Глава 47

– Что-то ты мне не нравишься, Милусь! – в который раз за день повторила Зойка, бросая на меня внимательный взгляд, и тут же снова отвлекаясь на ощупывание кожаных брюк. – Точно Америка? – это к продавщице. – Случилось что? – а это уже снова ко мне.

Я дёрнула плечом и, невольно усмехнувшись про себя, выдала:

– Голова болит.

Будет забавно, если она принесёт мне таблеточку. Ага.

– Перебрали что ли вчера? Или тортом отравились?

Я подняла на неё глаза:

– Каким ещё тортом?

– Да я шучу, детка! Кто сейчас с тортами-то празднует? Тем более в ресторане. – Недовольно поморщившись, оставила-таки в покое брюки и пошла дальше вдоль вешалки. – Да у меня, если честно, тоже и башка трещит, и горло першит. Но я-то хрен с ним, главное ты не разболейся, Милусь! Как вернёмся, столько работы сразу! Сделаем день открытых дверей, серию открытых тренировок проведёшь, думаю, что и уголок для фотографирования можно устроить, как на конференции, да Галь? Там, возле большого зеркала в вестибюле. Мне кажется, с нашей Мисс любой захочет сфоткаться. Можно даже за купленный абонемент бесплатно щёлкать, а с остальных – по пятихаточке хотя бы собирать, а выручку пустить на благотворительность, например, на интернат для детей-инвалидов. Представляешь стразу резонанс какой, да? По всем фронтам.

Галина невнятно хмыкнула и кивнула. Она держалась очень скованно – да оно и дураку понятно, в этом бутике и на цены-то страшно смотреть было, не то, что даже трогать шмотки.

Я же до сих пор не могла слезть с вопроса о торте. В голове, после бессонной ночи, полной соплей и страданий, была вата, как у тряпичной куклы с глупым нарисованным лицом. И в этой вате застревают любые мысли, и жутко хочется спать.

Ну, допустим, Галя доложила Зойке, что я вернулась в номер после полуночи, допустим, она слышала, как буквально перед этим вернулся Лёшка. Не очень хорошо, но на самом деле – хрен с ними, не их дело, где я была и с кем… Но торт?

– Смотри, Милусь, какая прелесть! – Зойка вытянула какую-то шмотку чёрного цвета, глянула на продавщицу: – Лапуль, это шёлк?

– Стопроцентный. Франция!

– Слышь, Милусь? Франция! Примеришь? Давай, давай!

Я покорно зашла в кабинку, скользнула в платье. Коротенькое – чуть выше середины бедра, на тонюсеньких лямочках, однотонное. Простое, как торт. Стоп. Причём здесь торт?

– Ну как? Покажись!

Я отдёрнула шторку. К телу сарафанчик был приятный, тут уж ничего не скажешь, но вид…

– А это не комбинашка случайно? – вырвалось у меня. – У моей бабушки на подобие была, только там хоть с кружевами, а здесь…

Зойка расхохоталась, а продавщицу наоборот, перекосило от возмущения.

– Это, вообще-то, из последней коллекции… – фыркнула она и с гордым видом выудила из ряда шмоток что-то белое. – Вот есть вариант с гипюровыми вставками, ваш размер.

– Нет, спасибо.

А когда я уже одевалась обратно в своё, меня резко, словно кипятком на бошку, осенило: так вчера же было двадцать восьмое мая! Лёшкин день рождения! Поражённая, я осела на пуфик. Кобыркова, ты… Ты совсем охренела, да? Как можно было забыть?! Захотелось зажмуриться от стыда. А самое хреновое – что и исправить уже… ну не то, чтобы не возможно, но… не желательно. В смысле – идти к Лёшке, говорить с ним. Оно и так-то, ещё до дома ехать бок обок, и от мысли об этом уже сердце замирало, а чтобы ещё и о личном с ним говорить… Ведь поздравлять, это же что-то желать надо, а это уже от сердца к сердцу. Да и как в глаза ему при этом смотреть?

Прошлой ночью, стараясь не особо громко шмыгать носом и то и дело бегая в душевую высмаркиваться, я доревелась до пустоты. Вернее до апатии, а она – лучшая основа для трезвых мыслей.

Так действительно будет лучше для всех. Дениса я бросать не собиралась – даже мысли такой не допускала, если бы не эти четыре дня с Лёшкой… В общем, так намного проще, так не надо ничего менять. А то, что щемило в сердце от мучительной потребности обнять его, улыбаться ему, общаться с ним: просто, обо всём, не боясь и не рискуя – может, это всё-таки дружба? Может, я вчера слишком устала после конкурса? Может, поддалась минутной слабости? А может, это всё вообще предназначалось Денису, но рядом, по случаю, оказался Лёшка и…

– Милусь, ты там живая? У нас солярий на три тридцать, а до этого Галя ещё в Спортивный мир хочет попасть.

– А, да-да, сейчас я… просто тут… Сейчас!

Короче – так будет лучше для всех. Поэтому идти специально и поздравлять его со вчерашним днём рождения, это как-то…

Уже двадцать один, кстати. А когда вернётся – будет двадцать три. Интересно, каким он тогда будет?

И воображение услужливо рисовало: широкоплечего, загорелого, в камуфляже и голубом берете. С медалями. И с аксельбантами! Так гораздо круче, конечно! Идёт, такой, по улице, а девки шеи сворачивают ему вслед… А может и сам уже с девкой идёт. А она беременная, например. Но как только воображение подсунуло пузатую Барбашину, я выскочила из примерочной, и сходу принялась нести пургу обо всём, что попадалось на глаза, так что Зойка даже взяла меня за подбородок:

– Ты там курнула что ли, Милусь?

– Да устала она, видно же, – вступилась Галя. – Ты вот говоришь, что как вернёмся – сразу работы по самые гланды, а ей бы, на самом-то деле, уехать куда-нибудь хотя бы на недельку и тупо на пляже поваляться. Тихо, в своё удовольствие. Иначе сейчас надорвётся, а как межсезонка придёт – из простуд вылезать не будет.

– Ну ладно, ладно, посмотрим! – недовольно скривилась Зойка. – Может, к осени возьмём ещё девочку, разделим нагрузку… Не знаю. Посмотрим. Но Москву доработать надо – хоть кровь из носу! И свой конкурс красоты провести и день открытых дверей, и передачу на муниципалке снять. Слышишь, Милусь? Надо осилить!

Я кивнула и поспешила к выходу из бутика – лишь бы повернуться к ней спиной. Ведь это она ещё не знает, что Денис решительно настроен на то, чтобы я завязала с Олимпом. Сплошные проблемы.

В гостиницу вернулись в начале шестого. Ноги гудели, слегка саднило кожу – вот уж не думала, что в солярии можно обгореть, как на обычном солнце. Казалось, что это какой-то чудо агрегат, который волшебным образом дарит мгновенный шоколадный оттенок… Но нет, всё оказалось банальнее. И это ладно я, ко мне загар всегда хорошо прилипал, а если и случалось слегка покраснеть – то максимум до следующего утра, а вот Зойка… Она была реально алая, да ещё и с белыми глазницами от специальных очков. Поэтому, по дороге в гостиницу мы даже заехали в аптеку, купили какой-то пенный спрей от ожогов. Удачно заехали, кстати, ведь я совсем забыла, что мои противозачаточные таблетки кончились, а уже послезавтра нужно было начинать новый курс.

В холле гостиницы Зойку поджидал какой-то мужчина. Она махнула нам, мол, идите дальше сами, и задержалась с ним.

Больше всего я боялась, что где-нибудь в коридоре встречу Лёшку – даже пульс шкалил от волнения, хотя это и было глупо, учитывая предстоящую дорогу домой в одной машине. Но не встретила. И, кажется, слегка расстроилась…

Ты серьёзно, Кобыркова? Тебе мало было сегодняшней ночи?!

За стеной, в их номере, орал телек и это, учитывая, что Дмитрий поехал на автомойку, означало, что Лёха смотрит… Ну да, судя по звукам – футбол. Прикольно. Смотрели мы с ним как-то футбол у него дома, тётя Света как раз была на даче с ночёвкой. Валялись на диване – нацеловавшись аж до заедов на губах, в промокших от возбуждения трусах, но стойкие и непорочные, как долбанные оловянные солдатики… Так, стоп… Не о том. А, ну вот. Смотрели футбол, и Лёшка всё уверял меня, что у него железная выдержка, и он никогда не стал бы орать, как мужик из соседней квартиры. И вообще футбол он не любит. Но при этом, с самым серьёзным выражением лица непроизвольно дрыгал ногой на каждый опасный момент, а пальцы, что чухали мне спинку, то и дело замирали, и приходилось елозить, чтобы напомнить о себе… А когда я заскучала и начала вредничать, перетягивая его внимание на себя и откровенно мешая смотреть – вообще психанул и пересел в кресло. Я сделала вид, что обиделась и… Так, стоп! Может, хватит о нём, а?

Глянула на часы – скоро должна подойти Кристинка, а пока можно подремать, задрав ноги на стенку шифоньера… Но подремать не дала Зойка. Позвонила и велела мне подняться к ней.

Сначала я обильно нанесла ей на спину спрей от ожогов, потом она уломала меня выпить с ней коньячка. Три стопочки. За меня, за титул, за Олимп. Ну ладно, выпила. Тем более что и правда, хотелось накатить и забыться.

– Ты молодец, Милусь! Смотрю на тебя и словно себя в молодости вижу…

Замечательно. Ещё одна, блин. Сострадалица.

– …Тоже, знаешь, рвала себя на части, хотела получить всё и сразу, но приходилось пахать, начинать с низов и двигаться, двигаться… А сколько говна с меня стекло, когда начало получаться – ты бы знала! В чём меня только не обвиняли!

– Кто?

– Завистники, кто ещё? Они как черви, знаешь, копошатся, копошатся – и вреда от них вроде нет, но блин, и нервишки портят. Говорили, что я всё через постель Панина получила, а он меня, представляешь, только через год заметил вообще, когда его помощницей стала. А ведь в одном суде работали! Ну ладно я, простой секретарь, а он судья, но всё-таки…

Замолчала, разглядывая меня. В принципе, как только я вошла, сразу заметила, что она успела приложиться к бутылке ещё до звонка мне, поэтому понимала, что разговор не будет коротким. Переживала только, что Кристинка придёт, а меня нет. Надо хоть Гале позвонить, предупредить, чтобы передала – пусть Кристи ждёт.

– Вот и ты такая, Милусь – молодая и борзая. Разница между нами знаешь в чём? – рассмеялась. – Даже не пытайся, не угадаешь, ты ж ещё глупая, хотя и способная. Вот серьёзно, без обид, не по уму, конечно, а по житейской мудрости глупая. Но это дело наживное, – махнула рукой, – не бери в голову. А разница между нами в том, что у тебя есть я, а у меня ни хрена никого не было, кто подсказал бы! Всё сама… – вздохнула. – Сказал бы мне кто тогда, где я теперь буду, я бы не поверила. Что ты! Девочка с окраины Моршанска, безотцовщина, упрямая как овца и отчаянная, как дура… Я была такая же, как ты, Милусь! Но я смогла, а ты тем более сможешь! Я, – она жёстко ткнула себя пальцем в грудь. – Я тебе помогу! А Денис твой – это всё…

Она махнула рукой и откинулась на спинку диванчика. Помолчала, задумчиво вспенила копну на голове. Без макияжа, краснокожая – она, конечно, была забавная, но я начинала терять нить беседы, а время шло.

– Нет, ну вообще он классный, тут никто и не спорит. С детства такой был: честный, справедливый, видный такой, знаешь, пацан. Девчонки за ним табунами бегали, а он в военно-патриотическом кружке, блядь, занимался и не видел ничего, кроме учебных гранат и калаша. А потом вообще свалил в военное училище и все, – она причмокнула и развела кисти руками. – Нет, он классный мужик, и тебе с ним повезло, конечно… Но это всё ерунда, потому что пока ты не станешь самостоятельной, ты будешь зависеть от него и его закидонов, а у него их очень много. От его этого, блядь, как его… либидо! От него зависеть будешь! Да, да! Что баб он любит – это факт. Причём, знаешь, по детству так и не сказала бы, что он таким станет. Может, потому что жена дура, а может, несчастье с сыном так повлияло? Хотя при чём здесь это? – Задумчиво пожала плечами. – Не знаю, короче.

– Сыном? У него что, сын есть?

– Был. А он не рассказывал? – усмехнулась. – И не расскажет. Только я, – ткнула себя пальцем в грудь, – только я тебе всё расскажу, потому, что я – за тебя! Давай выпьем!

Я только пригубила и вернула стопку на стол, но Зойке на это было уже пофиг.

– И что с сыном?

– Погиб. Собака загрызла, прямо на глазах у Дёни. Маленький совсем, ещё даже трёх лет не было. А ты же дочку Дёнькину знаешь, да?

– Конечно.

– Ну вот, они близнецами были. Дочка Ленка и сын Лёшка.

Я охренела. Ни Ленка, ни Денис ведь даже ни словом, ни разу не обмолвились…

– Так, о чём я? – мотнула головой Зойка. – А, так вот, Денис конечно очень классный, он мне земляк, почти как брат и всё такое, но ты будешь дура, если уткнёшься в него одного. То есть как за мужика – держись за него, конечно, он крутой, а в остальном – развивайся. В идеале тебе должно быть похрен есть Денис, нет Дениса, ты и без него должна быть нормальной, сильной стервой.

– Обязательно стервой?

– А так проще, Милусь! Стерва не значит сука, понимаешь? Стерва – это баба с яйцами, а в нашей стране да в наше время, только такие и добиваются хоть чего-то сто́ящего.

– Баба с яйцами? Боюсь, Денис будет против.

– Пха! – всплеснула Зойка руками. – Конечно будет! Он уже против, да? —подалась вперёд, внимательно вглядываясь в моё лицо. – Да?

И я почувствовала, что вопрос важный. Возможно, даже, ключевой во всей этой путаной беседе.

– В смысле – против?

– Ты всё поняла, Милусь, не прикидывайся. – Она снова откинулась назад и небрежно, как-то даже по-мужски, раскинула руки по спинке диванчика. – Давай начистоту, что Машков думает по поводу твоей работе в Олимпе?

Побуравили друг друга взглядами. Ладно. Начистоту, так начистоту.

– Он против.

– А ты?

Я замялась.

– Зой, я правда благодарна тебе за всё, вот искренне… Но если Денис скажет уйти, я послушаюсь.

Она смотрела на меня и кивала, словно знала наперёд всё, что я скажу.

– Только, пожалуйста, без обид. Москву доработаем, всё, что ты хотела, сделаем: конкурс, там, день открытых дверей, передачу по телеку. Буклеты с тренером-мисс фитнес на обложке – всё сделаем!

– А как же контракт, Милусь?

– Ну…

– А ты его читала вообще, хоть раз?

– Нет.

– Почему?

– Денис читал.

– А ты только подписывала, да?

– Да.

Она рассмеялась, запрокинув голову к потолку:

– Ох, Машко-о-ов… Кащей Бессмертный, блядь. И что, даже не интересно, что там?

– Ну… Меня по факту всё устраивает, а Денис следит, чтобы не было… – хотела сказать «подводный камней», но вовремя спохватилась. – Денис следит, чтобы его тоже всё устраивало.

– А ты понимаешь, что больше всего его устроит, если ты сядешь дома, желательно в парандже, и будешь ждать его у окошка, помешивая щи?

– Зой, ты утрируешь.

– Конечно, утрирую. Я просто хочу, чтобы ты поняла, что я даю тебе возможность расти. Да сложно, да будут шишки, но и опыт, Милусь, такой, какого ты никогда не получишь сидя на заднице ровно! На твоем месте мечтала бы оказаться любая девчонка из наших кушерей. Хотя бы потому, что в контракте изначально были прописаны ежеквартальные курсы повышения квалификации, в том числе и за границей. Ты об этом знала?.. Судя по всему нет. А ещё, в первоначальной версии контракта был прописан полугодовой курс по специальности фитнес-инструктора, с сертификатом об окончании государственного образца, дающим тебе право работать не только у доброй Зойки под крылышком, а вообще в любом месте – абсолютно легально! А вкупе со всеми тренингами и конференциями международного уровня, которые я запланировала на весь срок твоего контракта – ты уже через год стала бы реально востребованным инструктором. Год, Милусь! Через год ты стала бы человеком с модной профессией и ценным опытом работы! Но Машков перекроил ту версию контракта, когда его накрыло при виде рекламы. И хотя реклама была абсолютно нормальная, я не стала упираться, поняла, что это чревато полным разрывом. А он на радостях обнаглел и выкинул оттуда и заграничные конференции, и полугодовой курс, и твоё право решать какие фото будут использованы в рекламе. Сейчас он решает это и за тебя, и за меня, ты в курсе?.. То есть уже и я прогнулась дальше некуда. Понимаешь? Я! – она возмущённо поджала губы. – Ну и что же он предложил тебе взамен всего этого, кроме себя, невъебенного?

Я молчала.

– Ладно, я скажу, – фыркнула Зойка. – Насколько я знаю, он хочет отдать тебя в экономический на платное, да? И даже не в Москву, а в нашей жопе, так?

– Да.

– И ты этого хочешь?

– Да…

– Да ладно! Серьёзно? Что-то не слышу энтузиазма в голосе, Милусь!

Это напоминало мне тот разговор с Денисом в «Робин Гуде», после которого я рыдала сидя на унитазном бачке – только наоборот. Денис тогда увещевал, что тренерство это блажь, а вот бухучёт – это навсегда. И вот, пожалуйста, снова зорова! Только теперь в обратную сторону. И, надо сказать, Зойкины козыри действительно были жирнее, а перспективы радужнее. Да и нравилось мне это занятие гораздо больше, чем бухучёт, чего уж там. А у Дениса козырей не было вообще, кроме одного, самого главного надо всеми Зойкиными – самого́ Дениса. А ещё, у него была веская причина расторгнуть контракт: я и моя неприкосновенность. Но я, дурочка под звёздным кайфом, блин, совершенно об этом забыла!

Ох, не вовремя этот разговор! Не по силам мне. Пусть бы сами с Денисом разбирались…

– Зой, я всё понимаю, поверь. Но если Денис скажет мне уйти, я послушаюсь, – говорила, а сама даже глаза на неё не могла поднять, так мне было стыдно. – Прости, пожалуйста.

– Пха! Прости? Тебе сказать, сколько было вложено в эту поездку? Или вообще – в тебя?

– Денис всё вернёт. К тому же, я же говорю – я доработаю Москву. Всё сделаем. Зой, ну… ну я же не одна на белом свете, ну правда! Ты меня с улицы взяла, а можно ведь и в физкультурном хорошую девчонку выбрать! Любая ведь с удовольствием пойдёт! Да с такой и толку больше будет, чем с меня, и заморочек меньше!

– Конечно можно, чего ж нет. Но вот только – с какой стати? Я к тебе по-человечески, со всей душой, а ты сейчас в неё просто плюёшь. А если так, почему я должна идти тебе навстречу, отпускать?

– Да не плюю я, Зой! – не выдержав, закричала я. – Но если Денис скажет НЕТ, то между Олимпом и Денисом я выберу Дениса! Неужели это не понятно?

– Так убеди его сказать ДА! – заорала в ответ Зойка. – Чего ты прикидываешься клушей? У него крыша от тебя едет, он тебе всё, ВСЁ что ты захочешь разрешит, просто будь хитрее! Где-то проси, где-то капризничай, где-то требуй. Соври, если надо. Шантажируй, в конце концов – сексом, верностью, борщом… Да блядь, чем угодно! Учись уже быть нормальной бабой, а не лохушкой! Для твоей же пользы, Милусь!

– Стервой быть? Для моей пользы?

– Да! Да! – встряхивая головой, крикнула Зойка. – Сначала тяжело будет, а потом ещё и спасибо мне скажешь!

– А если я не хочу, Зой? Не хочу быть стервой, не хочу ему врать, например? Шантажировать верностью не хочу?

– Да поздно, Милусь, как ты этого не понимаешь? – неожиданно спокойно ответила та и, встав с диванчика, подошла к вешалке у входа. Полезла в свою сумочку. – Видит бог, я очень надеялась, что до этого не дойдёт. Ты же нравишься мне, сама знаешь. И я не просто так рассказала тебе о том, что всего добилась сама и о том, что ни хера бы у меня не получилось, если бы я не отрастила яйца. Хорошие, большие яйца, Милусь. Бронебойные. И прямо сейчас ты сможешь услышать, как они звенят, – и, вернувшись к столику, кинула на него самодельный конверт из простой обёрточной бумаги. – Держи. Можешь назвать это неофициальным дополнительным соглашением. Давай, давай. Бери!

В первый момент я подумала, что там деньги, но как только взяла в руки… Замерла. Сердце больно, жгуче, до тошноты остро заколотилось в горле. Не испугом – настоящим ужасом.

– Ну? Смелее.

… На верхней фотографии я смущённо улыбалась, а Лёшкина ладонь просто лежала на моей. Просто? Да уже за это Денис вышвырнет меня к чёрту, как плешивого котёнка, а Лёшке рёбра переломает! Это в лучшем случае. Что уж говорить о кадре, на котором мы с Лёшкой, чуть приподнявшись со своих мест, склонились вперёд над столиком. Это я знаю, что мы просто пытались докричаться друг до друга, но со стороны, с данного ракурса, всё выглядело так, словно мы целуемся.

…А вот и медленный танец, и наш теперь уже настоящий поцелуй, который можно ставить на обложку романа о любви – такой он самозабвенный. Искренний. Красивый.

…А вот ещё ДО поцелуя, когда Лёшка уткнулся носом мне в макушку, а я положила голову ему на плечо и закрыла глаза, борясь с собой из последних сил. Голубки. Вот прям сладкая парочка.

…А это уже после того, как очнулись, но всё никак не могли разлепиться – нос к носу, глаза в глаза, мои ладони обнимают его лицо, а его руки плотно, до чувственного прогиба в пояснице, прижимают меня к себе…

Просмотрев, я машинально попыталась вложить фотографии обратно в конверт, но руки дрожали и, плюнув, я просто бросила их на столик. Они скользнули по его поверхности, раскрывшись веером, но Зойка тут же склонилась, и неспешно собрала их сама. Твёрдо сунула конверт мне в руку.

– Это тебе. У меня ещё есть.

Сука.

– И чего ты хочешь? – шепнула я.

Она пожала плечами:

– Ничего нового, Милусь. Просто продолжаем работать. В сентябре у тебя, кстати, Гамбург по плану, трёхдневная конференция. Там совсем другой уровень, всё намного серьёзнее, чем было здесь: спорт и ничего лишнего. Нужно быть реально готовой, потому что выложиться придётся по максимуму. Зато сразу после – прямым рейсом во Францию, просто потусим пару дней в Каннах. Оттянемся по полной. Бархатный сезон и всё такое. Но сначала тебе, конечно, придётся убедить своего Кащея вернуться к первоначальному варианту контракта.

– Как ты себе это представляешь?

– Да легко! Бровки домиком, губки надула, слезу пустила – и всё. Не подействует – пригрозишь, что уйдёшь от него. Это точно подействует. Крайняя мера, конечно, дважды обычно не прокатывает, но нам и надо-то только один раз, контракт переписать. А дальше уже помягче дрессировать будешь.

– А я не об этом, – тяжело усмехнулась я. – Как ты себе представляешь наше с тобой дальнейшее общение?

Она глянула так, словно я сморозила какую-то глупость. Даже бровь удивлённо приподняла.

– А что не так-то, Милусь? Я тебя не к панели шантажом принуждаю, не на убийство толкаю, не на воровство. Я помогаю тебе решиться на большие перемены в жизни. На классные перемены. Такие, за которые ты меня ещё благодарить будешь! А это всё, – кивнула на фотки, – это строго между нами. Как дополнительный стимул, не больше. Мне нет смысла тебя топить и очень надеюсь, что ты мне его и не дашь. А то, что надавить пришлось, так это знаешь… Без давления и боли ни одна целка не сломалась бы. Зато потом, сама понимаешь, сплошное удовольствие!

– Не думала что ты такая, – я опустила голову, понимая, что мне нечем крыть. – Восхищалась тобой. Уважала. А ты…

– А что я, Милусь? Ничего не изменилось. Ни-че-го. Продолжаем работать в прежнем режиме.

– Ну да. Просто дуло в затылок, и шаг влево, шаг вправо – расстрел.

– Перестань драматизировать. Пойди к себе, успокойся, подумай. Выспись. И увидишь – уже завтра утром будешь мечтать о предстоящих Каннах. Поверь, я знаю, о чём говорю. И нам с тобой обеим выгодно дружить, поэтому… – Наклонилась вперёд, подхватила бутылку: – Выпьем за это?

Я выскочила из её номера, ломанулась куда-то по коридору, потом поняла, что пролетела мимо лифта. Плюнула, вышла на лестницу. Осела на ступеньку, дрожащими руками достала из конверта фотки.

Твою мать… Как? Откуда, блядь? Несмотря на гулкие как удары большого колокола толчки крови в виска́х и зумутнившийся слезами взгляд, разглядела не попавшие в фокус, размазанные горлышки бутылок на переднем плане. Фотографировали явно из-за барной стойки и, надо сказать, ракурс был идеальным! Вернее, наше место было идеальным: мы с Лёшкой сидели чётко напротив бармена, причём не спиной или лицом к нему, а именно боком, хотя это изначально было неудобно, потому что затрудняло проход официантам… А всё потому, что именно так был сервирован к нашему приходу столик. Совпадение? Ну уж да!

Я медленно листала фотографии и понимала что вот теперь точно ВСЁ. Что это, Господи? Месть? Или «Так не доставайся же ты никому?» Согнулась пополам, упершись лбом в колени, обхватила себя руками. Хотелось скулить. Нет, выть! Чё-ё-ёрт, вот это я понимаю боль! Оо-о-ох, какая! Вот это… Скотина, как же ты мог… Исподтишка. Глядя в глаза. Держа за руку. Как же ты…

Бешенной фурией ворвалась на этаж, с разбегу долбанула ногой в дверь Савченко. Но он либо не услышал за орущим футболом, либо был слишком занят опасным моментом. Либо испугался. Сволочь! Я долбанула ещё раз ногой и подкрепила кулаком. А едва щёлкнул замок – сразу толкнула дверь… и замерла на половине матерного слова.

На пороге стоял поджарый мужичок средних лет, примерно с меня ростом. И он был явно недоволен моим поведением. А я… Я его уже видела как-то. Это, если мне не изменяет память, и есть тот бывший мент, как его… Сергей Башкатов, да? Зойкин охранник, вместо которого поехал Лёшка.

– Э… извините… А Лёша…

Сергей нетерпеливо покосился в сторону орущего телека, но в этот момент началась реклама, и он сразу расслабился.

– Привет, Людмил!

– Здравствуйте.

– А Лёшка уехал.

– В смысле… Куда?

Пожал плечами:

– Домой.

– Как… Когда?

– Ну, насколько я помню, по нечётным наш поезд отправляется в десять ноль две. С Павелецкого.

– В каком смысле поезд?

– А как ещё? Прямые автобусы к нам не ходят. А что стряслось-то? Кстати, говорят, тебя поздравить можно? Поздравляю.

– Спасибо, – шепнула я, и попятилась, но вдруг остановилась: – А как ваше здоровье?

Он снова пожал плечами, улыбнулся:

– Да спасибо, не жалуюсь. Года три уже не болел. А что, плохо выгляжу?