Глава 20

Мой новый водитель Антон оказался никаким. Ну, в смысле, водил-то он вроде неплохо, но вот в остальном… Автопилот, честное слово! Ни поболтать о ерунде, как с Максом, ни проехаться другой дорогой, любуясь городом, как с Виталей. Безэмоциональный биоробот. Единственное, что его действительно цепляло, так это тачка. А вот я сама, кажется наоборот, даже мешала. Он с удовольствием катался бы один, играя в крутого мужика – у него и так-то проскальзывало это в жестах, в том, как он нервничал, когда я кидала в бардачок свои вещи, в том, что он не ждал меня как нормальный водитель внутри, а постоянно тёрся снаружи, поглядывая при этом по сторонам: все ли видят, что это он «хозяин» этого красавца? Жалкое зрелище. Но наблюдая за ним, я вдруг поняла, чем можно попытаться зацепить Макса. Главное, чтобы и Денис оказался не против.

Денис посмеялся надо мной, посоветовал не страдать хернёй. Я упёрлась. В итоге мы поспорили на желание. Было страшновато – всё-таки уверенность Дениса в том, что Макс не вернётся, основывалась на том, что он знал Максима с шестнадцати лет… Но с другой стороны – что я теряла?

Уже на следующий день, я подъехала к стоянке бомбил возле перехода. Новенький Паджеро произвёл фурор среди таксистов: несмотря на зябкую изморось, они вылезали из своих такчек, собирались группками, что-то обсуждая, жестикулируя, вытягивая шеи и рассматривая. Для Макса же это вообще был удар ниже пояса. Он даже забыл прикурить свою Приму, так и терзал сигарету, то вынимая, то снова зажимая её губами. Но, блин, всё равно попытался заломаться! И тут уже явно несло пацанячими принципами.

Тогда я на свой страх и риск заявила, что если он согласится, то будет работать не на Дениса, а на меня. И что платить, и, соответственно, давать распоряжения, тоже буду только я.

Рассказала условия возвращения Макса Денису, и он, смеясь и офигевая от моей наглости, заявил, что это хотя и стратегически смело, но не честно, а потому не считается.

И всё же, уже на следующее утро, стоя возле подъезда, он многозначительно глянул на Макса и качнул кулаком:

– Смотри мне, блядь…

И отдал ему ключи от машины.

А вечером того же дня, предварительно отблагодарив Дениса за уступку долгим, как он любил, минетом, я потребовала свой приз за выигрыш в споре. Денис снова обалдел и даже обозвал меня мошенницей, но какие там у меня могут быть желания, правда? Новая сумочка? Выгулять на дискотеку? Пообещать свозить на море? Он расслабленно скользил пальцами по моей голой спине и разве что не мурчал, как довольный котяра, наслаждаясь своим могуществом.

– Ладно, давай, пока я добрый.

– Хочу чтобы ты в течение часа отвечал на любые мои вопросы. Только, чур, честно и по существу!

Он фыркнул:

– А ты не охренела?

– Немножко, – признала я. – Но уговор дороже денег.

– Ну знаешь… На любой уговор есть особые обстоятельства, влекущие за собой упразднение обязательств. Давай, может, твоим желанием будет, чтобы я не передумал спонсировать тебе Макса, м? А иначе, как бы тебе самой не пришлось исполнять моё желание. Логично?

– Ну Дени-и-ис…

– Нет, я сказал! Отбой!

К его резким перепадам настроения я до сих пор не привыкла. Вот только шутит, и тут же – прибивает резким приказом. Я демонстративно отвернулась и накрылась одеялом с головой. В половине случаев это срабатывало. Но не в этот раз. Сейчас Денис просто вышел из комнаты.

Довольно долго плескался в душе, хотя уже купался до этого. Потом, мокрый идиот, выскочил в одних трусах на балкон – курить. Наконец, вернулся, и, завалившись на спину рядом со мной, сунул руки под голову.

– Ты мне объясни, просто, что это за дебильное желание? Чего ты хочешь услышать-то? Как я коров пас в детстве? Как в армии служил, как по гарнизонам мотался, как в Афгане тела убитых пацанов камнями заваливал, чтоб шакалы за ночь не растерзали? Это тебе интересно? Или как в восемьдесят седьмом вывезли с корешем бывшего директора кирпички на реку и угрозами вынудили отказаться от завода в нашу пользу? Ну давай, прямо спроси, и я расскажу, как это было! Или хочешь знать про то, как этого самого кореша, героя-афганца, через три года, в мирное время, в мирном, блядь, городе по кускам собирали: с газонов, с козырьков магазинов, с деревьев? Может, интересно, кто его взорвал и за что? Это тебе рассказать?! Или лучше про то, как каждый раз надо кулаками доказывать, что ты ещё в деле и никакая, блядь, сука не смеет даже коситься на твой кусок? Про то, как стоит на секунду булки расслабить – и тебя уже кто-то отымел? Или ты не про бизнес хочешь узнать? Тогда, наверное, тебе интересно про личную жизнь. – Демонстративно тяжело вздохнул. – Сколько было баб, где и как я их трахал, сколько бабла отчисляю каждый месяц на содержание внебрачных детей, потрахиваю ли по старой дружбе бывших тёлок… Что там ещё спросить-то можно? – Усмехнулся. – Охренеть, как интересно, конечно… Или про семью? Почему Нелька блядует, а я делаю вид, что не знаю? Почему не прибил их обеих за аборты? Почему не разведусь, да? – отодрал вдруг взгляд от потолка и, чуть повернув голову, глянул на меня. – Интересно, почему не разведусь? Не-е-ет?! Странно. – Снова уставился в потолок. – Боярской, например, этот вопрос покоя не давал.

Опять эта Боярская.

– А это правда, что ты заставляешь её спать с партнёрами по бизнесу?

Если честно, думала Денис пошлёт меня куда подальше, но он ответил:

– Нет. Я ставлю перед ней задачу и обозначаю сроки, а она работает так, как ей удобно. А условия такие, что если не справится – вылетит из бизнеса на хер. А она не может вылететь. Нельзя ей! Четырёхкомнатная квартира, иномарка, шмотки-золотишко и привычка отдыхать каждое лето на Карибах – всё это требует стабильного заработка. Ради этого она не только ноги раздвинет, но и душу продаст, наверное. Только она на хер никому не нужна, душа её. Ничего в ней ценного не осталось.

– Но на самом-то деле ничего ты не сделаешь, даже если она не справится, так? Сам же говорил, что не можешь от неё избавиться просто так. Думаешь, она этого не понимает?

– Почему же не понимает – очень даже!

– И в чём смысл тогда? Получается, она идёт на это не потому, что боится вылететь? А почему?

Денис аж руками развёл.

– Да если бы я знал, Милах! Я б тогда и не настаивал на вашем общении! А вообще, откуда информация про её методы? Неужели сама рассказала?

– Ну как рассказала… Просто предупредила, что ты мудак и козёл, и что рано или поздно, со мной будет то же, что и с ней.

Он лёг на бок лицом ко мне, подпёр голову рукой.

– Это вы у Зойки на пьянке успели? Продуктивно. Ну а ещё что говорила?

– А тебе мало? Ладно, ещё она сказала, что из бизнеса не уйдёт.

– Та-а-ак… А о своих планах в связи с этим?

– Нет.

– Так надо было подвести к этому, Милах! Такой удачный момент упустила! Мне именно вот это и нужно: мелочи из разговоров, случайные фразы. Особенно, когда попьяни и на эмоциях. – Задумался. – Боярская умная баба, такие многоходовки стряпать умеет… Её в открытую в жизни не подловишь, а вот сидеть из-за неё как на пороховой бочке, это да. Это сколько угодно.

– Не понимаю, за что вы друг друга так ненавидите? У вас же отношения были? Любовь, наверное, все дела…

– Любви нет, секс – да. Если учесть, что мы с ней частенько мотались за бугор, то очень удобно. В принципе, нормальные отношения без обязательств, но между отношениями и возможностью зашибать деньгу, она выбрала деньги. И я тебе об этом уже говорил, так что, всё, хватит!

– Нет, погоди! Что конкретно она сделала? Серьёзно, скажи и я отстану. Совсем отстану, обещаю! Просто закроем тему Боярской и всё!

Денис помолчал, словно сомневаясь, говорить ли.

– У меня есть две внебрачные дочки на содержании, хотя я на самом деле не уверен, что они мои. Но секс с их матерями был, поэтому… Короче, лучше я помогу поднять чужого ребёнка, чем случайно откажусь от своего, это понятно? А Боярская, когда делала аборт, точно знала, что ребёнок мой. Но даже не собиралась говорить мне об этом, случайно узнал, спасибо добрые люди подсказали. И когда я прижал эту тварь к стенке, она сказала, что не могла себе позволить отойти от дел, момент, видишь ли, для этого был неудачный! – Усмехнулся. – А мы как раз с итальянцами по поводу штукатурки завязывались, там уже на первых парах суммы заоблачные крутились, а в перспективе так и вообще… И эта сука убила моего ребёнка, ради того, чтобы остаться в обойме! Если честно, я тогда чуть её саму не убил. Никогда до этого руку на бабу не поднимал, но в тот момент не сдержался. И если бы не Медок, точно шею бы ей свернул. – Помолчал. – Ещё есть вопросы про Боярскую?

– Извини, я же не знала…

Он притянул меня к себе, вздохнул:

– Милаха, Милаха… Ты думаешь, я не рассказываю о себе, потому что мне есть что скрывать, а я, на самом деле, просто не хочу ковырять это всё. Теперь понимаешь?

Я часто закивала. Он помолчал и вдруг шепнул мне в макушку:

– Милаш, всё хотел сказать… с завтрашнего дня я буду жить в другом месте. Постоянно.

Я забилась в его руках, пытаясь поднять голову, но он удержал.

– Чшш… Ты же прекрасно понимаешь, что эта квартира – не моё жильё, правда? У меня есть своя нора, вот туда я и вернусь.

– Зачем? – пискнула я, чувствуя, как дрожит подбородок. – Тебе плохо со мной?

– Плохо? – он невесело рассмеялся. – Мне надо работать, Милаш, а с тобой я уже целый месяц ни хера не делаю, и делать не могу. Послушай, – держал меня крепко, словно боялся, что выскользну из его рук и исчезну, – я буду приезжать, звонить. Летом мы обязательно поедем куда-нибудь вдвоём, на неделю, на две. Хочешь на Мальдивы?

– Нет! Я хочу жить с тобой сейчас, всё время!

Ныла ему в грудь и теперь уже сама пыталась прорасти в него, чтобы не смог отодрать.

– Ну перестань, я никуда не денусь, я здесь, в одном городе с тобой! Мои люди – твои люди, оставлю тебе все контакты и сам буду рядом. Ну перестань! – Встряхнул меня и отодрал-таки от себя. Заглянул в лицо. – Ты точно тогда сказала, я и правда, больной, когда ты рядом. И это действительно уже слишком. Я… – не выдержал, снова прижал к себе. – Я размягчаюсь, когда ты рядом. А мне нельзя, иначе крышка. Понимаешь? Я глупости делаю. Что с ворами теми, что с этой вашей попрошайкой. Я уж не говорю о том, что уехал на Новый год и чуть не просрал целый проект. Ты понимаешь?

Он высасывал меня, растворял в себе, лишал воли и возможности соображать. Он призывал меня мыслить трезво, но здесь и сейчас я просто хныкала в его объятиях и уже чувствовала себя безумно одинокой. Если дальнейшая жизнь будет похожа на ту неделю, когда он жил с семьёй, на тот жуткий режим ожидания разбавленный записочками и немытыми тарелками, осознанием того, что вот, полчаса назад, он был здесь, и воздух в комнате до сих пор хранит его дыхание, но при этом – хрен его знает, когда мы теперь увидимся…

– Денис, я так люблю тебя…

А он обнимал меня и молчал.