Глава 18. Ты ему про другой мир, а он...

Меня немного отпустило. Как бы я ни хотела сохранить свой секрет, но мысли о том, что мне придется врать, что-то придумывать, потом в этой же лжи путаться, мне становилось не по себе. А тут хоп — и как на депиляции, секунда боли и все, ты снова прекрасна, спокойна и без волос, нет, без нитей паутины лжи, как сказали бы в бульварном романе. Теперь мне оставалось только ждать, как отреагирует на правду-матку мой суженый…

Я сидела на удобном стуле, жалея, что тут еще не придумали офисные кресла. Если бы после моего откровения мне бы удалось пафосно крутануться на месте, отвернувшись от лорда, вышло бы поинтереснее… А так я продолжала пялиться в лицо Джеймса, пытаясь уловить его реакцию. Или увидеть, как его скрутит от тошноты, если эта чертова магия вдруг решит, что я лгу. Или лицезреть, как он рассмеется мне в лицо, назовет сумасшедшей и выставит за дверь, прямо в руки инквизиторам. В конце концов, заявить средневековому аристократу, что ты прилетела из другой вселенной — это не самый надежный способ завоевать доверие. Особенно когда от этого доверия зависят две жизни.

Но ничего не происходило. Наш магический канат, до этого вибрировавший от напряжения и недосказанности, вдруг успокоился. Он натянулся, выровнялся и затих, словно решил отойти в сторону и понаблюдать, как мы выберемся из сложившейся ситуации. Магия Истинных пар, чем бы она ни была, приняла мои слова как абсолютную, неоспоримую истину.

Джеймс стоял напротив, опираясь костяшками длинных пальцев о столешницу. Он смотрел на меня, не моргая и, кажется, даже дышать перестал. В его темных глазах отражались красноватые блики пламени, и в этих отблесках я буквально видела, как в голове лорда с громким хрустом ломается картина мироздания, хоть ни единый мускул на его лице не дрогнул.

— Другой… мир, — медленно, растягивая слова, произнес он.

Джеймс медленно выпрямился, оторвал руки от стола и сделал шаг назад. Его взгляд лихорадочно скользил по моему лицу, платью, словно он пытался найти рога, хвост или чешую. Я даже поправила волосы на макушке, проверяя, не выросло ли там чего.

— Ты из другого мира? — Хрипло спросил Джеймс.

— Думаю, да, — ответила я, все еще ожидая подвоха.

Джеймс обогнул стол и направился к креслу, по пути машинально перехватив графин с янтарной жидкостью. Налил себе половину стакана, даже не взглянув на него, и выпил залпом.

— Демон? Злой дух, принявший облик женщины, чтобы питаться моей жизненной силой и дурачить инквизицию? Это многое объясняет. И твою странную реакцию на дворцовые интриги, и то, как ты…

Я не выдержала. Напряжение последних часов, смертельная усталость, абсурдность ситуации и этот его абсолютно серьезный тон добили меня окончательно. Я запрокинула голову и рассмеялась. Вот только вместо заливистого хихиканья из меня вырвался истеричный, нервный лай, от которого у меня на глазах выступили слезы. Я почти прооралась чаечкой, окончательно растоптав в его глазах образ хрупкой женщины, хотя не думаю, что он видел меня такой.

— Демон? — Выдавила я сквозь смех, утирая глаза тыльной стороной ладони. — Милорд, если бы я была демоном, я бы уже давно пожрала души половины ваших заносчивых аристократов. Нет. Я не из преисподней или куда у вас тут уходят души грешников… В моем мире вообще нет демонов, нет магии. И мы, кажется, обогнали вас в развитии на пару-тройку веков.

Джеймс нахмурился еще сильнее. Он тяжело опустился в кресло, расставив ноги и уперев локти в колени. Я хотела попросить плеснуть и мне на пару пальцев, но я не решалась.

— Мир без магии? Совсем? — Лорд смотрел на меня так, будто я сказала, что люди в моем мире ходят вверх ногами. — Как же вы там выживаете? Кто исцеляет раны? Кто защищает ваши земли от диких зверей и непогоды? Какому лорду ты принадлежишь, если у вас нет защитников с искрой?

— Никакому лорду я не принадлежу, — я пожала плечами, чувствуя, как истерика отступает, оставляя после себя лишь звенящую пустоту и дикое желание лечь спать, плюнув на все. — У нас нет лордов. Точнее, где-то они есть, в некоторых странах, как дань старым традициям, но они ничего не решают. У нас нет королей, которым мы обязаны кланяться до земли или отдавать своих детей в услужение. Грубо говоря, по вашим меркам, я — вольная крестьянка. Просто человек, который принадлежит сам себе.

— Крестьянка? — Джеймс скептически окинул меня взглядом. — Елена, ты можешь обмануть кого угодно, но не меня. Крестьянки с утра до ночи копаются в грязи, сеют зерно и убирают навоз за скотиной. Они не умеют ни читать, ни писать, и уж тем более они не дерзят высшим сословиям так, словно те им задолжали мешок золота. У тебя руки женщины, которая в жизни не держала мотыгу.

— В моем мире все крестьяне умеют читать и писать, Джеймс. Все до единого, — спокойно парировала я. — Это закон. И мы дерзим начальству, если оно переходит границы. Я не копалась в земле, это правда. Мой инструмент — это бумаги и цифры. Я зарабатывала на жизнь тем, что считала чужие деньги, следила за тем, чтобы дела моего… начальника, скажем так, купца, шли гладко. Я работала от рассвета до заката, получала за это монеты, на которые покупала себе еду, одежду и оплачивала крышу над головой. Только труд, строгие правила и вечная нехватка времени на нормальный сон.

— А кто вами правит?

— Ну, тех, кого мы выбираем, они создают законы, а мы им следуем, а кто нарушает…

— На плаху?

— Нет, идет суд, ну… Как местное Дерево Правды, — пожала плечами я. — если службы, что следят за исполнениями правил, есть те, кто решают, кто прав, кто виноват. Все как у вас, только по-другому…

Джеймс молчал. Я видела, как тяжело ему дается концепция мира, где власть не передается по крови, а простые люди просто живут сами по себе, обменивая свое время на деньги. Для аристократа, выросшего в системе непререкаемой иерархии и древней магии, моя жизнь звучала как полнейший хаос, граничащий с безумием.

— Значит, вольная женщина, — задумчиво протянул он, глядя на огонь в камине, а затем снова перевел взгляд на меня. — Свободная распоряжаться своей судьбой. Работающая за монеты в мире, где каждый простолюдин умеет читать.

— Именно, — кивнула я, радуясь, что он начинает понимать основы моего бытия. — И именно поэтому я не падаю перед вами в обморок от благоговения, милорд. В моем мире уважение нужно заслужить поступками, а не родовым гербом.

— Допустим, — Джеймс откинулся на спинку кресла. Его лицо вдруг странно расслабилось, а в глазах появился тот самый опасный блеск, который я видела, когда он общался с инквизитором. — Тогда объясни мне одну вещь, Елена из другого мира. Раз уж мы решили говорить только правду.

— Спрашивайте, — я мысленно приготовилась объяснять устройство карет без лошадей или водопровода.

— Если ты была абсолютно свободна, работала на себя и распоряжалась своей жизнью… — он выдержал театральную паузу, не сводя с меня глаз. — Почему на улице ты так отчаянно кричала о том, что умрешь безработной девственницей? В тридцать-то лет?

Я поперхнулась воздухом.

Мои щеки мгновенно вспыхнули так сильно, что, казалось, сейчас подожгут волосы. Я ожидала вопросов про политику, про географию, про то, как я попала в Атталию, в конце-то концов! А этот проклятый гуляка-лорд из всего моего откровения о параллельных мирах зацепился именно за ЭТО?

— Я же просила не цепляться к словам! — возмутилась я, инстинктивно сжимая кулаки и чувствуя, как от стыда потеют ладони. — Это была метафора! Преувеличение от отчаяния! Фигура речи, чтобы описать глубину моей жизненной катастрофы!

— Не лги мне, Елена, — он указал длинным пальцем на свою грудь, и его губы дрогнули в легкой, почти издевательской полуулыбке, хотя в глазах плясало искреннее, глубокое недоумение. — Напомню, что мы тут с тобой откровенничаем без права на ложь. Я не почувствовал тошноты или боли, когда ты это выкрикнула. А сейчас меня подташнивает… И меня это… интригует.

Я закрыла пылающее лицо руками и глухо застонала. Господи, за что мне это? Меня только что лишили стабильной работы, случайно затащили под венец, а теперь мой так называемый муж сидит и допрашивает меня о моей интимной жизни!

— Какое это вообще имеет значение, Джеймс?! — взвыла я, убирая руки от лица. — Мы можем умереть через неделю! Нас сожрет разумный баобаб!

— Для меня это имеет первостепенное значение! — он подался вперед, явно не собираясь отпускать тему. В его голосе звучал неподдельный, почти исследовательский интерес. — В нашем мире женщина твоего возраста либо давно замужем и воспитывает троих детей, либо вдова, либо работает в борделе, либо уходит в религию, давая обет целомудрия. Ты дала обет целомудрия своим бумагам и монетам? Или в вашем мире все женщины такие… неприступные?

— Никаких обетов я не давала! — я вскочила со стула, не в силах больше сидеть под его препарирующим взглядом, и начала мерить шагами комнату. — Просто… так вышло, понятно? Я строила свою жизнь. Пыталась выбиться в люди. Мне попадались беспросветные идиоты, которые не хотели брать на себя ответственность или искали только развлечений. А потом я, как последняя дура, влюбилась в своего начальника! Того самого купца, на которого работала!

Я резко остановилась и посмотрела на Джеймса, тяжело дыша. Слова вырывались сами собой, снимая тяжелый груз с души.

— Он был красивый, богатый, недоступный. И смотрел на меня как на удобную мебель, которая просто хорошо делает свою работу. А я ждала. Ждала, надеялась, старалась быть идеальной, правильной, незаменимой. Думала, что если буду хорошо работать, он меня заметит как женщину. Пыталась стать такой, как его пассии, но он даже не замечал! Я потратила на эти иллюзии лучшие годы. Все! Никаких великих обетов! Просто хроническое, беспросветное невезение в личной жизни и собственная глупость! И если вы скажете еще хоть слово на эту тему, милорд, клянусь, я прямо сейчас прокушу себе губу до крови, и вы будете страдать вместе со мной!

Джеймс сидел неподвижно. Улыбка окончательно сошла с его лица. Он смотрел на меня снизу вверх, и в его темных глазах плескалось что-то совершенно новое. Не насмешка. Не высокомерие аристократа. Это было странное, тяжелое понимание.

Он медленно поднял ладони вверх в сдающемся жесте.

— Я молчу. Обещаю, — его голос звучал неожиданно мягко, почти бархатно. — Никаких шуток, Елена. Но позволь мне, как мужчине, заметить лишь одну вещь.

Я напряглась, ожидая очередной подколки про мой возраст или статус.

— Мужчины твоего мира, включая этого твоего купца-начальника, — Джеймс чуть склонил голову набок, не отрывая от меня своего потемневшего взгляда, — либо полные слепцы, либо непроходимые кретины. Оставить такую женщину — умную, смелую, острую на язык и способную заставить лорда заткнуться одним взглядом — в тени… Это преступление против мужского естества.

Мое сердце предательски екнуло и пропустило удар.

Он не флиртовал и не пыталась меня успокоить, а в его словах звенела та самая непреложная, пугающая искренность, которую не смела оспорить наша магия. Он действительно так думал, раз мой желудок не скручивало…

Я сглотнула пересохшим горлом, внезапно не зная, куда деть руки и как реагировать на этот откровенный взгляд. Впервые с момента нашего знакомства я почувствовала себя не уборщицей, не спасительницей и не фиктивной женой-коллегой. Я почувствовала себя женщиной.

— Она не жрица, Джеймс, она просто слишком много думает, — раздался внезапный, громкий чих, разрушивший это напряжение.

Из-под тяжелого дубового шкафа, недовольно ворча, выкатилось серое, покрытое вековой пылью облако. Люций выглядел так, словно он извалялся в грязи, а потом нашел бочку с компостом и залез еще и туда. Я как-то раз забыла куриное мясо в холодильнике, а электричество отключили. Скажем так, зрелище не из приятных, только от Люция не пахло…

— Не смотри на меня так, купаться не полезу, — возмутился Люций. — Я в этом поместье видел пару кисок, что с удовольствием приведут меня в порядок без этих ваших варварских методов.

— Я ничего и не говорила, — отмахнулась я.

— Я вам тут вообще информацию собирал, а ты так осуждающе смотришь… Где подобострастие? Уважение?..

— Люций, давай уже начистоту, — Джеймс повернулся к коту. — Давай, с меня отбивная, с тебя информация. Что тут вообще происходит, как мы оказались связаны, и, самое главное, что она тут забыла?..

— Ну, прошу не забывать, что ты теперь бедный изгнанный лорд и отбивную ты мне обеспечить не сможешь, — потянулся кот. — Смотрите, дети мои, все просто: ткань миров иногда рвется по швам. Особенно когда все идет наперекосяк… Духи предков рассказывали, что раз в несколько сотен лет наш Эл притягивает к себе чужаков.

— Чужаков без магии? — нахмурился Джеймс, мгновенно переключаясь с моего прошлого на кота. — Но у нее есть искра. Я сам видел, как она лечила девчонку.

— Потому что она впитала магию уже здесь, мальчик мой, — авторитетно заявил Люций, переходя ко второй лапе. — В ее мире магии нет. Она попала сюда абсолютно пустой. Как пересохшая губка. А наше королевство, знаешь ли, место щедрое и нестабильное. Она оказала кому-то услугу, или сильно испугалась, или просто споткнулась о древний магический источник — и искра зажглась, заполнив пустоту. В общем, нам достался уникальный, но совершенно бракованный экземпляр без родословной.

Я возмущенно фыркнула, но промолчала. Бракованный экземпляр, значит? Ну спасибо.

Джеймс устало потер переносицу. Казалось, информация о том, что его фиктивная жена — губка из другой вселенной, окончательно добила его аристократический мозг, и он просто решил принять это как данность. Как плохую погоду или налоги. Мое мировоззрение «Горит сарай, гори и хата» передается воздушно-капельным путем…

— Хорошо, — выдохнул лорд, выпрямляясь и глядя на меня уже совершенно другим, цепким взглядом. — Оставим загадку твоего перемещения ученым и духам. Какая бы ты ни была губка, для всего мира за этими дверями ты — моя Избранная. И если мы хотим дожить до поездки на болота, тебе придется соответствовать.

Он подошел ко мне вплотную.

— Встань, Елена.

Я нехотя поднялась со стула.

— Выпрями спину, — скомандовал он.

Я послушно расправила плечи, но Джеймс недовольно цокнул языком. Он протянул руки и без стеснения легким нажатием пальцев свел мои лопатки вместе, а затем чуть приподнял мой подбородок за край челюсти.

— Ты сутулишься, как прислуга, привыкшая смотреть в пол. Забудь. Отныне ты смотришь людям прямо в глаза. И не с испугом, а с таким выражением, словно они задолжали тебе приличную сумму денег и забыли вернуть. Поняла?

— Смотреть как коллектор. Это я умею, — кивнула я, стараясь не обращать внимания на то, какими горячими казались его пальцы на моей коже. — Грудь вперед, волосы назад, а бедрами вилять так, словно пытаешься устроить качку на корабле…

— Коллектор? А насчет бедер… Я бы посмотрел на такое, — Джеймс убрал руки, окинув меня критическим взглядом. — Второе правило: Дориан будет тебя провоцировать. Он мастер плести словесные кружева. Он будет жалить вежливо, с улыбкой, пытаясь вывести из равновесия. Не смей оправдываться. Не смей опускать глаза. Если не знаешь, что ответить — просто молчи и загадочно улыбайся. Пусть думает, что ты умнее, чем кажешься.

— А я, по-вашему, кажусь дурой? — я иронично изогнула бровь.

— Ты кажешься женщиной, которая слишком быстро реагирует на раздражители, — парировал Джеймс. — И третье. Мы должны, наконец, решить, как мы докатились до такой великой любви. Садись обратно за бумагу. Нам нужен хотя бы черновик нашей истории, прежде чем мы спустимся к ужину.

Я снова плюхнулась на стул и придвинула к себе чистый лист.

— Слушаю ваши предложения, милорд. В какой момент вас поразила стрела Купидона?

— Кого? — Джеймс снова запнулся на моем словаре. — Неважно. Давай скажем, что я увидел тебя в саду. Ты собирала цветы, солнце путалось в твоих волосах, и я понял, что пропал.

Я посмотрела на него так выразительно, что Люций под шкафом хрюкнул от смеха.

— Джеймс, вы в своем уме? — я постучала пером по столу. — Сколько крестьянок вы попортили и поймали в таком положении?..

— Ну, была такая одна, но как-то дальше возвышенных поцелуев под луной мы не продвинулись…

— Еще и под луной, скажите еще, что на сеновале! Джеймс, этот сопливый романтизм не вяжется ни с моим, ни с вашим характером. Нам никто не поверит. И уж тем более это ваше дерево…

— Хорошо, умница моя, — лорд скрестил руки на груди, опираясь бедром о край стола. — Предлагай свою версию. Как повеса-аристократ влюбился в вольную крестьянку из другого мира?

— Может, вас покорила моя стрессоустойчивость? — задумчиво протянула я. — Или тот факт, что я единственная женщина в особняке, которая не пыталась затащить вас в постель или женить на себе ради денег?

Джеймс хмыкнул, и в его глазах снова зажегся тот самый опасный огонек.

— А это звучит правдоподобно. Я скажу, что меня пленил твой невыносимый характер. И то, как ты отчитывала меня в коридоре. Как там было? «Вы ведете себя как кобель, милорд»?

— Я такого не говорила! — возмутилась я.

— Зато подумала. У тебя все на лице было написано, — усмехнулся Джеймс, наклоняясь ко мне. — Значит, решено. Меня привлекла твоя наглость и то, что ты не смотрела на меня как на кусок мяса с титулом. А ты… за что полюбила меня ты, Елена?

Он смотрел мне прямо в глаза, и в воздухе снова повисло то самое напряжение. Мой мозг лихорадочно искал шутливый ответ, чтобы разрядить обстановку, но слова почему-то застряли в горле.

Ответить я не успела.

В тишине раздался вежливый стук. Эмпатический канат между нами мгновенно натянулся, заставив нас обоих вздрогнуть и отстраниться друг от друга.

— Милорд Джеймс, — раздался из-за тяжелой дубовой двери приглушенный, безупречно вышколенный голос слуги. — Лорд Дориан просит вас и вашу супругу спуститься в малую столовую. Ужин подан.

Джеймс тяжело выдохнул, прикрыв глаза на секунду. Когда он их открыл, передо мной снова стоял ледяной, высокомерный лорд Атталии.

— Что ж, леди, — он галантно, но с легкой долей мрачной иронии протянул мне руку. — Нас ждет семейный ужин. Постарайтесь следовать инструкциям и не кусайте губы, иначе, боюсь, я подавлюсь куском мяса прямо за столом, а еще старайтесь не смотреть на моего младшего братца, приступа возбуждения я точно не переживу… А фантазии девственницы из другого мира уж точно взбудоражат мою голову похлеще, чем бокал хорошего вина.

Стукнуть его, что ли?..