Глава 5

Савченко Тарас Петрович — наш заместитель директора по АХО и непосредственный начальник Капитона Иваныча; ясно, куда ветер задул.

— Бежать никуда не побегу, а сходить схожу.

— Ой, Саш, Тарас Петрович, он… он…

— Брось, Ленка! Ты у нас секретарь комитета комсомола или кто?.. Не бойся. Всё нормально будет, — и я успокаивающе улыбнулся.

И тут Ленка, неприступная Ленка, вдруг покраснела и слегка тронула меня за локоть.

— Я всё равно волнуюсь, — шепнула она. — Капитон наговорил небось, знаю я его…

— Ничего, небось не слопает. Скажи лучше, у тебя все материалы жизнеспособны? Все сможем высеять? Потому как некоторые, я погляжу, давно не рассевались, на чистоту колоний не проверялись?..

Ленка уставилась на меня круглыми глазами, даже рот раскрыла.

— Ты чего глядишь, словно я лошадь говорящая?

— Ты откуда всё это берёшь? Ты давно микробиологом сделался?

— Какая разница?.. Сделался вот. Скажи лучше, у тебя с агаром как? Если культуру из коллекции рассеять надо, сможешь?

— Агар имеется, — заявила Ленка. — Коллекцию вести достаточно.

Без агар-агара — твёрдой среды, на которой растут бактерии, дрожжи и прочие грибки, — не рассеешь коллекционные штаммы до состояния отдельных колоний, не проверишь, насколько чиста культура, и не отберёшь полностью соответствующие стандарту по морфологии.

Агар-агар в СССР делали, но только на Дальнем Востоке, из красных водорослей. Война начнётся, замкнётся кольцо, и… И кто повезёт в блокированный город «никому не нужный» агар-агар? Мармелад делать? — ну вот разве что под этим соусом.

— Ленка. Сколько у тебя всего агара?

— Три кило, — выпалила она без запинки. — Надолго хватит.

…Если мы не начнём больших работ по селекции лучших штаммов-продуцентов.

— Выпиши со склада, сколько сможешь. Заявку отправь, слышишь?

— Да что ты мною всё командуешь? — возмутилась она наконец. — Ты мне кто, начальник⁈

— Я тот, кто сегодня уже видел, как рабочее оборудование чуть в утиль не сдали раньше времени. С агаром то же самое выйдет — хватятся, да поздно. Культуры на мясном экстракте растут, на пептоне, а мясо людям нужно. Думай уже сейчас, чем всё заменять, что под рукой. Пусть поплоше, похуже — да рядом. Поняла? Вот и хорошо. А я пошёл к Савченко.

Кабинет Тараса Петровича находился в том же крыле, дойти минуты хватит. В общем, пошёл наш Капитон Иваныч по привычной административной дорожке; ну ничего, это мы ещё посмотрим, кто кого переадминистративит!..

Секретарши в приёмной не оказалось; дверь стояла приоткрытой.

— Разрешите?

— Заходите, Шереметьев.

Голос был суховатый и раздражённый, но без настоящей злости.

Я вошёл; кабинет у Савченко был большой, просторный, в три окна. Стол под зелёным сукном, портрет Сталина на стене, роскошный письменный прибор, на заказ деланный — чернильницы в виде автоклавов.

За большим столом сам Тарас Петрович, высокий и очень сухой, словно жердь; на приставном стуле у стены скромно пристроился Капитон Иваныч.

Завидев меня, он немедленно принял вид человека, которого глубоко оскорбили при исполнении служебных обязанностей.

— Вот, Шереметьев, полюбуйтесь, — и Савченко протянул мне бумагу.

Наша с Сальниковым докладная; сверху красным карандашом выведена краткая резолюция директора:

«Тов. Савченко. Прошу разобраться».

Тарас Петрович снял очки, аккуратно протёр их платком и только потом посмотрел на меня.

— Присаживайтесь.

Я сел. Савченко, никуда не торопясь, вновь водрузил очки на нос и взял листок.

— Лаборант Шереметьев, вы понимаете, почему я вас вызвал?

— Из-за автоклавов, Тарас Петрович. У вас же наша докладная.

— Именно, — он постучал пальцем по докладной. Голос у него сделался ещё суше. — Объясните мне, что произошло? Почему вы сочли возможным вмешаться в выполнение плана ответственных работ, плана, утверждённого в Главке?

Так-так. Тарас Петрович использует слово «вмешались». Не «воспрепятствовали», не «сорвали», а «вмешались». Уже хорошо.

— Товарищ Савченко, в нашей докладной мы с Капитоном Иванычем как раз и указываем, что демонтаж преждевременен.

— Я это читал, — недовольно заявил Тарас Петрович. — Вы утверждаете, что, поскольку нового оборудования нет, то и старое снимать нельзя. Так?

— Именно так.

— А вам не приходило в голову, лаборант, что для новых автоклавов надо готовить площадку под монтаж?

Я глядел на Савченко, прищурившись. Очень хорошо я знал эту породу людей, точнее — чиновников. Главное — это прикрыть свою пятую точку, чтобы по бумагам бы всё было тип-топ. Насквозь я тебя вижу, Тарас Петрович; человек ты не злой и даже не сказать, что совсем уж глупый, но бумажка для тебя — всё.

— Я видел план демонтажа и понимаю порядок работ, товарищ Савченко. Однако снять старое оборудование можно быстро — я указывал это в докладной. Зато мы не потеряем темпа. Когда придёт новая аппаратура, мы…

— Она придёт, — Савченко потряс другой бумажкой, — в ближайшую неделю. Оно уже изготовлено, на складе в Минске. Мы спокойно, без аврала и штурмовщины всё бы подготовили…

— Согласно плану-графику! — пискнул Капитон Иванович и аж рот себе зажал, испугавшись собственной смелости.

— Согласно плану-графику, — кивнул Тарас Петрович. — Нарушать который мы не имеем права. Что вам непонятно, лаборант Шереметьев?

— Я именно это и пытался объяснить Александру Сергеевичу, — торопливо вставил Капитон Иваныч. — Молодой человек горяч, после болезни, да ещё обстановка такая…

— Капитон Иванович, — перебил я, — вы докладную подписали. Сейчас вы отказываетесь от собственной подписи?

— Я не отказываюсь… я только поясняю обстоятельства.

— Тогда поясняйте полностью: новое оборудование ещё не поступило, старое действует, риск остановки работ вы признали, — я перевёл взгляд на Тараса. — Мне непонятно, что мы станем делать, если оборудование не поступит.

— Как так «не поступит»? — возмутился Савченко. — Вы товарищу Сальникову голову забивали, а теперь и мне пытаетесь⁈ Обязательно поступит!

— Может, поступит, а может, и нет. Аппаратура на складе в Минске. Это западное направление, а железные дороги сейчас в первую очередь будут заняты воинскими перевозками. Война, Тарас Петрович.

— Война, да. Но план никто не отменял, товарищ Шереметьев! В чём вы видите проблему?

— В доставке, — мне это начинало надоедать. — И об этом я тоже писал. Железная дорога может быть занята. Транспорт может быть…

— С чего это ради⁈ — Савченко аж руками всплеснул. — Вы сводку читали, лаборант? — он потряс лежавшей на краю стола «Ленинградской правдой». — Вот эту сводку, на первой странице⁈

— Читал.

— Плохо читал! — и Тарас Петрович с чувством процитировал: — «Со второй половины дня германские войска встретились с передовыми частями полевых войск Красной Армии. После ожесточённых боёв противник был отбит с большими потерями. Только в гродненском и кристынопольском направлениях противнику удалось достичь незначительных тактических успехов и занять местечки Кальвария, Стоянув и Цехановец, первые два в 15 км и последнее в 10 км от границы…» Что вам тут неясно, товарищ Шереметьев? Какие у вас основания думать, что нашей аппаратуре что-то может угрожать?

— Мне всё ясно, Тарас Петрович. Я не спорю со сводкой. Я говорю о доставке оборудования. Если бы оно уже прибыло в Ленинград, тогда вопросов нет. Если же оно ещё в пути, возникает риск всяких случайностей. Превратности войны. Тарас Петрович, хорошее планирование всегда ведётся с учётом возможных осложнений. Иначе это не планирование, а надежда на удачу. Товарищ Сталин предостерегал нас насчёт «головокружения от успехов», и на Семнадцатом съезде партии об этом тоже говорил, что обстановка сложная, нужно быть готовыми к неожиданностям. Вот я и стараюсь быть готовым.

Савченко вновь стащил с носа очки, принявшись яростно их протирать, хотя они в этом совершенно не нуждались.

Я прекрасно понимал, что сидящий передо мной Тарас Петрович Савченко не тупой чиновник и не карикатурный бюрократ-крючкотвор со страниц «Крокодила» — он просто человек своей эпохи. Он видел тридцать седьмой год, видел, как исчезают начальники, видел, как человеческие жизни ломались из-за небрежно оформленной бумаги.

И сделал единственно возможный вывод — всё должно быть по инструкции. Так безопаснее — и для института, и для дела, и для него самого.

— Вы ссылаетесь на то, что идёт война, — выдавил он кое-как. — Но война далеко и на границе. Противник отброшен с большими потерями, наши войска, наша Красная Армия наносит ему поражение, продвижение врага — под лупой не разглядишь. Так откуда у вас эти сомнения, а?

В кабинете повисла тишина, даже бедолага Сальников перестал сопеть.

Я посмотрел на газету, на заголовок внизу страницы, где помещалась сводка; люди читали её сегодня и искренне радовались.

В этот миг ещё никто не понимал масштабов происходящего — ни те, кто сводку читал, ни те, кто составлял, и даже ни те, кто подписывал.

— Тарас Петрович, — сказал я наконец, — я не утверждаю, что поставка сорвётся.

На самом деле она, само собой, сорвётся — потому что немецкие танки очень скоро окажутся на минских окраинах.

— Но допускаете это! — кипятился Савченко.

— Всё очень просто, — я глядел ему прямо в глаза. — Главк может нас пожурить за нарушение плана по установке новой аппаратуры, а может отнестись совсем иначе, если мы вообще остановим производство.

Это он должен понять. За невыполнение какого плана будут сильнее бить?..

— Если аппаратура придёт через неделю, вы сможете сказать, что перестраховались, зато производство не остановили. Если же она вовсе не придёт, а старую мы уже разберём, то объяснять придётся уже другое — почему сами лишили институт действующих мощностей?

Я сделал паузу.

— За какой вариант вас сильнее спросят, Тарас Петрович? К тому же отец мне рассказывал, как в Гражданскую нужный эшелон с деталями три недели гоняли по станциям. Никто его не терял нарочно. Просто каждый считал свой груз самым срочным. И в мирное время такое случалось, а сейчас тем более случиться может.

— И что вы предлагаете? — проговорил он наконец, явно против воли.

— Ничего сложного, — я пожал плечами. — Всё изложено в поданной докладной записке. Старые автоклавы не трогать до тех пор, пока новые не поступят. И, даже когда демонтируем, во вторцветмет не отправлять, пока мы не проведём пусконаладочные работы, пока не испытаем и не подпишем акт о приёме в эксплуатацию.

— А если оборудование придёт через неделю?

— Тогда мы потеряем неделю. А вот если не придёт совсем, то потеряем производство.

Сальников аж дёрнулся на своём стуле, обливаясь пóтом.

Савченко же долго молчал, потом в очередной раз снял очки, очень аккуратно устроил их на столе, напротив чернильниц-автоклавов. Их-то заменить куда проще, чем настоящие…

— Странный вы молодой человек, Шереметьев.

— Почему же, Тарас Петрович?

— Потому что все вокруг сейчас рассуждают о том, как будем немца бить, а вы, — он помахал листом с нашей запиской, — вы рассуждаете о том, что случится, если что-нибудь пойдёт не по плану.

— Потому что если всё пойдёт по плану, я окажусь перестраховщиком, — пояснил я. — А если нет, у нас хотя бы останется чем работать.

Савченко долго смотрел на меня, потом взял красный карандаш и на нашей докладной вывел новую резолюцию:

«Демонтаж временно приостановить до поступления новой аппаратуры. Тов. Сальникову обеспечить сохранность оборудования. Тов. Лебедеву представить предложения о возможном использовании».

Капитон Иваныч едва слышно втянул воздух сквозь стиснутые зубы. А я в этот момент понял, что выиграл этот день.

Всего один.

Но ведь иногда победа начинается именно с малого — с одного выигранного дня.