно, — одобрил Василий Иванович. — У вас, Саша, простите мне эту фамильярность, настоящий талант.

Эх, знал бы товарищ замдиректора, сколько сотен страниц покрыл я сам вот таким же — или почти таким же — бюрократическим языком, суть которого — заполнить целую страницу и ничего не сказать по сути.

— Спасибо на дробром слове, Василий Иванович, — Я продолжал писать.

Получалось, на мой взгляд, вполне убедительно. Ленинград располагал значительными запасами древесных отходов, в городе имелись предприятия, оборудование которых могло быть приспособлено для производства пищевых дрожжей. Институт разработал необходимые технологические режимы и располагал культурой микроорганизмов…

«Однако дальнейшему развёртыванию работ препятствует нежелание руководителей отдельных предприятий…» — вывел я; раздражение требовало выхода, хотя я сам мгновенно понял, что так нельзя, и быстро вычеркнул фразу.

— Именно, — одобрил Шарков. — После такого утверждения ни один директор в городе не захочет иметь с нами дела.

— Да они и сейчас не хотят! — буркнул я, обмакивая перо.

— Сейчас они просто не знают, зачем мы им нужны. А если мы оставим такой оборот, то они будут знать, что вы намерены жаловаться на них в Ленгорисполком, и хорошо, если только туда.

Я кивнул.

«Вместе с тем дальнейшее расширение производства требует привлечения ряда предприятий пищевой и гидролизной промышленности города…» — легло на бумагу.

— Отлично, — Шарков хлопнул меня по плечу. — Схватываете самую суть, Александр Сергеевич; ведь если мы напишем, что директора упираются, Ленгорисполком должен будет выяснить, почему они упираются, кто именно упирается, были ли у них основания упираться и почему наш институт вообще распоряжается чужими предприятиями. Если же в бумаге будет говориться, что требуется всего лишь привлечение предприятий, Ленгорисполкому достаточно будет эти предприятия привлечь.

Как вы хотите закончить, Саша?

— Надо, чтобы исполком обязал бы заводы —

— М-м, по сути, да, но форму я б использовал другую. Вы позволите?..

И Шарков, взяв у меня перо, приписал внизу свой абзац:

«В связи с изложенным, а также в свете постановления областного комитета партии за номером… — он глянул в обкомовскую бумагу, — представляется целесообразным рассмотреть вопрос об организации производства пищевых дрожжей на существующем оборудовании предприятий города по временным технологическим регламентам военного времени…»

Я оценил.

Ленгорисполкому предлагается принять целесообразное решение об организации производства продукции, необходимость которой уже признана партийными органами. Документ, формально отдававший всё Шорникову, теперь начинал работать на нас.

— Но нам всё-таки нужно, чтобы они дали предприятиям прямое указание, — заметил я. — Нужен вывод.

— Разумеется; только мы сделаем не вывод — это компенетция соответствующих инстанций, — он усмехнулся, совершенно по-мальчишески, — а просто вставим второй пункт. Ваше предложение, Саша?

— Гм, — сказал я. — Думаю, что для начала Ленгорисполком должен согласиться с тем, что наше предложение целесообразно. После чего ему останется только выбрать способ осуществления уже признанного целесообразным мероприятия.

— Браво! — Шарков даже в ладоши хлопнул. — Саша, вас надо в замдиректора двигать по административной части.

— Боже упаси, Василий Иванович!..

— Согласен. Боже, упаси. Значит, пишем так…

И мы написали.

Подхватывая мысли и обороты друг у друга, закачивая другим начатую фразу — словно соавторы, давным-давно выучившиеся идеально работать в унисон.

Через двадцать минут перед нами лежал документ без единого слова о том, что Шорников едва не похоронил всю нашу работу; не делалось ни намёка, что директора предприятий не желали связываться с посторонней инициативой; нигде не упоминалось, что город теряет драгоценное время.

Более того, прочитав докладную трижды, я обнаружил, что мы вообще ничего ни у кого не требовали и даже не просили.

Мы лишь сообщали о достигнутых результатах, обращали внимание на возможность использования существующих производственных мощностей, указывали на отсутствие необходимости в капитальном строительстве и дополнительных фондах дефицитных материалов, отмечали перспективность привлечения отходов в качестве сырья и считали целесообразным проведение в кратчайшие сроки расширенных производственных работ на предприятиях города.

И почему-то из всего этого совершенно недвусмысленно следовало, что Ленгорисполком должен немедленно дать нам несколько заводов.