Глава 12. Баклажаны и заносчивые лорды

Не успели мы с Энесом пожать друг другу руки, так сказать, скрепить наш союз хотя бы неловким кивком, как со стороны окна послышалось недовольное кряхтение. Энес тихо выругался себе под нос и затащил котяру, что отчаянно хватался лапами за подоконник. Я никогда не видела, чтобы коты страдали одышкой, но сейчас этот кожаный мешок совсем не походил на королевского сфинкса.

— Энес, эта дура… Прям во дворе… Я спешил… Чуть не полысел от стресса!

— Сам ты дура, Барсик, — огрызнулась я. — Ты куда вообще из сада слинял? Я же не знаю, как это работает и почему вообще со мной такое произошло?!

Люций перекатился с рук парнишки на кровать, переводя дыхание. Нет, этому кошаку явно надо садиться на диету или хоть как-то увеличивать активность. Ладно еще, если бы он пушистый был, сибирский кот какой-то, но на лысой тушке его ожирение смотрелось ну совсем не привлекательно. Хоть фотографируй и на холодильник вешай, если бы он тут был!

— Она с нами в одной комнате? Энес, моргни, если да, я так сюда торопился, что сейчас голова кругом идет…

— Люций, она тебя слышит…

— Энес, чем вы вообще его кормите? — Я бесцеремонно выплеснула из окна остатки чая, что стоял на столе Энеса, и налила в чашку воды. — Коты же грациозные быть должны, ловкие! А этот у тебя на второй этаж кое-как залез и чуть одну из девяти жизней не потерял!

— Это все солнце!

Люций буквально прокашлял последнюю фразу, а потом принялся с наслаждением лакать воду из кружки Энеса. Тот даже не поморщился, наблюдая за нами. Энес свел брови, заставляя их походить на огромную гусеницу. Я была готова поклясться, что сейчас он либо решал, стоит ли мне знать, что кот Ирен ест больше, чем все поселение, либо на него снизошло озарение.

— Какой же я идиот… — медленно, с расстановкой произнес Энес, глядя на меня так, словно я внезапно покрылась чешуей.

— Я догадывалась, но все-таки надежду не теряла, — я скептически сложила руки на груди. — И что сподвигло тебя на такие выводы?

— Ты слышишь Люция!

— А земля — круглая, — я закатила глаза. — Еще иногда и мысленно с ним могу общаться… Барски умный котик…

— Да, это Энес у нас мысленно свои извилины прикрывает, — фыркнул Люций, отрываясь от кружки и вытирая мокрую лысую морду об одеяло. — Я, между прочим, дух-хранитель этого рода! Древний и почитаемый!

— Лена, Люций — не просто говорящая зверушка! — Энес вцепился пальцами в свои волосы. — Его мяуканье складывается в слова только для членов нашей семьи по праву крови! Ну или для тех, в ком полыхает настолько мощный магический резерв, что он пробивает эту завесу… Я-то думал, ты в первые дни просто догадывалась по его интонациям… Чертовщина! Да ты не просто можешь его слышать, ты сияешь для всего магического мира своей искрой!

Я почувствовала, как по спине пробежал неприятный холодок.

— И эта обладательница огромной искры торчит мне огромный кусок парной телятины! — вставил свои пять копеек кот, вальяжно заваливаясь на хозяйскую подушку. — За вредность и опрометчивость! Если Инквизиция придет за тобой, они и мне шкуру попортят! Я требую компенсацию за моральный ущерб!

— Заткнись, меховая муфта, — рыкнула я и на кота, и на Энеса разом. Паника — плохой советчик, а у меня в крови и так плескался коктейль из адреналина, смущения и страха. — Энес, отмирай. Хватит причитать. Не хочешь научить меня этой вашей магией пользоваться? Чтобы я еще раз случайно кому-нибудь ранку не залечила или кости не срастила?

Нет, Энес, конечно, доверия как учитель не внушал, но хоть что-то от него подхватить я могла. Например, понимание того, как мне вообще контролировать процесс этих потоков энергии. Парень судорожно сглотнул и на подгибающихся ногах подошел ко мне.

— Магия в Эле — это стихия, которая питается эмоциями и искренними желаниями, — забормотал он, явно цитируя чьи-то давние уроки. — Ты хотела исцелить баронессу — магия хлынула потоком. Ты слишком остро все ощущаешь и сразу берешь на себя цель. Тебе необходимо научиться сдерживать свои порывы…

— Энес, позволь напомнить, я — женщина. — Я сложила руки на груди. — Ты, может, и молод, но надо понимать, как работает женская нервная система…

— Нервная что?..

— Способность сохранять ясный ум, — я манерно протянула слова. — Грубо говоря — не орать по пустякам и пытаться не причинить добро… И как это сделать? Шапочку из фольги скрутить?

— Закрой глаза! — рявкнул Энес, окончательно выходя из себя. — Дыши. Почувствуй, откуда внутри тебя берется это желание помогать, сопереживать. Найди этот источник и мысленно закрой его. Выстрой стену. Запри в каменный сундук. Перекрой эмоции, иначе ты нас всех погубишь!

Что-то в его тоне заставило меня замолчать. Милый Энес, что неловко флиртовал в первый день и живо рассказывал мне краткую справку о истории Эла, сейчас словно стал другим человеком. Поэтому я послушно прикрыла веки. Дышать глубоко получалось с трудом — платье снова стало узким, и я отдаленно подумала, что медовый коржик сразу отправился по назначению.

Значит, магия питается эмпатией? Желанием помочь? Ну, с этим мы разберемся. Мой мозг, годами дрессированный корпоративной культурой и офисными интригами, отказался визуализировать сказочные сундуки или каменные стены замков. Вместо этого в темноте перед глазами всплыл огромный огнеупорный сейф. Тот самый, в котором наш шеф хранил черную бухгалтерию и где умирали все наши премии. Толстая сталь, хитроумный кодовый замок и абсолютная, глухая непроницаемость — именно то, что нужно, чтобы спасти меня от костра.

Я мысленно собрала пульсирующее в груди тепло — всю ту искренность, жалость к Крис, желание помочь Эле — и безжалостно запихала этот комкастый светящийся шар внутрь холодного стального ящика. С силой захлопнула тяжелую бронированную дверцу. И крутанула металлический диск замка, прислушиваясь к воображаемому щелчку.

И в этот же миг мир вокруг меня перевернулся.

Как только магический вентиль был перекрыт, адреналин, державший меня на ногах, испарился. Меня накрыло таким жесточайшим физическим откатом, что я буквально рухнула на колени, чудом не приложившись лбом о край липкого стола.

Перед глазами поплыли черные мушки. Желудок сделал сальто, к горлу подкатила едкая тошнота, а тело вдруг стало невероятно тяжелым, словно на мои плечи повесили годовой финансовый отчет в твердом переплете, написанный левой пяткой на правой коленке.

— Эй! Лена! — где-то над ухом испуганно завопил Энес.

— Батарейка… села… — прохрипела я, чувствуя, как на лбу проступает ледяной пот.

— Магия тянет жизненную силу, дуреха! — Контрабандист в панике схватил меня за плечи, пытаясь поднять. — Ты выжгла свой физический резерв тела, пока лечила баронессу, а сейчас перекрыла доступ к энергии! Вставай! Вставай, кому говорят! Если матушка найдет тебя здесь в таком виде, она решит, что я тебя отравил!

Я оперлась о его руки и с трудом приняла вертикальное положение. Комната все еще слегка покачивалась, как палуба в шторм. Люций с кровати проводил меня сочувствующим, но все еще требующим мяса взглядом.

— Первый урок окончен, босс, — криво усмехнулась я, хотя губы почти не слушались. — Пойду… поработаю.

— Иди, иди! И ради всех виноградников Атталии, сиди тише воды! — зашипел Энес, выталкивая меня в коридор.

Дверь за моей спиной захлопнулась, и я осталась одна. До вечера я дожила исключительно на силе воли и природном упрямстве. Я передвигалась по поместью по стеночке, машинально смахивая пыль с ваз и перил, молясь только об одном: дотянуть до конца смены и не рухнуть в обморок от истощения.

Но закон подлости, как известно, работает во всех мирах одинаково безупречно. Мое состояние с натяжкой можно было назвать паршивым. Я словно проснулась после сумасшедшей ночи в баре, забыв о том, что мне уже даже не двадцать, а чуточку за тридцать. И под рукой не было ни энтеросгеля, ни активированного угля, да даже пачки острого доширака!

Милли шепнула мне, что моя задача на сегодня — просто протереть пыль на первом этаже везде, куда упадет мой взор, так что полдня я официально потеряла, ползая по малым гостиным и время от времени изучая лепнину на потолке за закрытыми дверьми, пока переводила дух на дорогих кушетках. Тут и так чисто…

Ближе к пяти часам вечера поместье начало наполняться гулом голосов и ароматами тяжелого парфюма. Сегодня была среда, а по средам «Сочный виноград» превращался в закрытый клуб для высшего света. Карточные игры, высокие ставки, шелест платьев и звон бокалов. Ирен предупреждала, что по средам наша задача была проста — следить за бокалами и внимательно слушать, не издавая ни звука.

Когда я выползла из-за угла с тряпкой наперевес, хозяйка салона выросла передо мной как из-под земли. Ирен окинула меня цепким профессиональным взглядом, и ее идеальные, нарисованные сурьмой брови поползли вверх, грозя скрыться под линией роста волос.

— Елена, это что еще за вид? — холодным голосом осведомилась начальница, брезгливо отступая на шаг, словно я принесла в дом бубонную чуму. — У тебя синяки под глазами размером со сливы, а цвет лица сливается со стенами. Ты чем-то больна?

— Никак нет, госпожа Ирен, — я попыталась изобразить бодрый книксен, но меня ощутимо повело в сторону, так что пришлось судорожно вцепиться в спинку ближайшего кресла. — Просто… акклиматизация. Местная вода, знаете ли, и обилие свежего воздуха. Мой организм пока не привык к таким потрясениям…

— Акклиматизация? Что это?

— Это…

Ирен подняла в воздух палец и поджала губы, превратив их в тонкую линию. Эстетика в этом доме стояла на первом месте, и живой зомби в сером платье, источающий флюиды предсмертной лихорадки, явно не вписывался в интерьеры элитного игорного клуба.

— Чтобы я тебя в таком виде возле столов не видела. Распугаешь мне всех лордов, они решат, что у нас тут в «Сочном винограде» началась эпидемия, — отрезала Ирен, оглядывая меня еще раз. — Ты уверена, что это не заразно? Я могу позвать лекаря, но оплату за его услуги покрывать будешь сама…

— Нет, я в порядке! — запротестовала я.

— Тогда иди на кухню к Мэри. Будешь помогать ей чистить овощи для вечерних закусок. И с глаз моих долой, пока не приобретешь здоровый румянец!

Я мысленно вознесла хвалу всем местным богам за эту ссылку. Кухня! Никаких надменных аристократок, никаких подозрительных лордов и необходимости держать покерфейс, изображая покорную дурочку. Только я, чеснок и возможность тупо посидеть в углу, восстанавливая силы.

Я спряталась на кухне, в царстве Мэри, где густо пахло жареным мясом, розмарином и чесноком. Суровая кухарка, окинув мое зеленоватое лицо тяжелым взглядом, без лишних слов сунула мне в руки короткий нож и придвинула огромное ведро с луком, чесноком и баклажанами.

— Только кожуру тонко срезай, ладно? Эти лорды и их леди после игр едят так, словно голодали веками, — буркнула она и отвернулась к шипящим сковородкам.

Работа оказалась идеальной психотерапией. Монотонные движения ножом успокаивали расшатанные нервы и позволяли не думать о тошноте. Я сидела на низком табурете, методично срезала кожуру, чистила шелуху и переваривала события безумного дня. Моя жизнь окончательно превратилась в сумасшедший дом. Дар, инквизиция, Дориан с его фальшивой аурой и чертовыми амулетами… За что мне все это? Я просто хотела похудеть и, может быть, завести ни к чему не обязывающий роман! Но нет, угораздило же меня!

— А зачем им столько овощей? Всем по куску мяса, и все, считай, дело сделано!

— Мясо в этом году у нас, думаю, будет на вес золота. На юге проблемы со скотом, там какая-то девица взялась за заготовку скотины… Так что из мясного для наших аристократов будут поданы брускетты с тонким кусочком солонины, прикрытой рукколой, или как-там эту зелень зовут…

Суровая Мэри стояла у очага, тяжело опираясь одной рукой о столешницу, и то и дело морщилась, переминаясь с ноги на ногу. Я слишком хорошо знала этот жест. В прошлой жизни, когда после суточного марафона в офисе я приползала домой и вставала к раковине перемывать гору посуды, мои ноги тоже гудели так, что хотелось выть.

— Мэри, уважаемая, — негромко позвала я, откладывая очищенный зубчик чеснока в миску. — У вас спину тянет и ноги сводит, да?

Кухарка подозрительно зыркнула на меня из-за плеча:

— Тебе-то что? Чисть давай. Не твоего ума дело, старость — не радость. Стоять у печи весь день — это тебе не пыль тряпочкой гонять.

— Встаньте в позу фламинго, — совершенно серьезно посоветовала я.

— Чего? Какого еще минго? — Мэри уперла руки в бока, всем видом выражая сомнение в моей адекватности, что вкупе с моим зеленым лицом было бы неудивительно.

— Цапли, — исправилась я, надеясь, что такого зверя тут видели. — Вы же у столешницы стоите, вам опираться удобно. Встаньте на одну ногу, а стопу второй прижмите к внутренней стороне колена опорной ноги. И само колено в сторону отведите. Вы так поясницу разгрузите, и кровь в ногах застаиваться не будет.

— Изогнуться, как птица на болоте? Совсем ополоумела девка заморская… — проворчала кухарка, но, видимо, спина болела так сильно, что она все-таки повернулась к столу.

Мэри с кряхтением оперлась о толстую деревянную доску, перенесла вес на правую ногу, а левую неуклюже согнула, прижав стопу к икре и отклячив колено в сторону. Пару секунд на кухне было слышно только шкварчание масла на сковороде. А затем кухарка шумно, с невероятным облегчением выдохнула.

— Надо же… — пробормотала она, чуть покачиваясь в своей импровизированной позе цапли. — И правда, поясницу отпустило… Как будто тяжесть сняли. Занятно у вас там с такими болячками разбираются…

— Я когда маме помогала, всегда так посуду мыла, — улыбнулась я. — Ноги отекут, распухнут, спина болит… А так руки делом заняты, а я, пока балансируя на одной ноге, и кровь разгоняю — тело же для того, чтобы так удерживаться, хочешь не хочешь мышцы поджимает, — вот по венам кровь и бежит быстрее. А спазм, ну, в суставах, что ноги к тазу крепят, снимается сам по себе, а еще и пяточки наши отдыхают. Вы попробуйте, например, минуту на одной ноге, минуту — на другой… И сразу легче станет!

— Спасибо, Лена, — Мэри опять чуть не потеряла равновесие. — Давай, чем быстрее закончим с ужином, тем быстрее и сами поедим, ты сегодня обед пропустила!

Я слабо улыбнулась и вернулась к чесноку. Хоть какая-то от меня польза в этом магическом дурдоме. Я как раз перешла к чистке крепких баклажанов, когда дверь, ведущая в коридор, тихо скрипнула.

Я не обернулась, решив, что это Эрика пришла за добавкой льда или вина для гостей. Но шаги, раздавшиеся за моей спиной, были слишком легкими, а вместо запаха вкусного ужина кухню наполнил тонкий аромат дорогого одеколона и муската.

— Так-так-так… А я-то гадал, куда Ирен прячет все самое вкусненькое…

Я медленно повернула голову. У деревянного косяка, небрежно привалившись к нему плечом и скрестив длинные ноги, стоял лорд Джеймс Тринан собственной персоной. Верхние пуговицы его безумно дорогого черного камзола были расстегнуты, шейный платок куда-то исчез, а в руке он лениво крутил хрустальный бокал.

— Лорд Джеймс, ваша… — Мэри встала на обе ноги и поклонилась, поправляя подол платья. — Вы заблудились?

— Милорд, — я даже не попыталась встать, лишь слегка кивнула, продолжая орудовать ножом, ведь на реверансы у меня банально не было энергии. — Если вы ищете самое вкусненькое, то вам стоит подождать. Здесь пока только сырые овощи, чеснок и невероятно уставшая прислуга.

Он тихо рассмеялся, отлип от косяка и подошел ближе, без всякого стеснения усаживаясь на свободный табурет прямо напротив меня. Мэри с непониманием пялилась на нас, а я продолжала сидеть на месте, понимая, что играть в «господина-служанку» уже бессмысленно, ведь зубки-то я разок уже показала.

— Узнаю этот прохладный тон. Моя спасительница с рынка, — Джеймс обаятельно ухмыльнулся, сверкнув своими почти черными глазами. — Знаешь, я до сих пор с содроганием вспоминаю ту тухлую камбалу, в которую ты меня едва не окунула словами перед стражей… Слухи про ту бочку с рыбой дошли до моего отца, знаешь ли…

— Предоплата в один золотой покрывала только физическое спасение, милорд. За спасение вашей репутации вы разговора не вели, — парировала я, не отрываясь от работы, медленно снимая шкуру с баклажана. — Лорд Джеймс, вы что-то хотели?

Джеймс хмыкнул, ничуть не обидевшись на мой прохладный тон, сделал глоток вина и поморщился.

— Я искал минуту тишины. Там, наверху, такая духота, что у меня скулы сводит. Среда в «Винограде» — это изысканная пытка. Все сидят за карточными столами с каменными лицами, надувают щеки и пытаются казаться умнее и влиятельнее, чем они есть. Моя ненаглядная леди Оливия блефует так агрессивно, что это уже даже не смешно. А здесь… здесь пахнет настоящей жизнью. И, в отличие от гостиной, здесь со мной хотя бы разговаривают искренне.

Он с интересом посмотрел на мое уставшее, бледноватое, без грамма косметики лицо. Джеймс — признанный ловелас, привыкший, что женщины падают к его ногам по первому требованию, — явно ожидал, что я сейчас начну краснеть, хихикать, нервно сжимать баклажаны, воображая себе невесть что, и строить ему глазки.

Но у меня было жесткое магическое похмелье, и игры в кокетство в мой график на этот вечер не входили. Я и так сегодня пресытилась общением с высшим светом. Один его братец чего стоит! Хотя… Я кинула быстрый взгляд на Джеймса, сравнивая его с братом. Джеймс был явно постарше, и если от Дориана сквозило силой, неприступностью и опасностью, то от Джеймса несло свободой. То, как он угнездился на маленькой табуретке напротив меня, выглядело комично. Интересно, если я протяну ему баклажан, он его примет и почистит?..

Но почему-то мне сейчас хотелось осадить его. Не знаю, то ли этот его слишком заинтересованный взгляд на меня так подействовал, то ли искра в голову ударила, но я просто сказала то, что думаю.

— Знаете, милорд, — я отложила очищенный овощ и посмотрела ему прямо в глаза взглядом уставшего бухгалтера, к которому в пятницу вечером пришли с глупым вопросом, — когда за карточным столом все блефуют, выигрывает не тот, у кого карты лучше, а тот, кому плевать на выигрыш.

Джеймс замер с бокалом у губ. Я же взяла новый баклажан и намеренно сжала его в кулаке.

— Ваша леди Оливия просто слишком сильно хочет произвести на вас впечатление и закрепить свой статус будущей хозяйки объединенных капиталов, вот и переигрывает, — спокойно продолжила я. — Это банальная психология. А вы сбежали сюда не за чесноком, а потому что вам скучно играть в поддавки с теми, кто заранее готов смотреть вам в рот.

Я никогда не любила пошлые шутки, но видя, как несчастный Джеймс смотрел на мой кулак с овощем, словно загипнотизированный, я решилась на то, на что в обычные будни никогда бы не осмелилась. Я провела ладонью по овощу и взяла в руки нож, не отрывая взгляд от лорда:

— Но знайте, такие хищницы лишь поначалу притворяются такими милыми и покладистыми, а потом, — я отрезала хвостик баклажана и чуть приподняла его перед собой. — Так что имейте в виду, мы, женщины, существа коварные…

Улыбка плейбоя медленно сползла с его лица. Он опустил бокал на стол и посмотрел на меня так, словно видел впервые. Цепко. Его темные глаза растеряли всю свою ленивую поволоку.

— А ты… забавная, Елена. — Голос старшего Тринана вдруг прозвучал на октаву ниже. — И очень острая на язычок. Как и твой нож.

— Я просто практичная, милорд, — пожала я плечами, забирая из ведра следующий баклажан. — Моя работа — делать так, чтобы шелуха летела в мусор, а суть оставалась чистой. И неважно, овощи это или человеческие отношения. Мэри, скажите, а солонину для брускетт вы уже нарезали?

Я нарочно перевела тему на кухарку, которая все это время молча стояла у плиты в позе цапли, грея уши. Джеймс моргнул, словно стряхивая с себя наваждение, и его губы снова тронула легкая, но теперь уже куда более задумчивая улыбка. Кажется, шоу с баклажанами ему понравилось…