Глава 11

Как же классно он целуется! Я, конечно, предполагала, что он мастер в этом деле, но реальность превосходит все ожидания. Кто б мне раньше сказал, что я буду мечтать о поцелуях с Вишневским, плюнула бы тому в лицо! А теперь трепещу и таю в мужских объятиях, как будто ничего лучше в жизни своей даже не видела и делала.

А ведь, и правда, не видела и не делала. Зато сейчас все наверстаю.

Рука движется по спине под маечкой, обжигая кожу в местах прикосновения. Мне кажется, я вся горю. Он сильнее прижимает меня к своему жаркому и напряженному телу, губы впиваются все настойчивее, а мои ноги подкашиваются от нахлынувших эмоций. Еще немного, и свалюсь прямо здесь.

Артем поворачивает меня спиной к бильярдному столу, подхватывает обеими руками под попу, усаживая на бортик. Ноги непроизвольно обхватывают его за бедра, прижимая сильнее.

Парень весь горит, дыхание сбивчивое, а движения все настойчивее. Его язык сплетается с моим в диком танце, и у меня из груди вырывается стон. Как же мне хорошо с ним!

Рубашка уже выправлена из брюк, и я пальцами чувствую его упругие мышцы, которые до сих пор напряжены. Да когда ж ты расслабишься, черт возьми? Неужели даже сейчас он способен контролировать каждое свое действие?

Гормоны делают резкий скачок верх, и я уже практически не контролирую свои эмоции, поддаваясь только желанию и первобытным инстинктам. И тут Артем резко отстраняется, правда, продолжая удерживать меня в объятиях. Прикасается своим лбом к моему, пытаясь успокоиться и восстановить дыхание.

— Что-то не так? — спрашиваю тихо, глядя на него.

Он тяжело дышит, закрыв глаза. До сих пор чувствую, как парень напряжен. Да что за черт в него вселился? Почему он так резко остановился? Вижу, что хочет меня так же сильно, как и я его. И бильярдный стол не самое плохое место для нашей страсти, искры которой разлетелись по всей комнате. Да что там комнате — по всему огромному дому!

— Думаю, тебе лучше уйти, — произносит негромко, так и не открыв глаза.

— Почему? — говорю первое, что приходит в голову.

— Так будет лучше.

— Отойди, — убираю руки с его спины.

— Катя, — произносит с хрипотцой в голосе, прижимая еще ближе к себе.

— Отпусти меня.

Артем тяжело вздыхает, еще несколько секунд стоит в такой позе неподвижно, после чего медленно убирает руки, открывает глаза и нехотя делает шаг назад.

«Какой хорошенький», — произносит внутренний голос. — «Отдайся ему».

«Отвали», — отвечаю, приходя в себя. Интересно, как я сейчас выгляжу со стороны?

— Давай мы все отношения выясним потом, — он серьезен, как никогда, сканируя меня взглядом.

— Нет никаких отношений, Вишневский, — спрыгиваю со стола, поправляя маечку. — И выяснять нечего.

— Катя!

— Я двадцать семь лет Катя, дальше что?

Минуту мы стоим друг напротив друга на расстоянии вытянутой руки. Смотрим, не двигаясь и не предпринимая попытки сблизиться вновь. Во мне закипает злость, на виске Артема бьется жилка так настойчиво, что я вижу невооруженным взглядом, как он нервничает.

— Прости меня.

— Проехали, — делаю шаг в направлении двери, но Вишневский хватает меня за руку, поворачивая лицом к себе.

— Не обижайся, — говорит грустно, продолжая меня сканировать.

— Не обижаюсь. К твоему сведению, даже в браках с двадцатилетним стажем иногда случаются форс-мажоры, — усмехаюсь.

— Я не могу, — произносит почти по слогам. — Сегодня, — сморит пристально. — Завтра пятница.

— Надоели вы со своей пятницей, что в ней такого особенного? Ты мне график составь, когда можешь, чтобы я дурой полной не выглядела в следующий раз.

— Кать, ну прости, — наконец-то он повышает голос, выходя из себя. Его начинает бить лихорадка, руки дрожат, и голос дрогнул. — Я же извинился. Правда, не могу сегодня.

— Ты меня кем считаешь, Вишневский? Шлюхой? Которая будет ноги раздвигать по первому твоему зову? — знаю, что перегибаю, но не могу его сейчас видеть. И остановиться не могу, так я раздражена. Быстрее бы убрал руку, и я отсюда свалю.

— Ты идиотка? — закипает не на шутку. — Ты что несешь, придурочная?

— Вот и пообщались, — тяжело вздыхаю. — Руку убери.

Он смотрит несколько секунд, после чего отпускает и отворачивается. Я молча выхожу из бильярдной в коридор, даже не оборачиваясь, после чего бегу к лестнице, спускаюсь быстро по ступенькам, залетаю к себе в комнату и направляюсь в ванную. Шагов сзади не слышала, да это и к лучшему в данный момент.

Смотрюсь в зеркало — на глазах выступают предательские слезы.

Не буду плакать, — говорю сама себе. Не заслужил он, чтобы я из-за него расстраивалась. Еще чего не хватало! Бессовестный и бессердечный эгоист, вот кто такой Артем Вишневский. А я-то, наивная, думала, что он нежный, страстный и такой одинокий. Так хочется к нему прижаться, почувствоваться себя защищенной и желанной, и избавить его от плохого настроения по утрам.

Но ему, по ходу, это нафиг не надо. Ему нравится быть одному, холить и лелеять себя, любимого, а на остальных плевать. Негодяй, нахал, грубиян, индюк напыщенный и раздолбай! Хотя, все это я уже говорила. Но ничего, можно и повториться, раз это правда.

А самое главное, что, несмотря на то, как Вишневский поступил со мной десять минут назад, он мне продолжает нравиться. Его грустные глаза, такое искреннее «Катя прости», и слишком эмоциональное «Ты идиотка» не дают мне покоя. Не может человек так притворяться. Что-то тут не так, вот прямо чувствую всеми фибрами души! Еще и эта дурацкая пятница, далась она ему. Самое главное, все о ней говорят загадками, и никто не рассказывает, что же случилось или случится.

Ладно, завтра разберемся, потому что сегодня я все еще злюсь на этого придурка. А злость, как известно, плохой советчик.

Принимаю контрастный душ, после чего выдвигаюсь на балкон, где минут пятнадцать пялюсь на звездное небо. Воздух прохладный, и легкий ветерок колышет мои волосы, обдавая ночной свежестью. Немного успокаиваюсь, после чего захожу в комнату. На телефоне открываю электронную книжку, но, видимо, слишком перенервничала сегодня, и через двадцать минут меня начинает клонить в сон.

Выключаю бра над головой и практически мгновенно засыпаю.

Сновидений нет, но просыпаюсь довольно поздно. На часах без трех минут одиннадцать. Зато чувствую себя свежей, бодрой и выспавшейся. Вчерашние приключения кажутся мне мелочью, однако так просто прощать Вишневского я не намерена. Помучаю малость, пусть знает, как отшивать девушек.

В столовой пусто, а на кухне Светлана Петровна, как обычно, крутится возле плиты.

— Доброе утро, — расплывается женщина в улыбке. — Как спалось?

— Отлично, — плюхаюсь на стул. — Кофе сделаете?

— Конечно, моя девочка, — начинает суетиться, доставая турку, насыпая туда перемолотый кофе и заливая водой.

— Артем на работе? — домработница стоит ко мне спиной, но после моего вопроса замирает на месте.

— Нет, — произносит тихо, не поворачиваясь.

— А где он? — продолжаю допрос. Очень мне интересно, где это он шляется, еще и без меня? Мог бы и разбудить, сам же придумал этот дурацкий переезд и мое присутствие рядом с ним двадцать четыре часа.

— По делам уехал. Вместе с Иванычем.

— Да ладно? — удивляюсь. Вот это да, как такое могло случиться? То отмахивался от начальника охраны, как от назойливой мухи, то теперь ездит вместе с ним. Чудеса, да еще какие!

Светлана Петровна молчит, стоя возле плиты в ожидании, когда заварится кофе. Я смотрю на спину женщины, ожидая, когда она наконец-то повернется и объяснит мне, где Артем. Молчание затягивается.

Наконец кофе закипает, домработница наливает жидкость в чашку, поворачивается и ставит передо мной горячий напиток. Не смотрит на меня, постоянно отводя взгляд.

А я продолжаю следить взглядом за ее лицом. Не нравится мне, как она смущается. Что-то скрывает. Очень интересно, прямо слишком любопытно!

— Ну, и что ты на меня так сморишь? — поднимает взгляд.

— Светлана Петровна, где Артем?

— По делам уехал, — продолжает смотреть на меня в упор. И куда делась растерянность?

— По каким? — произношу чуть ли не по слогам.

— Катя, — тяжело вздыхает. — Давай, он приедет и сам тебе все расскажет.

— Послушайте, — пытаюсь держать себя в руках, чтобы не сорваться. Уже даже вести себя начинаю, как Вишневский — чуть что, сразу срываюсь. Как же он так действует на меня? — Мне уже все уши прожужжали с этой пятницей. Что в ней особенного? Что происходит, в конце-то концов?

— Пусть лучше он сам расскажет, — как-то уж очень печально вещает домработница. — Но мой тебе совет — не трогай его сегодня. А то наговорит всяких гадостей, снова поссоритесь.

— Почему? — чувствую, что голос срывается на крик.

— Так будет лучше, — спокойно отвечает и отворачивается ко мне спиной.

Допиваю кофе в тишине, благодарю женщину и выхожу из кухни. Поднимаюсь по лестнице к себе в комнату. Надо срочно с кем-то пообщаться, иначе мои мысли до хорошего не доведут, только еще больше нервничать начну.

Первым на ум приходит Вишневский. Открываю телефонную книгу, и тут меня озаряет — я не знаю его номера телефона! Живу с ним почти неделю, и до сих пор никто из нас друг другу не звонил. Судя по поведению домработницы, номер Артема она мне не даст. На ум приходит только один человек, который может мне помочь, и я набираю главреда.

— Миланская, солнце мое, — отвечает Сергеич после второго гудка. — Я уж испугался, куда пропала. Думал, всё, съел нашу Милашку злой волк Вишневский. Как дела хоть?

— И тебе не хворать, Сергеич, — не стоит его сейчас дразнить. — Дела отлично, интервью будет сдано в срок. У меня к тебе дело.

— Весь во внимании, — серьезно отвечает мужчина.

— Мне нужен номер телефона Вишневского.

— Зачем? — удивление в голосе мужчины.

И что ему ответить на этот вопрос? Что я живу с Артемом под одной крышей и до сих пор не знаю номер его мобильного? Да меня Сергеич на смех поднимет! Тоже мне, журналистка великая выискалась. К тому же, главред ведь не знает о сделке и совместном проживании. Вот и пусть остается в неведении. Пока, по крайней мере.

— Дело у меня к нему, — выпаливаю первое, что приходит в мою многострадальную голову. — Важное, — делаю акцент на слове.

— Ты с ним хоть встречалась, или впариваешь мне тут про интервью?

— Встречалась. Все будет в шоколаде, не переживай. Дай мне еще недельку, и я привезу тебе статью.

— Так почему номер не взяла? — продолжает допрос, как заправский сыщик.

— Не было необходимости, — вздыхаю. Как же тяжело общаться с Сергеичем, уму не постижимо, какой он занудный! Или, может, это я слишком нетерпеливая?

— А теперь, значит, появилась, — то ли утверждает, то ли спрашивает, одним словом — фиг поймешь этого главреда.

— Неужели трудно номер продиктовать? — начинаю нервничать.

— Не трудно, — пауза, — но не дам.

— Сергеич, миленький, мне очень надо, — пытаюсь давить на жалость. — Срочно.

— Давай так. Я ему сам позвоню, и если он даст добро, то я продиктую тебе его номер, идет?

Стон отчаяния вырывается из груди. Да что за пятница сегодня такая, не везет, так не везет. И как с этим бороться?

— Не идет, — отвечаю резко. — Не надо никуда звонить, сама разберусь.

— Как скажешь, — быстро соглашается Сергеич. — На следующей неделе жду от тебя бомбу.

— Хорошо, — нажимаю сброс. — Будет тебе кило тротила, — говорю светящемуся экрану.

Ладно, ну его, этот номер. Обойдемся. Займусь-ка я лучше работой, а то потом неизвестно, будет ли свободное время.

Соцсети, статья и разговоры с подружками по телефону отвлекают меня от насущных проблем. Светлана Петровна аккуратно стучится в двери в три часа, предлагая мне пообедать, но я резко отвечаю отказом, и женщина, обидевшись, уходит. А я чувствую себя виноватой — вот зачем, спрашивается, нагрубила?

Но очередной звонок от Степана меня отвлекает от ненужных мыслей и терзаний, и я вновь погружаюсь в водоворот общения с коллегами. И не замечаю, как за окном начинает темнеть.

Потягиваюсь, разминая мышцы. От постоянного сидения в не совсем удобной позе спина затекла и теперь ноет приятной болью после парочки упражнений на растяжку. Закрываю ноутбук, спрыгиваю с кровати, делаю несколько приседаний и наклонов, после чего выключаю свет и выхожу из комнаты.

Есть хочется неимоверно. Еще бы, кроме утреннего кофе во рту не было даже маковой росинки. Зря я, конечно, отказалась от обеда, сейчас бы желудок так яростно не урчал. И еще хочу найти хоть одну живую душу в этом доме. Такое чувство, что все вымерли, как мамонты.

На первом этаже в холле горит свет, значит, кто-то есть в доме по-любому. В столовой никого, на кухне тоже. Даже не поленилась заглянуть в комнату Светланы Петровны — темно и тоже пусто.

Возвращаюсь на кухню и нагло лезу в холодильник. Не голодать же, в самом деле! Делаю себе бутерброды с колбасой и сыром, запиваю все это апельсиновым соком. Интересно, а Вишневский вернулся уже? И что за дела у него были?

Подхожу к окну, которое выходит во двор. Гелик стоит прямо у входа, значит Артем точно дома. Хотя, у этого красавца несколько машин, насколько мне известно, и не факт, что сегодня он воспользовался Мерседесом. Мог поехать на любой другой из своего автопарка.

Убрав за собой посуду, выключаю свет и двигаюсь назад в холл. Останавливаюсь возле кабинета, стучу, а в ответ тишина. Нажимаю на ручку, толкаю дверь и захожу вовнутрь. На столе горит настольная лампа, но никого нет.

— Есть кто живой? — спрашиваю на всякий случай. Делаю шаг вперед. В ответ тишина. — Куда все подевались?

Разворачиваюсь, направляясь назад к двери. Может, в спальне от меня прячется? Боится, что не прощу за вчерашнее?

Достигаю порога и слышу в спину:

— Я здесь.

Резко разворачиваюсь назад и быстро иду к столу. Замираю на месте, а глаза округляются от увиденного. Хорошо, рядом стол, на который я облокачиваюсь. Не ожидала я такого, вот честно, даже дар речи на пару секунд пропадает. Да что за хрень происходит?

И почему Артем в таком состоянии?

Он сидит, облокотившись спиной о стену, и смотрит на меня уже помутневшими глазами. Одна нога согнута в колене, вторая вытянута. Рубашка расстегнута, рукава закатаны до локтя, а пиджак валяется возле стула.

Парень делает глоток из бутылки с прозрачной жидкостью. Не успеваю прочесть, что написано на этикетке — то ли джин, то ли виски, то ли еще какая алкогольная ерунда.

Поворачиваю голову в сторону — на столе красуется еще одна бутылка, повернутая этикеткой к окну — опять не могу прочесть, пепельница с четырьмя окурками, а рядом лежит пачка сигарет.

— Ты вроде бросил, — поворачиваю голову к нему лицом. Он делает глоток прямо из горла и кривится.

— Завтра не буду, сегодня можно, — отвечает грустно. Вообще весь его внешний вид и выражение лица вызывают во мне нечто похожее на страх. За него, за то, что с ним происходит, и почему он находится в таком состоянии.

— Тебе виднее, — продолжаю смотреть на парня, но он отводит взгляд в сторону. — Значит, все-таки Артем Вишневский — тайный алкоголик? — пытаюсь усмехнуться, чтобы разрядить хоть немного напряжение, но получается как-то не очень весело.

— Ага, — тон спокоен, никакого напряжения не чувствуется, однако на душе все равно не спокойно. — Раз в год закрываюсь в кабинете и напиваюсь до поросячьего визга. Можешь об этом написать, читатели будут в восторге от такой новости. Заодно рейтинги себе поднимешь.

— Ты монстра-то из меня не делай, — шагаю вперед и запрыгиваю попой на стол. Сижу прямо напротив Вишневского, и он поднимает голову, чтобы меня увидеть. Смотрит в упор исподлобья. — Не буду я ничего писать, успокойся.

— Прямо камень с души сняла, честное слово, — снова делает глоток и морщится, вытирая рот тыльной стороной ладони.

— Вот только твое плачевное состояние и останавливает меня сейчас, чтобы не врезать тебе как следует, — киваю слегка головой из стороны в сторону, так он меня задел. — Чтобы больше не хамил.

— Врежь.

Пристальный взгляд, и ни капли веселья, или наоборот — страха. Да что с ним такое? Почему ему все пофиг? Надо как-то разрядить обстановку, а то неизвестно, до чего мы сейчас договоримся.

— Ты вообще кем меня считаешь, Вишневский? Я вроде ни разу за все время, что мы с тобой живем вместе, не дала тебе даже повода думать обо мне плохо. Точнее, что я затаила на тебя непонятную обиду и собираюсь писать про тебя гадости.

— Живем вместе — как муза для души, — и снова делает очередной глоток.

— Может, хватит пить уже? Завтра голова будет болеть с утра.

— Не страшно, — ставит бутылку на пол.

— Тогда и мне налей, — улыбаюсь. — Будет у нас с тобой на двоих маленький секрет.

— Тайное общество алкоголиков Миланская-Вишневский? — наконец-то на губах появляется какое-то подобие улыбки, но через пару секунд пропадает. — На полке стакан возьми.

Спрыгиваю и направляюсь в сторону, куда кивнул Артем. Беру с полки стакан и возвращаюсь на место, снова садясь на стол. Парень протягивает мне бутылку.

— Своя имеется, — беру ту, что стоит на столе. Все-таки водка. Ну и ладно, нам не привыкать.

Наливаю себе в стакан на дно и поворачиваюсь к Артему.

— Там в столе где-то минералка была, — тяжело вздыхает.

— Мы же тайные алкоголики, ты забыл? — поднимаю одну бровь вверх. — А алкоголики не запивают.

— Согласен, — усмехается. Что же с ним происходит-то? Как же узнать, но так, чтобы впросак не попасть со своими шуточками?

— А что за повод? — аккуратно спрашиваю, понимая, что случилось, скорее всего, что-то серьезное. С таким выражением лицa радостные события не отмечают.

— Ровно десять лет назад в этот день погибли мои родители, — очередной глоток из горла.

— Извини, я не знала, — говорю негромко, а у самой мурашки по коже. — Читала где-то, что родителей нет, но не знала, что именно в этот день они погибли.

— Проехали, — даже не смотрит в мою сторону, а мне безумно хочется подойти к нему, обнять и забрать часть той боли, которая сквозит в его голосе, взгляде и нынешнем состоянии.

Не пойму, что со мной происходит, но думаю о нем постоянно. Наваждение какое-то, даже ненавидеть его больше не могу.

Выпиваю водку, немного скривившись, и отставляю стакан в сторону. Артем поднимает, наконец-то, голову и смотрит на меня в упор. Кивает головой в сторону бутылки, и я молча наливаю себе еще.

Пьем в тишине. Я молчу, не зная, что сказать. Да и что тут скажешь в таком случае? Банальные слова сочувствия или жалости? В таких ситуациях они даром никому не нужны, мне ли не знать.

— Как это случилось? — мне почему-то очень хочется, чтобы он поделился. Просто выговорился именно мне, а не кому-либо другому. Уверена, ни одной из своих девушек он этого не рассказывал до сих пор. И не расскажет.

— Ехали из пригорода поздно ночью домой, — тяжело вздыхает. — Дорога скользкая после дождя, отец решил поехать по объездной. Лучше бы через город, — делает паузу, а я с замиранием сердца жду. — На мосту фуру занесло, и прямо на них. Там без вариантов, — закрывает глаза. — Обе машины в реку свалились с моста. Отец, сказали, погиб сразу, а у мамы был шанс. Если бы дверь не заклинило, могла бы выбраться, — поднимает на меня глаза. — Она плавала хорошо, может, и удалось бы спастись. Черт, нахрена они туда поперлись вообще? — голос дрожит, вот-вот сорвется. — Десять лет задаю этот дурацкий вопрос, на который нет ответа. Мы только отпраздновали мое восемнадцатилетние, все было хорошо, и через две недели они погибают.

— Я в то время уже в Москве находилась, поступила в институт, поэтому даже не слышала, — сама не знаю, зачем оправдываюсь. — Мне, правда, очень жаль.

Артем тяжело вздыхает, глядя куда-то перед собой, делает очередной глоток и продолжает, никак не комментируя мою последнюю фразу:

— После их гибели я три года пил, как ненормальный. Не каждый день, но довольно часто и помногу. Клубы, алкоголь, девочки, потом бешенная скорость по ночному городу в нетрезвом состоянии — хотел побыстрее к родителям. Но судьба, как назло, не давала мне такого шанса. Последней каплей стал таран лоб в лоб на центральном мосту. Вылетел на встречку и погнал на идущую машину. В последний момент что-то сработало в мозгу, и я вывернул руль влево. Остановился в нескольких сантиметрах от ограды. А в машине такая же пара сидела, как и мои родители. Пока ждали полицию, стоял возле ограды и смотрел вниз. Думал, уже все, сигану сейчас. Мужик нормальный оказался. Вместо того чтобы орать, реально поддержал. Как обычно, мне за это ничего не было, — горько усмехается. — Заплатил штраф, купил им новую машину, мне погрозили пальчиком и отпустили. Слава Богу, все живы и здоровы оказались, а то бы я себе этого никогда не простил.

— Артем, — как-то слишком печально произношу.

— Не говори ничего. Сам знаю, что идиотом был, — встает, опираясь на стену. Подходит к столу и садится в кресло.

Достает из пачки сигарету и подкуривает, выпуская струйку дыма.

— Давай уж и мне, — усмехаюсь. — Покурю с тобой за компанию.

Он поднимает обе брови в немом изумлении, но протягивает мне пачку.

— Не знал, что примерная девочка Катя имеет столько тайных греховных мыслей и пороков.

— Не такая уж и примерная, — подкуриваю сигарету. — Иногда бывает. Должны же и во мне быть какие-то изъяны, а то прямо идеальная я какая-то получаюсь.

Курим молча, думая каждый о своем. Даже не знаю, что ему сказать, все слова испарились и не хотят возвращаться назад. Артем берет бутылку, наливает мне в стакан, лезет в верхний ящик стола и достает оттуда шоколадку и пол-литровую бутылку минералки.

— Ого, какие запасы, — усмехаюсь.

Надо как-то выводить его из этого состояния. Вопрос, как это сделать? Не полезешь же к нему с обниманиями и поцелуями?

— Давай, закусывай, — разрывает упаковку. — А то свалишься под стол, а я не в состоянии сейчас тебя на руках носить.

— Смотри, как бы самого тащить не пришлось.

— Я знаю свою дозу, не переживай, — пьет из горла, я следом за ним. Запиваю водой и отламываю кусок шоколадки. — Я целый год не могу заставить себя сходить к ним на могилы. Реально жду тринадцатое число. А потом сижу там целый день и рассказываю, что произошло за этот год. Наверное, хреновый я сын.

— Глупости не говори, — смотрю, как он уставился в одну точку. — Должно пройти время, чтобы отпустило совсем.

— Сколько? — он поднимает на меня полный печали взгляд. — Попустить — не попустило, просто смирился. После того, как бросил пить, подсел на наркоту. Конечно, до героина, слава Богу, не дошло, но начиналось все с обычной травки. Потом и сам не заметил, как крепко подсел на кокс. Постоянные перепады настроения, вечно нервный и орущий на всех. Спасибо друзьям — Андрюхе, Пашке, Лехе. Познакомлю с ним тоже, он скоро должен приехать. Леха у нас звезда российского волейбола, за границей играет. Они меня за уши вытянули из депрессии. Лечился в хорошей клинике, после чего завязал окончательно. И взялся за ум.

— Артем, — хочу сказать, что не осуждаю его, но он меня перебивает:

— Сам не знаю, зачем тебе это все рассказываю. Накипело, видимо.

— Иногда полезно просто выговориться.

— Потом ударился в работу, — опять тяжело вздыхает. — Спасибо Руслану Сергеевичу, это папин лучший друг и по совместительству его, а теперь уже и мой зам. Пока я куролесил, он тянул всю компанию на себе. Не бросил и меня всегда поддерживал. Помогал вытаскивать из передряг постоянно. Золотой мужик. Жаль, познакомиться не можете, я отправил его с семьей в Штаты на два месяца — отдохнуть, заодно и с партнерами связь поддерживает. Он был очень рад, что я взялся за ум и вернулся к делу. Но началась другая проблема — зашкаливающий адреналин. Сначала тянуло на экстрим, чтобы на время попустило. Потом увлекся. Даже к психологу ходил, чтобы она помогла мне успокоиться и прийти в нормальное состояние.

— Так вот, откуда твои резкие перепады настроения.

— Ага, — кивает в ответ. — Ничего не могу с этим поделать. Одна ты на меня позитивно влияешь, покруче любого адреналина и экстрима.

— Рада, что могу чем-то помочь, — улыбаюсь ему, а он усмехается. Слава Богу, хоть больше не пьет, а то точно, чувствую, свалится прямо под стол. — И ты нормальный, что бы там себе ни напридумывал.

Он откидывается на спинку кресла и закрывает глаза. Опять гнетущая тишина, которая давит со всех сторон. И так хочется до него дотронуться, что я сжимаю кулаки, чтобы побороть искушение.

— В общем, прекрасный пример для подрастающего поколения, — Артем резко садится ровно и снова наливает мне в стакан. — Можешь писать об этом, я не против, если тебе это доставит удовольствие, — и делает очередной глоток.

— Вот умеешь же ты испортить настроение, — начинаю выходить из себя. — И так хреново, еще и ты всякую чушь несешь. Точно прибью тебя, когда спать будешь. Допросишься у меня.

— Больше не буду, — появляется подобие улыбки. — Только не злись.

— У тебя хоть были нормальные родители, — зачем-то говорю. Наверное, теперь моя очередь выговориться, потому что тоже накипело. — Пусть не долго, но были. С какой нежностью ты говоришь о маме.

— Давно не виделись? — задает вопрос и сморит на меня в упор.

— Последний раз четыре года назад, — тяжело вздыхаю, теперь уже сама пододвигая стакан. — Одногруппница замуж за итальянца выходила, пригласила на свадьбу нас с девчонками. Встретились в кафе, как чужие люди, — Артем наливает водки в стакан, и я первая залпом выпиваю. — Ее даже не интересовало, где я остановилась и надолго ли приехала. Сама не знаю, зачем ей звонила и просила о встрече. В детстве хоть была бабушка, мамы подруг, учительница русского языка и девчонки, которые всегда поддерживали. А потом — одиночество и попытки выжить самостоятельно. Даже мамой ее назвать иногда язык не поворачивается. Просто чужая женщина, которая меня родила.

— Не знаю, что и сказать, — смотрит на меня сочувствующе. — Я про тебя информацию собирал, знал, что мать за границей, но даже не предполагал, как обстоят дела на самом деле.

— Ну ее, не хочу больше о ней говорить, — киваю отрицательно головой, прогоняя плохие мысли. — Дарина всегда утверждает, что во всем надо искать плюсы. Если бы мама меня не бросила, я бы, может, и не добилась ничего в этой жизни.

— Я знаю только одну девушку с таким редким именем в нашем городе, — Артем смотрит на меня заинтересованно. — Дарина Громова, следачка из городской прокуратуры. Лично не знаком, видел мельком пару раз, но Пашке нервы помотала. У них огромная «любовь» друг к дружке. Сколько раз она грозилась его посадить!

— Вишневский, в прокуратуре уже несколько лет как нет следователей. Она — помощник прокурора, — усмехаюсь в ответ. — И моя лучшая подруга, — добавляю негромко. — Грозиться посадить — это её любимая фраза.

— Не гони! — его глаза округляются. — Громова — твоя лучшая подруга? — киваю утвердительно в ответ. — Вот это новость! Знаю, что в прокуратуре нет следователей, называю по-старинке.

— Да, мы тоже дразним ее так постоянно, чтобы позлить. Хотя в последнее время она перестала реагировать на слово «следачка», — делаю паузу. — Нормальная она, что бы ты о ней ни думал. И кстати, придется вам с ней познакомиться.

— Ни за что, — усмехается. — Она же монстр в юбке!

— Не люблю, когда говорят гадости о моих подругах, — предупреждаю строго. — Твой Балабанов, кстати, тот еще жулик.

— Пашка? — поднимает обе брови вверх. — Да он мухи не обидит, ты что! Самый добрый и веселый человек на свете.

— Ага, добрый, как же, — смеюсь в ответ. — Если только, когда спит зубами к стенке. И то, я бы еще поспорила.

— Вот в гости приедет, познакомлю вас обязательно.

— Сплю и вижу, как бы стать лучшей подружкой Балабанова.

Артем улыбается, а я очень рада, что разговор перешел в такое русло. Не могу на него смотреть страдающего, прямо сердце разрывается на части от жалости к нему. Пусть уж лучше шутит про Дарину с Балабановым, чем сидит поникший и водку пьет тоннами.

— За вчерашнее прости, — меняет тему, и снова этот серьезный взгляд, прожигающий насквозь. — Я не смог, хоть и не сдержался.

— Тогда с тебя бонус, — Артем сморит удивленно, а я наклоняюсь немного корпусом к нему поближе. — Дашь покататься на своем спорткаре два раза.

— Могу даже три, — усмехается, — если тебе это доставит удовольствие.

— Ловлю на слове, Вишневский, — тычу в него пальцем. — За язык никто не тянул. Только ты рядом сидишь, как и договаривались.

— Точно водить умеешь? — прищуривает один глаз.

— Вот заодно и проверишь.

Снова возникает пауза, на протяжении которой мы смотрит пристально друг другу в глаза, не пытаясь ничего сказать. Да и не надо ничего говорить, и так все понятно без слов.

— Тебе лучше пойти отдохнуть, — Артем первый прерывает затянувшееся молчание.

— А ты?

— А я еще немного тут посижу в одиночестве. Только не обижайся.

— Много не пей, — спрыгиваю со стола. Нет у меня сейчас желания с ним пререкаться, а обижаться, так и подавно. — А то завтра с утра будет голова болеть, — наклоняюсь к нему. — И я буду переживать.

Он резко отталкивается ногами об пол, подъезжая на кресле ближе ко мне. Раздвигает ноги, чтобы мне было удобнее, и прижимается лицом к животу, обхватывая руками меня за талию.

Сердце от таких нежных прикосновений делает скачок вверх, а из груди вырывается тяжелый вздох. И я… обхватываю его руками за голову, прижимая к себе теснее. Это самое правильное, что я могу сейчас сделать.

— Катя, — шепчет Артем. — Как же мне хреново.

А у меня на глазах выступают слезы. Не знаю, как ему помочь. Наклоняюсь, и прижимаюсь щекой к его голове. Волосы приятно щекочут кожу, а я вдыхаю мужской аромат. Самый прекрасный в мире. Так приятно просто стоять и держать его в объятиях.

Время замирает. И кажется, что мы только вдвоем во всей вселенной. И никто не хочет первым разжать руки и отпустить второго на свободу. Это так естественно — просто побыть вместе, ничего не делая и не произнося ни звука.

— Завтра отпустит, — говорю тихо. — Надо просто пережить эту ночь.

— Знаю, — отвечает негромко. — Надо просто пережить.

Выпрямляюсь и пытаюсь отстраниться. Не могу видеть его в таком состоянии. Он нехотя разжимает руки и поднимает голову вверх.

— Я пойду, — продолжаю на него смотреть.

Какой же он все-таки красивый, и как я раньше этого не замечала?

— Ты меня ненавидишь? — начинает Артем, но я перебиваю:

— Глупости не говори. И много не пей, чтобы опять какие-нибудь бредовые мысли не посетили твою многострадальную голову.

Разворачиваюсь и иду к двери, затылком чувствуя тяжелый взгляд, прожигающий кожу насквозь. Выхожу из кабинета, даже не оборачиваясь.

В своей комнате раздеваюсь и после контрастного душа ложусь в кровать. Заснуть не получается, потому что все мысли крутятся возле одного человека. Даже думать не могу ни о ком другом, кроме него.

«Ты меня ненавидишь», — всплывает последняя фраза, произнесенная Артемом. Вот же идиот, прости Господи. Будем считать, что это сказал алкоголь, а не Вишневский. Иначе я его точно прибью.

На часах уже половина первого. Пора отключаться, иначе завтра наверняка просплю, и Дарина с Анькой меня четвертуют, с них станется. И так уже одну субботу прогуляла, потому что думала о Вишневском. Опять он, прямо как магнит, который постоянно к себе притягивает. Хотя, в последнее время мысли о парне не вызывают даже раздражения.

На такой приятной ноте засыпаю, предварительно заведя будильник, чтобы не проспать. Уверена, у Артема завтра будет жуткое похмелье, поэтому смыться из дома не составит труда.