Глава 8

– Ал-ле...

Робкая надежда, что все-таки все хорошо еще теплится в душе.

– Че, сучка, думала сбежала?

Гнусавый голос, от которого противная дрожь пробегает по телу. Тут же судорожно оборачиваюсь, оглядываясь по сторонам.

Никого: ни черной машины, ни бандитов.

– Че молчишь, блядина?

– Г-где Игорь, г-где мой муж, – нахожу в себе силы пролепетать.

– А приходи домой и узнаешь, – тон мгновенно меняется с угрожающего на слащавый. – Я тебя не обижу, приласкаю только…

Я не хочу плакать. Не могу, не должна показывать ублюдку как ему удается сделать мне больно… но не могу сдержаться – нос предательски хлюпает.

Бандит тут же отзывается зловещим смешком:

– Поплачь-поплачь, манечка, порыдай! Скоро я тебе на кукан натя…

Делаю единственно правильное решение – бросаю трубку.

Меня всю трясет. Я зачаровано смотрю на экран мобильного, как на какую-то мерзкую вещь.

А когда на экране высвечивается «Любимый» я вздрагиваю так сильно, что чуть не роняю телефон в снег.

– Отвали от меня, – истерично кричу в трубку.

– Все равно мы тебя найдем, сука! – в голосе невообразимый уровень ненависти и злобы.

А ведь до сегодняшнего утра я этого человека даже не видела! И ничего плохого ему не делала…

Нажимаю на завершение звонка. Долю секунды думаю и выключаю телефон совсем.

Ольге позвоню, когда мы уже доберемся до Москвы.

Быстрым шагом мы направляемся в сторону автовокзала. Там должна быть комната матери и ребенка, ну а на худой конец – хотя бы туалет, где я спокойно смогу покормить ребенка грудью.

Огромное здание центрального автовокзала встречает нас обшарпанными стенами и черными проемами окон – заброшено и стоит без ухода уже не первый год. Рядом ютится новомодный павильончик с симпатичной голубой крышей.

Он раз в двадцать меньше здания еще советской постройки.

Иду к нему. Естественно, никакой комнатой матери и ребенка тут не пахнет.

Пахнет всем чем угодно, только не этим: бродячими собаками, которые выпрашивают у пассажиров подачки, промаслянными пирожками и чебуреками с непонятной начинкой… в животе играет звучная голодная трель.

Тяну на себя блестящую дверь и оказываюсь в грязном зале ожидания. К моим услугам всего лишь несколько рядов сцепленных между собой металлических стульев и деревянная скамья у стены напротив.

Скамью занимает почтенное цыганское семейство в пестрых одеждах, а все стулья оказались заняты ожидающими рейсов мужчинами.

Пробегаю глазами по помещению. Вижу единственную дверь, на которой в полиэтиленовом файлике размесилась бумажка с надписью «Вход только для персонала».

Не очень-то и хотелось.

Рядом окошко кассы.

Туалета не видать.

Ярик уже беспокойно поводит головой – проголодался малыш и устал.

– Здравствуйте, – обращаюсь я вежливо к кассирше в окошке, – когда ближайший автобус на Москву?

– У нас газе-ели, – раздается писклявый голос. – Автобусов нет.

– Ну, – улыбаюсь я ей, стараясь сохранять вежливость, – газель тоже подходит. Так когда?

– Девушка, – поверх очков на меня презрительно щурятся подслеповатые глаза, – расписание сразу же за вами. Будьте любезны ознакомиться.

Поджимаю губы и пожимаю плечами неужели трудно просто ответить на вопрос? Тем более, что за мной никто в очереди не стоит.

Возвращаюсь обратно. На стенде среди множества разнообразных плакатиков и бумажек, напоминающих о важности ношения масок и иных угрозах, нахожу нужную мне.

«Расписание».

Так, а сколько сейчас вообще времени-то?

Телефон выключен и включать его у меня нет никакого желания. Благо, что над кассой висят допотопные электронные часы, отсчитывающие время огромными зелеными цифрами.

10:30.

Прекрасно, что там у нас по расписанию? Ближайший автобус (га-азе-ель! – тут же возникает писклявый голос в сознании) отправляется в 10:45. Отлично! То, что нужно.

Чем быстрее и дальше я окажусь от этого города, тем лучше.

Купив билет, решаю еще раз попытать счастья в диалоге с «приветливой» кассиршей:

– Подскажите, пожалуйста, а где здесь женский туалет?

– Не предусмотрено!

Отхожу в сторону и думаю о том, какой бы у меня мог быть характер если б я тоже терпела изо дня в день на протяжении всего рабочего дня…

Что же делать? Ребенку нужно кушать, да памперс бы сменить не помешало – благо в слинге у меня всегда хранился один на «всякий пожарный».

Хмурюсь, почесываю лоб, но ни одной стоящей идеи не приходит в голову.

Возвращаюсь к кассе.

– Послушайте, у меня ребенок маленький совсем, – я даже привстаю на цыпочки чтобы кассирша могла увидеть край личика Ярика, – ему надо поменять памперс и покормить… Может вы могли бы пустить меня в туалет для персонала? Обещаю оставить после себя чистоту…

Кассирша презрительно сжимает губы.

– Думать надо было прежде, чем ноги-то раздвигать, шалава малолетняя! Иди-иди отсюда.

Такая незаслуженная и несправедливая грубость вызывает на глазах жгучие слезы.

Побледнев, я на автомате разворачиваюсь и прохожу мимо мужчин к выходу.

Они все прекрасно слышали и никому нет никакого дела. Только делают вид, что не замечают.

Выхожу на улицу. Солнце пригревает, и слышен звон капели.

– Сможешь потерпеть, сынок? Мама поменяет тебе памперс на улице.

Оглядываюсь: с одной стороны от павильона газон с глубокими сугробами коричнево-желтого цвета. Там расположилась стая бродячих собак. Нет, туда нам идти не зачем. Еще не хватало мне от собак отбиваться.

По другую сторону – огромная парковка для рейсовых автобусов (га-азе-елей!).

Отлично, там и пройду за здание. Спрячусь и покормлю ребенка, а потом и переодену.

Единственного памперса хватит до Москвы, а там… там Олька. Она поможет.

Улыбаюсь этой мысли, представляя подругу. Как же все-таки давно мы не виделись! Жаль, что придется встретиться по такому ужасному поводу.

Только бы за зданием было не так грязно… Иду по стоянке мимо микроавтобусов разных расцветок.

– Девушка, что ищете?

Вздрагиваю от неожиданности, оборачиваюсь. С водительского места одного из микроавтобусов, приоткрыв дверь, выглядывает мужчина. Ему лет пятьдесят или чуть больше. Под кожаной кепкой низкий лоб с бисеринками пота, кустистые брови, а под ними добродушные серые глаза.

Сразу как-то проникаюсь к нему доверием.

– Да вот, ребенка надо покормить… – развожу руками будто в этом есть наша с Яриком вина. – А комнаты матери и ребенка нету… Даже туалета на вокзале оказывается не предусмотрено.

Под пристальным и добрым взглядом водителя мои губы начинают предательски дрожать, а на глазах выступают слезы.

– Опять Розалия чудит, – сердито бормочет водила. – Ну коза вредная…

– Что-что, – переспрашиваю я.

– Да ничего, дочка, это я не тебе… А ты иди сюда с мальцом – в машине покормишь и все что надо сделаешь. Чать не собака же.

Сжимаю губы изо всех сил лишь бы не расплакаться от негаданной доброты незнакомца.

Водила распахивает раздвижную дверь:

– Куда едешь-то?

– В Москву, – мямлю я, старательно пряча глаза.

– В Москву, – бурчит он и уже больше обращаясь сам к себе добавляет: – Все они в Москву бегут…

– Что?

– Ничего, дочка, полезай. Я скоро вернусь. Занимайся.

Мы Яриком остаемся одни. Салон наполнен легким запахом бензина, искусственной кожи и сырого поролона.

Мы быстро устраиваемся на продавленном сидении и спокойно принимаемся за обед. Потом я меняю подгузник. Очень вовремя – еще не много и протек бы. Спасибо этому чудесному мужчине. Не знаю, как бы я это делала на весу, да еще и на улице.

Закончив, откидываюсь на спинку и пою сыну песенку пока он не засыпает, смешно морща носиком.

И почти сразу тишину нарушает деликатный стук о корпус автомобиля.

– Закончили, дочка?

Выбираюсь на улицу, придерживая сына и одной рукой оберегая его от ярких солнечных лучей.

– Спасибо вам огромное!

После полумрака салона на улице нестерпимо ярко. Щурясь, смотрю исподлобья на мужчину.

– Твой автобус вон стоит, белый. Водитель – Сашка, присмотрит за тобой в пути. Чего понадобиться: остановиться там или еще что – сразу ему говори, не стесняйся.

Я не знаю, что сказать и растеряно смотрю на своего благодетеля.

– На вот еще, держи в дорогу… мамочка.

Он протягивает мне целлофановый пакетик с еще горячими пирожками и маленькую бутылочку минеральной воды.

Слезы катятся по лицу, и я благодарно обнимаю этого неказистого, но такого доброго человека.

– Береги себя и его, – бурчит водила и смущенно отстраняется.

Я киваю и отправляюсь к автобусу, который отвезет меня в новую жизнь.