Глава 19. Мужская душа — потемки

Мой желудок слишком громко напоминал мне о том, что я не ела почти сутки. Лечебное голодание, вещь, конечно, хорошая, но к нему надо подготовиться, а не просто переставать есть. Так что единственное, что меня сейчас волновало — смогу ли я не превратиться в варвара, который накинется на еду, едва усевшись за стол.

Вот только мои опасения оказались напрасными — атмосфера в столовой особняка не располагала к уютному ужину. Я словно попала на экстренное совещание у гендиректора после того, как налоговая добралась до счетов компании. Слуг предсказуемо выставили за дверь — корпоративные тайны, чтоб их…

За длинным столом, уставленным изысканными, но совершенно не лезущими в горло блюдами, сидели только мы втроем. Я тихонько ковыряла вилкой какой-то мудреный салат, изо всех сил притворяясь фикусом в углу кабинета. Не отсвечивать и сливаться с интерьером — мое золотое правило выживания еще со времен работы в офисе.

Джеймс и Дориан сидели друг напротив друга. Напряжение между ними можно было резать ножом для стейка. Дориан, как идеальный кризис-менеджер, даже в домашней обстановке выглядел так, словно готов прямо сейчас презентовать стратегию по выходу из банкротства. От него, как и всегда, едва уловимо тянуло морозной елкой и абсолютным, железобетонным контролем. Я старалась не смотреть на него, опасаясь, что меня опять шибанет током от его внешности и потом Джеймс будет подкалывать меня до конца моих дней. Да и пускать слюни на младшего брата мужа, хоть и фиктивного, как-то некрасиво…

— Отец настроен серьезно, Джеймс, — ровным, лишенным каких-либо эмоций голосом начал младший брат, аккуратно отодвигая от себя нетронутый бокал с вином. — Твоя выходка на приеме… и это внезапное заявление про Истинную. Ты же понимаешь, что он полностью перекрыл тебе воздух? Ты теперь самая обсуждаемая персона в городе, после твоей жены, вот только даже самый бедный крестьянин сейчас имеет больше прав, чем ты.

Джеймс лениво откинулся на спинку стула, крутя вилку, перекатывая ее между пальцами. Внешне он казался расслабленным, но я-то, благодаря нашей треклятой магической связи, чувствовала, как внутри у него все скручивается от уязвленной гордости.

И в этот самый момент, когда градус пафоса и трагизма достиг своего апогея, массивная дверь столовой бесшумно приоткрылась. В образовавшуюся щель, по-хозяйски задрав свой лысый хвост-хлыст, вальяжно вплыл Люций. Наш местный пухлый ураган в складочку деловито прошествовал прямо мимо кресла Дориана, сверкнув огромными желтыми глазищами.

Выдержка младшего лорда дала трещину. Дориан брезгливо скривился и даже слегка отодвинулся вместе со стулом, словно мимо него пронесли ведро с отходами.

— Во имя всех живых, Джеймс… — процедил Дориан, глядя на кота с нескрываемым отвращением. — Откуда в этом доме взялось это лысое недоразумение? Ты притащил с улицы больную крысу-переростка? Я мирился с твоими девушками, что каждое утро искали выход из поместья, но кот!

Я поспешно сделала большой глоток воды, чтобы не заржать в голос.

Барсик остановился, медленно повернул свою морду к Дориану и выдал с интонацией оскорбленного профессора:

— Крысу?! Да я древний хранитель Атталии, ты, замороженный кусок снобизма! У тебя у самого скоро на макушке проплешины появится, корона явно жмет! И камзол твой скучен до тошноты!

Я едва не поперхнулась, судорожно прикрыв рот салфеткой. Джеймс, который тоже прекрасно слышал нашего пухлого фамильяра, внезапно замер. Его взгляд на секунду расфокусировался, а затем губы дрогнули в откровенно издевательской усмешке. Он посмотрел на младшего брата с таким снисходительным превосходством, словно только что выиграл суд у налоговой.

Дориан, судя по всему, кошачьих тирад не слышал. Он все еще брезгливо косился на кота, явно разрываясь между желанием позвать слуг, чтобы те выкинули котяру за порог. Я уже хотела было робко намекнуть, что кот со мной, но Джеймс взял на себя эту ответственность.

— Это Люций, — невозмутимо, но с явным весельем в голосе ответил Джеймс, отпивая вино. — Он теперь наш кот. Ну знаешь, у нас раньше был дух рода, но после того, как отец… Неважно, но теперь к нам фамильяр переметнулся, от Ирен. И он просит передать, что твой камзол действительно навевает смертную скуку.

Дориан сузил свои серо-зеленые глаза. Шутку он категорически не оценил, а напряжение в столовой снова взлетело до небес.

— Очень смешно, Джеймс, — ледяным тоном, от которого у меня по спине пробежал табун мурашек, отозвался Дориан. — Только вот духи рода не могут оставить свое гнездо и выбирать новых хозяев. Да и кот этот на фамильяра не смахивает, уж прости.

— Кто бы говорил! — ощетинился Люций. — Джеймс, не слушай этого идиота, мы, духи рода, всегда идем за кровью и силой. И передай ему, что к нему бы даже самый захудалый дух бы не прицепился!

— Нет, Дориан, он выбрал себе не хозяина, а сильного покровителя. Меня, Елену… Знаешь ли, если бы наш отец после моего рождения не вел себя, как подобострастный змей, может, и ты бы Люция слышал… Но, увы, не всем так везет.

— Ну знаешь ли, отец выбрал мать, а не дешевые фокусы.

— Да, выбрал мать, просадил весь надел, распилил все наследство и теперь пытается подложить нас богатым семьям, чтобы хоть как-то вытащить золото, на котором сидят наши аристократы. Дориан, ты правда не видишь, что происходит?

— Джеймс, брат, — Дориан перевел свой пронзительный взгляд на меня. — Ты играешь с огнем. И ради чего? Ты пошел против отца, устроил публичный скандал. Люди короля уже роют землю, выискивая малейший повод. Ты правда думаешь, что твоего авторитета и статуса хватит, чтобы вытянуть все это на своих плечах?

Джеймс хрустнул пальцами и в этот момент над нашими головами раздался мелодичный хрустальный звон.

Я вздрогнула и подняла голову. Массивная многоярусная люстра, которая до этого чуть заметно кренилась на один бок, видимо, время и отсутствие должного ухода не пощадили даже этот особняк, вдруг плавно и совершенно бесшумно выровнялась. Свечи в ней вспыхнули вдвое ярче, заливая стол теплым золотистым светом, в котором недовольная, сморщенная морда Люция показалась еще более театральной.

Я перевела взгляд на Джеймса. Он даже не пошевелился, только пальцы его правой руки едва заметно искрили золотом, пока тот продолжал играть с вилкой. Это был такой небрежный, ленивый жест… и такой откровенный, неприкрытый выпендреж! Мол, смотри, младший братик, что я могу, даже не напрягаясь. Будто генеральный директор мимоходом щелкнул пальцами, решая нерешаемую проблему, пока остальные в панике потели над графиками.

Дориан сцепил зубы так сильно, что на его идеальных скулах заходили острые желваки. Я вцепилась обеими руками в салфетку, ожидая, что сейчас начнется настоящая магическая разборка. Ну, знаете, как в кино — летящие соусницы, внезапно замороженное в бокале вино, или хотя бы ложка, согнутая силой мысли в рог, чтобы поставить зарвавшегося старшего брата на место.

Но младший лорд лишь еще сильнее выпрямил спину, словно проглотил стальной лом. Его серо-зеленые глаза потемнели от какого-то бессильного гнева, но он не сделал ни единого пасса руками. Ни единой искры не сорвалось с его пальцев.

Странно. Очень странно. Почему он стерпел эту явную, почти издевательскую магическую пощечину и даже не попытался ответить? Неужели аристократический этикет строго-настрого запрещает швыряться файерболами за обеденным столом? Или у этого парня контроль над эмоциями прокачан до уровня тибетского монаха?

— Дориан, ты знаешь, за поместьем следить надо, — лениво протянул Джеймс. — Доски менять, крепления люстр проверять… Подарок матери без ухода оставлять нельзя. Ты бы хоть иногда мастеров бы звал, если магия тебе недоступна…

— Ты!..

— Что я? — Джеймс невинно приподнял бровь, хотя в его глазах плясали откровенно садистские смешинки. — Просто забочусь о семейном наследии.

Дориан резко подался вперед. Его руки вцепились в край стола с такой силой, что костяшки пальцев побелели. Край идеального рукава его камзола чуть задрался, и я заметила на его запястье странный браслет — массивный, из тусклого металла, испещренный какими-то рунами. Он совершенно не вязался с образом утонченного аристократа, напоминая скорее… украшение какого-то рокера, который нашел прикольную цацку на блошинном рынке. Или какой-то медицинский браслет?

Я нахмурилась. Странно. Зачем лорду носить такую тяжеленную, явно не декоративную штуковину? И почему Джеймс так уверенно давит на его «недоступность» к магии? В моей голове начал складываться какой-то пазл, но деталей пока катастрофически не хватало. А что, если Дориан так сильно грезит ловлей магов, потому что сам не может ее использовать?

Дориан с шумом втянул воздух сквозь плотно сжатые зубы. Идеальный кризис-менеджер внутри него взял верх над уязвленным младшим братом. Поняв, что на поле магических понтов ему ловить нечего, он молниеносно сменил тактику. Ударил по самому слабому, на его взгляд, звену в этом кабинете.

По мне.

— Ты можешь выпендриваться своей силой сколько угодно, Джеймс, — голос Дориана снова стал пугающе ровным, но теперь в нем звенела сталь. — Но это не отменяет того факта, что ты ведешь себя как идиот.

Его колючий взгляд метнулся ко мне, и кусок салата, который я все-таки рискнула отправить в рот, встал поперек горла. Я судорожно сглотнула, чувствуя себя стажером, на которого сейчас повесят всю недостачу на складе. Или еще хуже — уволят к чертовой бабушке…

— И ради кого? — Дориан презрительно скривился. — Отец уверен, что вся эта история с Истинной — просто твоя наглая выходка, чтобы избежать выгодного для семьи союза.

— Не смей приплетать сюда Елену, — расслабленный тон Джеймса исчез, как по щелчку. — ты не знаешь, о чем говоришь!

Но Дориана было уже не остановить. Он пошел в атаку.

— А я приплету! — отрезал младший лорд. — Истинных не видели в нашем мире уже несколько веков! Это красивая сказка для впечатлительных барышень, Джеймс. И вдруг, именно тогда, когда отец припирает тебя к стенке, ты вытаскиваешь неизвестно откуда эту… — он обвел меня таким оценивающим взглядом, словно я была бракованным товаром. — Девушку без рода. Без статуса. Ты правда думаешь, что люди короля и инквизиция поверят в этот дешевый спектакль?

Я сжалась на стуле. Отчитывали Джеймса, но под прицелом оказалась я. Захотелось сползти под стол к Люцию и притвориться, что я тоже древний дух рода, с которого взятки гладки.

— Они будут копать, брат, — чеканил Дориан, не сводя с меня ледяного взгляда. — Они вывернут ее наизнанку. И если найдут хоть малейшую фальшь, хоть один изъян в вашей легенде об Истинной связи… Отцу даже не придется лишать тебя наследства, вас обоих просто сожрут. Так ответь мне, глядя в глаза. Эта ложь действительно того стоит?

Я задрожала. Но в этот раз меня пробрало не от его голоса, в котором звенела уверенность в собственной правоте, а от того, что сейчас настал тот момент, когда от каждого слова Джеймса будет зависеть слишком многое. Хоть, как я поняла, Дориан оказался лордом без магии, но он все равно был угрозой. И если нам не поверит он — мы никого не убедим в том, что мы счастливые влюбленные, а не два дурака, что импульсивно творят глупости.

Джеймс медленно отложил вилку. Вся его напускная леность испарилась в одно мгновение, сменившись чем-то темным, опасным и совершенно непредсказуемым. Он посмотрел на Дориана так, что даже мне стало не по себе, а потом перевел тяжелый взгляд на меня.

И от этого взгляда у меня внутри все перевернулось.

— Ты ничего не знаешь об Истинных, Дориан, — голос Джеймса стал пугающе бархатным, с едва уловимыми вибрирующими нотками, от которых вибрировал и сам воздух.

Он продолжал смотреть мне прямо в глаза, и наша треклятая магическая связь вдруг ожила, обдав меня горячей, почти осязаемой волной.

— Это не сказка, которую рассказывают маленьким девочкам, вселяя в них пустые надежды на чудо, — тихо произнес старший лорд, и мне почудилось, что золотые искры в его глазах стали ярче. — Ты не представляешь, каково это — чувствовать, как твоя собственная магия скручивается в болезненный узел, стоит ей просто выйти из комнаты. Как чужая душа пробирается в твою, сплетаясь намертво, становясь с ней одним целым, пульсируя в такт сердцебиению.

Я забыла, как дышать. Мои щеки вспыхнули так, словно я перебрала с вином. «Господи, дайте этому мужчине Оскар! — истерично забилась мысль где-то на подкорке. — Мы же фиктивная пара! Это все сделка! Выгодный контракт!». Но почему, черт возьми, это звучит так до одури искренне? Мое сердце заколотилось о ребра с такой силой, что я всерьез испугалась, как бы эти два аристократа его не услышали.

Джеймс чуть подался вперед, словно его тянуло ко мне невидимым магнитом.

— Я чувствую ее страх. Ее радость. Ее усталость, — рокотал он, и от каждого слова у меня перехватывало дыхание. — Без нее я начинаю задыхаться, Дориан. Моя сила рвется наружу, ища только ее…

Джеймс говорил это с такой пугающей, темной страстью, что мне самой захотелось поверить в каждое его слово. Я смотрела на него, приоткрыв рот, и чувствовала себя так, будто мы остались в этой комнате только вдвоем.

— И если инквизиция или люди короля хоть пальцем ее тронут… — голос Джеймса заледенел, а сам он наконец повернул голову к побледневшему брату. — Если ее попытаются у меня забрать… Я сожгу половину столицы и даже не поморщусь. И начну с тех, кто посмеет усомниться в моей жене.

В столовой повисла мертвая, звенящая тишина. Даже Люций, кажется, перестал вылизывать лапу под столом.

Я сидела ни жива ни мертва, намертво вцепившись в многострадальную салфетку. «Он ведь блефует? Очевидно, блефует, чтобы защитить свои активы и отвадить инквизицию», — судорожно убеждала я себя, но предательские мурашки маршировали по позвоночнику стройными рядами. От его слов веяло такой отчаянной, больной одержимостью, что идеальный план нашего фиктивного брака затрещал по швам. А что, если он не играет? Что, если магия действительно творит с ним все это?

Но ведь влюбленности нет! Я не дрожу, когда вижу его, не ищу его взгляда и ощущая необходимость быть рядом. Ведь любовь такая же, да? Я была или все еще влюблена в Сергей Юрьевича. И все выше перечисленное происходило со мной на постоянной основе. Я оставалась на дополнительные смены, не уходила с работы, шла за ним тенью, лишь бы не упускать его из виду. Любовь же такая штука, разве нет?.. Но сейчас голос Джеймса, наполненный страстью и уверенностью, выбивал землю из-под моих ног. Он говорил, а я верила. И Дориан, кажется, тоже.

Младший долго, слишком долго смотрел на брата. Он судорожно пытался найти брешь в этой презентации, вычислить фальшь в глазах напротив, разбить аргументы логикой. Но перед ним сейчас сидел не холодный политик и не расчетливый наследник древнего рода. Перед ним сидел мужчина, готовый развязать кровавую войну из-за женщины.

Дориан тяжело, как-то обреченно выдохнул и откинулся на спинку стула.

— Знаешь, я не верю, но… Я знаю тебя слишком долго. Ты не умеешь любить. Но если эта связь есть, я уверен, что она сделает тебя несчастным. Ты слишком сильно любишь себя и свою свободу. И я не верю, что ты можешь бросить свой образ жизни разгульного лорда ради какой-то магической связи. Ты поставил все на кон ради того, чтобы не жениться на Оливии… Я не верю в твои чувства, но если законы магии таковы, что на тебя надели ошейник…

— Знаешь, я и сам не верил, что такое возможно, — Джеймс развел руками в стороны. — Но не попробуешь — не узнаешь…

Дориан поджал губы. Его взгляд, до этого метавший молнии, вдруг как-то потух, сменившись усталой обреченностью. Он молча запустил руку в карман своего камзола и с глухим стуком опустил на стол увесистый замшевый мешочек. В наступившей тишине звон золотых монет прозвучал словно удар гонга. Следом на белую скатерть лег небольшой металлический ключ со сложной гравировкой.

Я судорожно сглотнула. Судя по звуку и размеру мешочка, там лежала моя зарплата лет за десять непрерывной работы у Ирен. Без отпусков и выходных. Плюс тринадцатая зарплата.

— Отец лишил тебя денег, Джеймс, — сухо произнес младший лорд, пододвигая золото к брату. — Ты привык жить на широкую ногу, а содержать… жену, да еще и в условиях травли, удовольствие недешевое. Здесь золото на первое время. А ключ — от моей личной скрытой ячейки в столичном банке. Мой управляющий предупрежден, он выдаст тебе столько монет, сколько потребуется. Отец об этом не узнает.

Температура в столовой снова рухнула к арктическим отметкам.

Вся расслабленность, вся эта вальяжная, издевательская мягкость слетела с Джеймса в одно мгновение. Его глаза потемнели от ярости. Он смерил мешочек с золотом таким уничижительным взглядом, словно Дориан положил посреди стола дохлую крысу, предлагая тому отведать кусочек.

— Убери это, — процедил старший лорд сквозь стиснутые зубы. От его тона у меня волосы на затылке встали дыбом. — Я не нуждаюсь в подачках. Тем более — от младшего брата. Думаешь, я не способен прокормить собственную семью?

— Да прекрати ты строить из себя неуязвимого идиота! — Дориан вдруг подался вперед и с размаху ударил ладонью по столу.

Звякнули хрустальные бокалы. Я едва не подпрыгнула на стуле, вжав голову в плечи. От ледяного спокойствия и выдержки младшего брата не осталось и следа.

— Это не подачка! — выплюнул он, тяжело дыша.

Джеймс презрительно скривил губы, собираясь нанести ответный словесный удар, но Дориан не дал ему и шанса.

— Ты растил меня! — его голос дрогнул. — Когда мать умерла… когда отец сходил с ума от горя и засунул себя в винные погреба… Ты закрывал меня собой!

Я сидела, боясь лишний раз моргнуть и сливаясь с обивкой стула. Вся эта аристократическая мишура, снобизм, холодность — все это вдруг посыпалось, как старая штукатурка. Передо мной сидели два изломанных мальчишки, выросших в золотой клетке с тираном-отцом. Один из которых всегда принимал удары на себя.

— Ты брал всю его ярость на себя, чтобы ни одна его пьяная вспышка злости не пала на меня, — уже тише, но с какой-то упрямой твердостью продолжил Дориан, глядя брату прямо в глаза. — Я помню твои шрамы, Джеймс. Я перед тобой в неоплатном долгу. Поэтому засунь свою гордость подальше и позволь мне хотя бы раз в жизни прикрыть твою спину. Пожалуйста, брат.

Я не дышала, пока Джеймс долго смотрел на брата. Смотрел так, словно видел его впервые за много лет. Его пальцы, добела сжавшие скатерть, начали медленно расслабляться. Тяжело вздохнув, он потер переносицу, пряча глаза, а затем на его губах появилась та самая, чуть кривая, усталая полуулыбка.

Он не сказал ни слова благодарности — это было бы слишком для его истерзанной гордости. Но он молча протянул руку и сгреб со стола ключ и мешочек с золотом, пряча их в камзол.

Короткий, едва заметный кивок. Большего и не требовалось.

У этих двоих слишком высокие отношения, мне не понять… Сначала ругаются, словно презирают друг друга, но судя по всему готовы порвать друг за друга. Один с магией, другой — с цепким умом и полон сюрпризов. Правду говорят, мужчины — очень интересные существа…