Глава 12

Не знаю, кто как, а я бы все-таки убила того идиота, который придумал мобильные телефоны! А также тех, кто звонит по утрам и будит ни свет, ни заря. Хотя, половина десятого утра — это только для меня слишком рано, особенно сегодня, после вчерашних переживаний. У большинства в разгаре рабочий день. Хотя, какой, нахрен, рабочий, если сегодня суббота.

Тянусь к мобильнику, который лежит на тумбочке. Нехотя открываю оба глаза, прищуриваясь от яркого света, и смотрю на экран.

Степа, что б тебе пусто было!

— Да? — кричу в трубку.

— Катя, только сразу не убивай, — жалобным голосом произносит парень, понимая по моему тону, что разбудил. — Я не хотел.

— Говори уже, юродивый, — вздыхаю. — Обещаю, сильно бить не буду.

— Доброе утро, — усмехается Степан. — Хорошо, что ты лежишь. Иначе, боюсь, упала бы замертво.

— Что на этот раз случилось? — зеваю, начиная просыпаться и постепенно приходить в себя.

— Сразу видно, что еще в Интернете не была, — как обычно, Степан начинает издалека.

— Давай уже, не томи, — опять зеваю в трубку. — Кто на этот раз отличился?

— Даже боюсь сказать, — тяжело вздыхает Степа, а я усмехаюсь. Наверное, он никогда не избавится от привычки ходить вокруг да около. — Какая-то падла слила в сеть инфу, что ты живешь с Вишневским.

— Именно я?

— Не совсем ты, — снова вздыхает прямо мне в ухо. — Девушка по имени Катя. Мне с утра твой Макаров звонил, тактично интересовался, уж не ты ли в главной роли выступаешь? И где можно тебя сейчас найти? Мало кто знает, что Милашка — это Миланская Катя, известная в определенных кругах журналистка.

— А ты что? — как-то уж очень спокойно я на это всё реагирую. Странно, очень даже странно.

— А я мороз включил, — удивляется Степа. — Впервые слышу, и всё такое. Еще он спрашивал, куда ты пропала. Я ответил, что ты очень занята новой статьей, ведешь постоянные переговоры с Porsche и реально не имеешь времени на роман с Вишневским. Тем более, Олег знает, как ты Артема «любишь». Вроде поверил, но журналисты такой народ… Ехидно посмеялся и повесил трубку.

— Макаров не напишет, не волнуйся, — успокаиваю парня, который, видимо, действительно за меня переживает. Очень приятно иметь такого искреннего друга. — Давай в двух словах, что именно слили в сеть?

Пока Степан рассказывает, я включаю громкую связь и провожу все утренние водные процедуры, точнее, умываюсь и чищу зубы, внимательно его слушая.

— Значит, так, — начинает бодро рапортовать Степа. — «Неизвестный источник сообщил, что у Артема Вишневского бурный роман с его новой помощницей, которая, по его же словам, спит с ним и живет в его доме. Парень забросил клубы и модные тусовки, проводя все свое свободное и не свободное время с девушкой по имени Екатерина. Фамилия не прилагается, и теперь все гадают, кто же эта загадочная девушка с королевским именем?» Не приходит на ум, кем бы мог быть этот «неизвестный источник»?

— На данный момент всплывает только одна барышня — некая Алина, бывший начальник отдела маркетинга, которую недавно уволил Вишневский, потому что она запорола проект. Хотя, — делаю паузу, — там куча народа тусуется, и Артем свою речь толкал перед всеми начальниками, в конференц-зале человек сорок сидело. Мало ли, кому стукнуло в голову меня прославить?

Степан — единственный человек, не считая подруг, который знает все о сделке, пламенной речи Вишневского и моей помощи ему. Уверена в нем на сто процентов, даже не сомневаюсь, что он не причастен.

— Ты так спокойно на это реагируешь, — удивляется Степа мне в трубку. — Думал, будешь рвать и метать.

— А смысл? — отвечаю очень спокойно. — Рано или поздно эта информация все равно появилась бы в сети. Пусть погадают, кто эта загадочная девушка. К дому Вишневского не сунутся — все помнят, как он пару лет назад одному журналисту руку сломал, больше пока камикадзе не находилось. Ну, увидят нас вместе, сфоткают, выплывет мое имя — да пофиг! Все равно через пару недель в Москву сваливаю, а рейтинги еще никому не помешали. Перекручу все на свой манер, как я обычно это делаю, ты ж меня знаешь. Не суетись. Пару дней погутарят, обсудят, и переключатся на что-то новое. Наш народ долго на одном месте не может находиться, им подавай зрелищ, можно даже без хлеба.

— С меня любая помощь, — бодро отзывается Степан. — Но лучше пока не светись.

— Договорились, — усмехаюсь, и мы прощаемся.

Про Москву мой друг тоже знает. Не поддерживает, потому что не хочет, чтобы я уезжала, но радуется моим успехам. Жаль, что мало в нашей жизни людей, которые готовы действительно поддержать в трудную минуту, а не позлорадствовать, и порадоваться вместе с тобой, а не завидовать, в глубине души желая кару небесную на твою голову.

Любопытство распирает меня, несмотря на краткий пересказ Степана, и я включаю ноутбук. Нахожу четыре статьи, остальные все точные копии этих четырех. В принципе, терпимо, но все равно вызывает улыбку. В основном гадают, кто такая неизвестная девушка Катя, и как Вишневский с ней познакомился. Даже коллаж вставили, где на одной половине физиономия Артема, а на другой — огромный знак вопрос и мое имя.

Правда, некоторые чудо-журналисты удивили даже меня. Вчитываюсь в неизвестную фамилию и понимаю, что писал новичок.

«Катя, Катерина, Катюша — как же Вишневский называет свою новую пассию в постели? Делимся, у кого какие есть варианты».

Вот скажите на милость, кому интересно, как меня Артем называет в постели? И фиг с ним, что самой постели еще не было, но помечтать-то можно. И эта мысль даже не вызывает во мне раздражения. Только улыбку.

Взять и прикольнуться, что обращается он ко мне исключительно Катя и никак больше? Иногда, когда злится, выпаливает свое громкое «Миланская», но больше ничего. А если честно, то неимоверно хочется уменьшительно-ласкательного обращения из его уст. Помню, что он этого не любит, но мне-то это нравится.

Народу у нас только дай позлословить — какие только варианты они не придумали, чуть тотализатор не открыли. И как ни странно, больше старались мужики, чем девочки. Те в основном рассказывали, как им нравится, чтобы мужчины их называли.

Интересно, а где они правду собрались узнавать? У Вишневского? Или у неизвестной девочки Кати? Представляю реакцию Артема:

«Скажите, господин Вишневский, а как вы вашу пассию называете в постели?»

«Какую часть тела тебе сломать, недоумок, чтобы ты заткнулся?»

Я уже даже думать начала, как Артем. Чувствую, до добра это все не доведет. Но ничего не могу с собой поделать, мысли о нем не покидают меня даже по утрам.

Очередной телефонный звонок застает, когда я уже закрываю крышку ноутбука. Звонит Дарина, и я практически сразу принимаю вызов.

— Привет, — говорю в трубку, зевая.

— Ты там дрыхнешь еще? — стандартный банальный вопрос, к которому я уже привыкла.

— Вот скажи мне, непонятливой, — усмехаюсь в трубку. — Ты вроде умная, а такие глупости спрашиваешь. Как человек может спать, если он с тобой разговаривает по телефону?

— Не разбудила?

— Уже лучше, — продолжаю улыбаться, потому что настроение хорошее. — Без тебя хватает уникумов.

— Как настроение? — продолжает Дарина допрашивать. Как чувствует, что я только что об этом подумала.

— Настоящий прокурор, ничего не могу сказать, — киваю головой, усмехаясь. Сколько лет знаю ее, уже пора бы привыкнуть, что она всегда допрашивает, вынимая всю подноготную. — Рапортую: настроение отличное, готова к трудовым свершениям и очень хочу вас увидеть.

— То-то же, — слышу смех подруги в трубке. — Выдвигаюсь на позиции, давай, подтягивайся.

— Хорошо, только проверю, — вскакиваю с кровати, — как там моя спящая красавица поживает.

Направляюсь к двери, выхожу в коридор и двигаюсь в сторону комнаты напротив. Оттуда слышится стон, и я резко открываю дверь и захожу. Заметила, что в доме у Вишневского нет замков на дверях. Хотя, чему удивляться — парень живет один, от кого закрываться-то?

— Натворил вчера чего? — спрашивает Дарина.

Артем лежит посреди огромной кровати на спине. Когда заходила в комнату, заметила, что глаза его были открыты, правда, как только я появляюсь, он их резко закрывает, чем вызывает у меня улыбку.

— Да нет, все в норме, — отвечаю подруге. — Хотя, не уверена, — парень снова стонет, не открывая глаз.

— Помощь нужна?

— Справлюсь. А ну, повиси немного на линии, — прижимаю телефон к животу. — Вишневский, подъем! — кричу громко, чтобы он понял — настроена я серьезно. — Хватит Ваньку валять, я знаю, что ты уже не спишь.

— Орать так зачем, — открывает оба глаза и таращится на меня. — Человеку плохо, имей сострадание.

— Я тебя вчера предупреждала, — тычу в него пальцем свободной руки, — что с утра будет похмелье. Вот, теперь получай.

— Мне и так хреново, еще ты тут маячишь в таком виде перед глазами, — продолжает на меня таращиться. — Хотя, — усмехается, — я не против, если ты будешь меня будить по утрам в своей очаровательной пижамке. Настроение поднимается, и не только оно.

И только тут я соображаю, что не переоделась после сна. На мне полупрозрачные коротенькие шортики, обтягивающие попу, и такая же полупрозрачная маечка, прилегающая ко всем остальным выпирающим частям тела. Стон непроизвольно вырывается из груди.

— Вишневский, у тебя точно похмелье?

— Глядя на тебя, уже не уверен, — смеется, правда, хватается за голову, переворачиваясь на бок. Ему бы в драме какой играть, так все натурально выглядит. — Такие мысли в голову лезут, что даже бодун не мешает, — снова скалится.

И тут меня посещает грандиозная идея. Мысли, говоришь, тебя эротические посещают? Сейчас устроим тебе трудотерапию, чтобы всякие глупости в голову не лезли!

Поднимаю телефон обратно к уху.

— Ты еще здесь, дорогая? — Артем одним глазом наблюдает за мной, а я с триумфальной улыбкой смотрю на него.

— Сама же сказала повисеть, — обиженно произносит Дарина.

— Не против, если приеду не одна? — Вишневский на этой фразе снова медленно переворачивается на спину, открывая второй глаз и поднимая брови в немом удивлении.

— Захватишь своего упыря с собой?

— Надо его реанимировать после вчерашнего, — продолжаю смотреть на Вишневского и скалиться. Попал ты, красавчик.

— А что у нас было вчера? — Дарина в своем репертуаре, не может без вопросов.

— Потом расскажу. Так как?

— Скажи ему, что за разглашение коммерческой тайны я его привлеку к ответственности, если он кому-то сболтнет, — вздыхает тяжело. — Привози, раз надо.

— Скажу обязательно, спасибо, — и нажимаю сброс.

Смотрю на Вишневского, складывая руки на груди. Улыбаюсь на все тридцать два зуба, а он хмурится и пытается очередным стоном выдавить у меня жалость.

— Я никуда не поеду, — произносит страдальческим голосом.

— У нас сделка, если ты не забыл, — смотрю на него в упор. — Сам же придумал — двадцать четыре часа рядом с тобой. Куда ж я без тебя?

— Давай останемся дома? — чуть ли не хнычет. — И в сделке не было, чтобы я тебя сопровождал.

— По этому поводу вообще не было никаких условий, так что, — развожу руками, — придется ехать со мной. Тем более, я уже договорилась. Приводи себя в порядок, и вперед, на баррикады!

— Катя, смилуйся, — опять пытается надавить на жалость, скривив физиономию так, что хочется его прижать к груди и пожалеть, как маленького ребенка, которого незаслуженно обидели. — Мне очень плохо.

— Пить меньше надо.

— Все равно не поеду, — надувает губы. Ну что за детский сад, ей-богу!

— Считай, это мое первое желание, — Артем в ответ стонет, закрывая глаза. — А бильярдный долг, как известно, дело чести. Полежи немного, сейчас будем тебя в чувство приводить. Подмарафетим малость и поедем по делам.

— Куда хоть едем? — открывает глаза и смотрит в упор. Уже лучше, хоть не пытается отмазаться.

— Сюрприз, — улыбаюсь парню. — Лежи, я сейчас приду. И не вздумай сбежать через балкон, — тычу в него пальцем. — Разочаруюсь.

И с улыбкой на устах выхожу из комнаты.

Захожу к себе, чтобы переодеться. Как же я так умудрилась припереться в комнату к парню в полупрозрачном белье? А он тоже хорош, вылупился, как баран на новые ворота! Чуть от стыда не умерла. Благо, что девочка уже взрослая, и такими дешевыми приемами меня сильно не смутишь.

Надеваю шорты и футболку в обтяжку, а также босоножки на ровной подошве, и выхожу в коридор. Спускаюсь по лестнице на первый этаж, направляясь в столовую.

— Доброе утро, — здороваюсь с порога.

— Доброе, моя девочка, — улыбается в ответ Светлана Петровна.

За столом на месте Иваныча сидит какой-то парень и пристально смотрит на меня.

— А это…? — показываю на него головой.

— А это Сережа, зам Виктора Ивановича, — домработница представляет меня парню, я в ответ на его приветствие киваю головой. — Он по выходным дежурит.

— Отлично, — улыбаюсь, чтобы хоть немного разрядить обстановку и убрать с лица зама серьезность. — Мы скоро уезжаем, так что готовьте машину и охрану в сопровождение.

— Артем Валерьевич, — вздыхает Сережа, но я его перебиваю:

— Артема Валерьевича я беру на себя. Не переживай, не уволит.

— Как он, кстати? — печально спрашивает женщина.

— Не очень, — кривлюсь в ответ, — но могло быть и хуже.

— Знаешь уже?

— Знаю, — киваю утвердительно головой. — Не пойму только, зачем вы с секретарем тайну из этого сделали. Лучше бы заранее рассказали, чтобы я ничего лишнего не ляпнула.

— Он вчера хоть не буянил? — снова интересуется женщина печальным голосом.

— Нормально всё, не переживайте. Лучше дайте две таблетки аспирина и стакан холодного апельсинового сока. Можно льда добавить, — улыбаюсь домработнице.

— Я мигом все организую, — Светлана Петровна уходит на кухню, и через пару минут возвращается с небольшим подносом, на котором стоит стакан с соком и упаковка таблеток. — И как ты с ним справляешься по утрам?

— Главное, — беру стакан в одну руку, а упаковку в другую. Слишком много чести — на подносе носить, обойдется. — Не обращать внимания на его ворчание. Тогда его опускает быстрее. А еще лучше — нахамить ему в ответ, он вообще в дикий восторг приходит.

Женщина начинает смеяться, даже на лице хмурого Сережи появляется улыбка, а я покидаю столовую.

Поднимаюсь наверх и без стука вхожу в комнату Вишневского. Ловлю себя на мысли, что шестой день нахожусь в его доме, а в личной спальне Артема впервые за все время. Комната ничем не отличается от моей, разве что размерами побольше. Та же двуспальная кровать, две тумбочки и телевизор — зеркальное отражение моей спальни. Правда, балкон тоже побольше моего, и там ещё расположен угловой диван и два кресла с журнальным столом. Чувствуется в комнате какая-то пустота и одиночество. Но, наверное, парню это нравится, раз не хочет ничего менять.

— Пей, — подхожу к кровати и сажусь, протягивая Артему две предварительно выдавленные из упаковки таблетки аспирина. Протягиваю стакан с соком.

— Точно не мышьяк? — поднимает одну бровь вверх.

— Цианистый калий, — язвлю в ответ. — Если сейчас не выпьешь, еще по башке настучу, для профилактики.

— Какая ты, Миланская, вредная, — закидывает обе таблетки в рот и запивает соком, забирая у меня из рук стакан. Наши пальцы на секунду соприкасаются, и меня ударяет током. Правда, Артем, кажется, даже не обратил на это прикосновение никакого внимания. — Не даешь человеку спокойно помучиться в одиночестве.

— В одиночестве не получится, — усмехаюсь в ответ и смотрю ему прямо в глаза, которые находятся на расстоянии вытянутой руки от меня. Сдерживаю себя, чтобы не протянуть эту самую руку и не дотронуться до него. — У нас сделка, — делаю паузу, сжимая руки в кулачки, чтобы глупостей не наделать. — И желание, если ты забыл. А теперь марш в холодный душ, а потом — крепкий кофе.

— Я тебе это припомню, — произносит голосом обиженного ребенка и сползает с кровати. Рядом со мной, легонько задевая меня плечом. Точно, детский сад. — Думал, ты добрая и милая, а ты — злая ведьма. За что мне такая вредина досталась? Нет бы, какую очаровательную журналисточку прислали, которая молчит по утрам и глазками хлопает. Так нет же, угораздило с тобой связаться.

— На меня твое ворчание не действует, — кричу ему в спину, наблюдая, как он медленно ползет в ванную, дефилируя передо мной в одних трусах.

Чувствую, сейчас в мою голову полезут эротические фантазии от лицезрения такой картины. Мышцы перекатываются на спине, а от его шикарной пятой точки просто невозможно отвести взгляд. Набираю в грудь воздуха, задерживаю дыхание и медленно выдыхаю.

Артем открывает дверь в ванную и поворачивается на пороге ко мне лицом:

— Готовься, Миланская, моя месть будет страшной, — подмигивает и скрывается в недрах комнаты, захлопывая громко дверь, чем вызывает у меня смех.

Пока Вишневский плюхается в душе, захожу к нему в гардеробную, которая тоже по размерам оказывается намного больше моей. Вот ведь, модник — столько костюмов и рубашек, аж в глазах зарябило! Хотя, с его возможностями это нормально. Обожаю мужиков в дорогих костюмах, так эффектно смотрятся они в строгом деловом стиле. Жаль, многие этого не понимают, предпочитая джинсы и кеды. Но и ничего не имею против спортивного стиля, если это не противоречит нормам этикета.

Хожу по гардеробной и осматриваюсь. Нахожу на одной из полок легкие спортивные штаны, хотя их там, по ходу, несколько десятков, и черную футболку, судя по размерам которой, будет сидеть на Вишневском в обтяжку.

Даже боюсь представить эту картину. Точно, гормоны бушуют, а этот негодяй, как ни в чем не бывало, продолжает одним своим видом способствовать их буйству.

Артем выходит из ванной спустя десять минут, свежий и гладко выбритый, обмотанный коротким полотенцем вокруг бедер. Спереди он еще сексуальнее выглядит, чем сзади.

Надо отвлечься, чтобы успокоить свою нервную систему и разбушевавшиеся гормоны.

— Придумал план очередной мести? — усмехаюсь, наблюдая, как он подходит к кровати, на которой разложены приготовленные мной вещи. Даже сюда доносит шлейф дорогого одеколона. Боже, как приятно он пахнет! Кстати, заметила это еще вчера, когда мы обнимались с ним в кабинете. Нет, вру, его запах преследует меня с момента первой нашей встречи, когда мы договаривались о сделке.

— Конечно, — кривая ухмылка, которая выводит меня из мыслей о нем. — Это будет нечто, — берется за край полотенца и распахивает его, а я зачем-то резко закрываю глаза.

Слышу смех парня и понимаю, что веду себя глупо. Что я, в самом-то деле, как маленькая? Медленно открываю один глаз, а Артем продолжает смеяться, глядя на меня. Точнее, на мою реакцию.

— Ну, Вишневский, — вспыхиваю, теперь уже четко понимая, что он меня специально спровоцировал. — Какой же ты все-таки гад! Убью, — шиплю на него, часто дыша — то ли от его полуобнаженного вида, то ли от злости.

— Ты так очаровательно краснела, — надевает штаны. — Могу снять трусы, чтобы еще раз понаблюдать за твоей реакцией.

— Точно своей смертью не умрешь, — продолжаю тяжело дышать, а он смеется, надевая футболку. Слава Богу, хоть соблазн прошел, а то ходит тут, понимаешь ли, голым торсом своим перед лицом у меня маячит! Могут же и нервы сдать, не железные они у меня все-таки.

— Это я уже слышал, — идет в гардеробную, откуда выходит через несколько секунд в летних кроссовках. — Я готов.

— Тогда идем, — встаю с кровати и направляюсь к двери. Надо скорее покинуть его спальню, а то тут какие-то неправильные флюиды витают, того и гляди поддамся соблазну.

Вишневский идет следом, дыша мне в спину и чуть ли не наступая на пятки.

— Кстати, — начинаю, когда мы уже медленно спускаемся по лестнице, идя рядом, — у меня для тебя новости.

— Судя по тону, плохие, — голос Артема стает серьезным.

— Это с какой стороны посмотреть, — тяжело вздыхаю.

— Не тяни.

— Кто-то из твоих сотрудников впечатлился твоей пламенной речью относительно наших отношений и слил информацию в Интернет, — выдаю на одном дыхании, глядя на парня.

— Сильно досталось? — кривится. Надеюсь, понимает, что виноват. Хоть и косвенно, но все же.

— Умеренно, — улыбаюсь в ответ. — Теперь вот гадают, кто такая девочка по имени Катя, которая смогла охмурить самого Вишневского, — мы останавливаемся на последней ступеньке и смотрим друг на друга.

— Я, правда, не хотел, — обиженно говорит Артем. — Прости. Не подумал, что так может получиться.

И что ему ответить? Конечно, не хотел, потому что не думал о последствиях. О том, что кто-то может напакостить. Хорошо хоть, я не такая важная персона, которой можно вставлять палки в колеса.

— А самое смешное, — игнорирую его последнее высказывание. Пусть помучается, решая, простила ли я его или нет. — Гадают, как мы друг друга в постели называем.

— И что лидирует? — поднимает одну бровь, а на губах появляется улыбка.

— Ты меня называешь Катюша, — сочиняю на ходу и выдаю свой главный козырь: — А я тебя — пупсик!

— Петровна сдала, — усмехается, качая головой из стороны в сторону.

— Ага, — киваю в ответ.

— Ох, и бабы. Точно уволю. Знаешь, кто мог слить? — резко меняет тему, становясь снова серьезным.

— Думаю, Алина, но мог и любой другой, кто тогда присутствовал на собрании.

— Уволю всех нахрен, — кричит, делая шаг с последней ступеньки.

— Угомонись ты, — иду за ним. — Через пару дней успокоятся.

— Правда, не злишься? — снова останавливается, а я врезаюсь в него.

— Правда, Вишневский, правда, — толкаю его в спину, а то такими темпами мы точно сегодня никуда не поедем.

Заходим в столовую, Артем здоровается с Сережей за руку, игнорируя Светлану Петровну. Та ставит передо мной, а потом перед парнем чашки с кофе, но Артем даже не поворачивается в ее сторону. Женщина стоит у него за спиной и головой кивает мне, спрашивая, что случилось.

Одними губами шепчу «Пупсик», а Вишневский произносит вслух:

— Не знал, Петровна, что у нас в доме стукач завелся, — делает глоток горячего напитка. — Так нагло меня подставила.

Женщина улыбается, а я произношу:

— Не стукач, а женская солидарность.

— Понял? — Светлана Петровна нежно треплет волосы Артема, а мне очень хочется поменяться с ней местами.

— Ага, — снова делает глоток. — Я вот из солидарности одной по шее дам, вторую уволю, чтобы лишнего не болтала.

— Очень страшно, — смеется домработница и уходит на кухню.

— Никакого порядка, — качает головой Вишневский. — Ты скоро? — поднимает на меня глаза. — А то передумаю ехать с тобой. Кстати, а куда мы едем?

— Не скажу, даже не пытай, — ехидная улыбка расплывается на лице.

— Тогда подъем, — встает со стула, я следом, а последним поднимается Сергей. — А ты куда собрался? — обращается к нему Артем.

— А он нас будет сопровождать, — отвечаю вместо охранника. — Я распорядилась.

— А-аа, — тянет Вишневский. — Раз ты, — делает акцент на последнем слове, — распорядилась, то я спокоен. Не могу же я отказать супруге, с которой в браке двадцать лет, — в этот момент раздается звон разбившейся посуды, и мы поворачиваемся на звук. Светлана Петровна стоит на пороге столовой с открытым ртом, а возле ее ног валяются осколки разбившейся тарелки. — В такой мелочи, как распоряжаться, — тихо заканчивает Артем. — Я пошутил, — говорит женщине.

— Чуть инфаркт не получила, — домработница хватается за сердце.

— Ты слишком впечатлительной стала, Петровна, — смеется Артем. — Катя считает, что я несерьезный. Буду исправляться.

Поворачивается ко мне, подмигивает и направляется к выходу. На улице идет к водительской двери, но я ловлю его за руку.

— Куда? — отталкиваю легонько назад. — В таком состоянии, и за руль?

— Я нормально себя чувствую.

— Ага, — открываю водительскую дверь. — Вчера столько водки выжрал, а сегодня хочешь угробить нас? — сажусь за руль сама. — Особое приглашение ждем? — поворачиваюсь к парню.

— Не пойму, у кого по утрам настроение-то плохое? — усмехается, но обходит автомобиль и садится рядом со мной. — Ни разу не ездил в виде пассажира, когда за рулем женщина.

— Тогда желание загадывай, — пристегиваюсь, завожу мотор и плавно выезжаю за ворота.

Артем открывает окно, настраивает радио и откидывается на спинку сиденья, закрывая глаза. Честно говоря, такую громадину, как Гелик, вожу впервые. Но, как оказалось, ничего сложного. Главное привыкнуть к габаритам, а остальное — дело техники и опыта, как говорится.

Машина сопровождения едет следом, а у меня даже мысли не возникает от нее оторваться. В ходе последних событий, а точнее статей в Интернете, охрана, считаю, сейчас будет не лишней. Мало ли, какому идиоту взбредет в голову нас преследовать.

Через двадцать минут я плавно торможу перед Анькиным автосервисом.

— Приехали, — говорю громко, а Артем открывает глаза и оглядывается.

— И что это значит? — поворачивается ко мне лицом с удивленным выражением.

— Конечная остановка, — улыбаюсь. — На выход, красавчик!

Он вздыхает, но открывает дверь и выходит на улицу. Кивает головой охранникам, чтобы оставались на месте. Я вылезаю из салона следом, и мы вдвоем направляемся в бокс номер два, где трудится моя подружка.