Глава 20. Горшочек, не вари!

Остаток ужина прошел в неловком молчании. Братья время от времени перекидывались общими фразами, решая вопросы с поместьем и совместным проживанием, пока я старалась не отсвечивать. Мой желудок грустно урчал, напоминая о том, что все-таки стоит поесть, но аппетит пропал. Я тоскливо посмотрела на тарелку. Мудреный салат из каких-то неопознанных зеленых листьев, орешков, вяленого перца, который я усердно ковыряла вилкой, выглядел уныло.

В офисе после таких вот эпичных кризисных совещаний с руководством, где решалась судьба компании, мы с девчонками обычно скидывались на огромную пиццу. Суровый стресс требовал ударной дозы быстрых углеводов! А здесь что? Листья одуванчиков с привкусом сложных отношений братьев?

Мой живот, видимо, полностью разделял мое возмущение, потому что в повисшей тишине он вдруг издал такой протяжный и жалобный стон, что меня бросило в краску от смущения. Дориан недовольно поджал губы, заявив, что сегодня переночует у отца, покинул нас. А Джеймс, который до этого сидел, тяжело опираясь локтями о стол и переваривая сложный разговор с братом, вздрогнул и поднял голову. Его взгляд сфокусировался на мне, затем медленно переместился на мою тарелку, а потом губы дрогнули в той самой кривой, усталой полуулыбке. Вся эта маска пугающего, одержимого Истинной лорда слетела с него в одно мгновение, оставив передо мною просто измученного мужчину. Который тоже, судя по всему, маковой росинки во рту не держал с самого утра.

— Знаешь, Елена, — его голос звучал хрипло, но уже без тех вибрирующих ноток, которыми он только что виртуозно запугивал Дориана. — Если ты сейчас упадешь в голодный обморок, мой брат решит, что проклятая магия уже начала выпивать из тебя все соки.

— Если я сейчас не съем чего-то более существенного, чем эта трава, я сама выпью из тебя все соки, лорд, — совершенно искренне и мрачно отозвалась я, брезгливо отодвигая от себя тарелку с зеленью. — Я сегодня пережила покушение на костер, экстренный переезд, раскопку семейных тайн и вспышку твоих барских замашек. Мне нужно мясо. Иначе я за себя не ручаюсь…

Люций, до этого благоразумно притворявшийся деталью интерьера под столом, одобрительно мявкнул.

— Поддерживаю эту глупую женщину! Я требую сливок за нанесенный моральный ущерб! — донеслось из-за ниспадающей скатерти. — Ваша семейная драма совершенно не способствует пищеварению!

Джеймс на выдохе рассмеялся, поднимаясь из-за стола. Он сгреб мешочек с монетами, оставленный братом, спрятал его во внутренний карман камзола и кивнул в сторону выхода.

— Идем. Оставим эту столовую призракам прошлого. Кажется, я знаю, где на кухне спрятаны нормальные запасы. И да, — он вдруг подмигнул мне, отчего по спине снова пробежал предательский холодок, — обещаю, что сегодня я не буду выпускать тирана наружу, хватит с тебя приключений…

Мы крались по темным коридорам особняка, словно два нашкодивших подростка. Джеймс шел впереди, и вместо подсвечника путь нам освещал крошечный, лениво пульсирующий золотой светлячок, сорвавшийся с его пальцев и теперь плывущий в воздухе. Я смотрела на эту небрежную, бытовую магию и думала о том, что еще вчера моей главной проблемой был неровный слой гель-лака, а сегодня — выживание в мире, где за лишнюю искру без раздумий отправляют на костер, если ты не кто-то из знати. Мне было страшно думать, что бы было со мной, если бы внутри Джеймса не пробудился тупенький альтруист, который творит всякую шляпу, не подумав…

Кухня встретила нас спасительной прохладой и одуряющим запахом сушеных трав, чеснока и остывшей печи. В полумраке она казалась огромной, как складское помещение нашего холдинга.

— Стой здесь, — шепотом скомандовал лорд, бесшумно ныряя в темноту необъятной кладовой.

— Объявляешь ночной дожор? — Улыбнулась я.

— Нет, просто не для того я тебя спасал, чтобы потом дать умереть голодной смертью…

Через минуту он вынырнул обратно, нагруженный трофеями: внушительным куском запеченного мяса с пряной корочкой, половинкой хлеба и увесистой головкой сыра. Я же, быстро сориентировавшись в пространстве, отыскала пузатый кувшин, от которого явственно пахло свежими сливками, и налила щедрую порцию в первую попавшуюся плошку. Люций, приземлившись на каменный пол, присосался к угощению с таким чавканьем, словно не ел несколько веков.

Мы с Джеймсом устроились прямо на широком деревянном столе, проигнорировав стулья. Какая, к черту, субординация и аристократические манеры, когда перед тобой лежит нормальная, человеческая еда? Я вцепилась зубами в ломоть хлеба с мясом и чуть не застонала от удовольствия. Никакая офисная пицца «Четыре сыра», которую мы заказывали в дни дедлайнов, не шла ни в какое сравнение с этим шедевром средневекового кулинарного искусства.

Джеймс ел молча, сосредоточенно, и я краем глаза наблюдала за ним. Закатанные рукава камзола, растрепанные темные волосы, расслабленный профиль. В нем сейчас не было ни капли того зарвавшегося лорда, которого я прикрыла от стражи, и ни грамма того пугающего мага, что полчаса назад угрожал брату сжечь столицу ради меня. Просто уставший мужик после очень тяжелой смены.

Когда первый, самый жуткий голод оказался, наконец, утолен, а по венам вместо паники потекло приятное тепло сытости, я отодвинула от себя остатки сыра и посмотрела на своего спасителя в упор.

— А теперь давай начистоту, Джеймс.

Он вопросительно поднял бровь, не переставая жевать.

— Твой монолог в столовой, — я покрутила в воздухе рукой, подбирая слова. — Вся эта пронзительная драма про сплетающиеся души, боль от разлуки и готовность устроить локальный апокалипсис ради моей скромной персоны. Признаю, это было мощно. Станиславский бы сказал «Верю!».

— Кто? — не понял лорд.

— Неважно. Я о другом: как тебе удалось так виртуозно сыграть одержимость? У меня самой на секунду мурашки по коже побежали. Ты так уверенно врал Дориану про эту магическую связь…

Джеймс перестал жевать. Медленно проглотил кусок хлеба, и его лицо вдруг снова стало серьезным. Он отложил нож, вытер руки льняным полотенцем и повернулся ко мне. В полумраке кухни его глаза казались почти черными, лишь на самом дне мерцали те самые золотые искры.

— Я не врал, Елена, — его голос звучал тихо, но каждое слово падало между нами тяжелым камнем. — В этом-то и вся проблема.

— Да брось. Ты хочешь сказать, что внезапно воспылал ко мне неземной любовью? Ко мне, тридцатилетней попаданке в чужом теле, которая еще вчера чистила баклажаны на кухне Ирен и грозилась отрезать тебе кое-что важное?

— При чем тут любовь? — он раздраженно дернул плечом. — Магия Истинных — это не красивая сказочка про бабочек в животе, которую барды поют в тавернах. Это жестокий закон этого мира, и я действительно чувствую тебя. Когда мы сидели в столовой, твой голод резал мне желудок. Когда ты испугалась напора Дориана — у меня закололо в груди. Моя магия теперь привязана к твоей ауре. Если ты отойдешь слишком далеко, каналы начнут натягиваться, и мы оба почувствуем такую боль, что предпочтем умереть. Это не любовь, Елена. Это ошейник, который я сам на себя надел, чтобы вытащить тебя.

— Значит, мы прям-таки повязаны, — резюмировала я. — Отлично. Тогда давай сразу расставим все точки над «и».

Я выпрямила спину и посмотрела ему прямо в глаза.

— Слушай меня внимательно, мой дорогой фиктивный муж. Мы оказались в полной… яме.

Джеймс чуть прищурился, явно заинтригованный моим деловым тоном.

— Внимательно слушаю, леди Елена.

— С этого момента мы — партнеры. Союзники. Союзники поневоле или просто два импульсивных идиота… Я помогаю тебе сохранить лицо перед отцом, Инквизицией и всем вашим змеиным высшим светом. Я играю роль преданной жены, если понадобится — буду смотреть на тебя с таким благоговейным обожанием, что всех тошнить начнет. А ты делаешь всё, чтобы меня не сожгли на костре, и не лезешь ко мне с… романтикой.

— С романтикой? — он фыркнул, и давящее напряжение между нами немного спало.

— Именно. Никаких иллюзий. Эта твоя магия может заставлять нас чувствовать боль или жар друг друга, но головы мы терять не должны. Сухой расчет и взаимовыгода. Согласен?

Я протянула ему руку, удерживая покерфейс. Джеймс посмотрел на мою протянутую ладонь. В его глазах мелькнуло что-то похожее на искреннее удивление, быстро сменившееся уважением. Он явно привык к женщинам, которые падали в обморок, плели интриги или требовали новых платьев, но никак не ожидал от бывшей прислуги железной деловой хватки.

— Согласен, бизнес-партнер Елена, — его губы снова растянулись в кривой усмешке. — Сухой расчет и никакого обожания. Хотя, признаюсь честно, на обожание я бы посмотрел. Исключительно в исследовательских целях. Все-таки, девственница из другого мира… Люций, правда же, звучит интригующе?..

Я закатила глаза, проглатывая кусок сыра. Все мужчины одинаковые, что в моем мире, что в этом…

Люций, к которому обращался Джеймс, наконец-то оторвался от плошки. Его морда, щедро измазанная сливками, выражала крайнюю степень презрения к человеческой глупости.

— Девственница из другого мира — это, конечно, экзотика, — философски изрек Барсик, облизываясь. — Но меня больше интригует, как вы двое собираетесь выживать с этим вашим… «сухим расчетом», когда у вас ауры сплелись, как два дурных плюща.

Кот запрыгнул на скамью, а затем перебрался на стол, усевшись ровно между мной и Джеймсом.

— Кстати, о сплетениях, — я решила сменить тему, пока этот лысый психоаналитик не начал разбирать наши подсознательные мотивы. — Раз уж мы теперь в одной команде, пора обсудить все, что ты так старательно прятал. Я хочу знать, во что ввязалась. Джеймс, почему Люций пошел за тобой? И что за история с твоим отцом и магией? Ты сказал Дориану, что отец «выбрал мать»…

Джеймс тяжело вздохнул. Вся его напускная веселость испарилась, он потер переносицу, словно у него внезапно разболелась голова.

— Моя мать, Лили, была младшей сестрой Ирен.

— Подожди… То есть Ирен — твоя тетка? А Энес, Крис и Дафна — твои кузены?

— Да, — мрачно кивнул лорд. — Только в нашем кругу об этом не принято кричать на каждом углу. Особенно учитывая репутацию «Сочного винограда». Но проблема была даже не в происхождении Лили. Семья Ирен всегда держалась особняком, пока ее родители были живы. Они торговали, работали на виноградниках, но Ирен всегда грезила о большем. И она, так сказать, сделала все, чтобы создать свое имя заново… Лили была тихой, незаметной девочкой, которую никто не хотел брать замуж, но…

— Но твой отец на ней женился, — тихо сказала я, начиная складывать пазл. — Это?..

— Никто не знает, что именно сделала Ирен, но мой отец стал одержим матерью, — голос Джеймса стал глухим. — Наш суровый, помешанный на контроле лорд Тринан влюбился так, что потерял рассудок. Лили страдала от того, что у нее не осталось выбора и она была не ровней моему отцу, а отец совершил самую безумную сделку в своей жизни. Чтобы доказать свою любовь и стать с ней равным… он добровольно отказался от магии.

Я замерла. Ничего себе поворот. Это вам не букет из ста одной розы курьерской доставкой прислать. Отказаться от силы, от статуса, искалечить себя ради любимой женщины…

— Это… звучит как сюжет для очень сопливой мелодрамы, — осторожно заметила я.

— В балладах это и правда звучит красиво, — криво усмехнулся Джеймс. — На деле это сломало его. Жизнь без магии для того, кто был рожден с ней, — это вечная боль. Когда родился Дориан, он оказался таким же пустым, как Лили. Отец в нем души не чаял — идеальный сын от любимой женщины. А я… после рождения Дориана, моя магия проснулась. Мой брат начал задыхаться во сне, от хвори, которая тогда поразила почти весь город, а я… Я просто не мог позволить ему умереть и с моих рук сорвалось вот это.

Он замолчал и щелкнул пальцами, и над столом вспыхнул рой крошечных, почти агрессивных золотых искр.

— А природа решила отыграться, — продолжила я за него, завороженно глядя на магию.

— Именно. Во мне оказалось столько силы, что в детстве она едва не разорвала меня изнутри. Вся та магия, от которой отец отрекся, словно сконцентрировалась во мне. А потом Лили умерла. И отец остался один: с искалеченными каналами, с разбитым сердцем и со старшим сыном, который каждый день своим существованием напоминает ему о магии, от которой он отказался, и о жене, которую не смог спасти. Он надеялся, что я исцелю ее, как сделал это с Дорианом, но я не смог…

— Поэтому Дориан идеален, а ты — разочарование, — выдохнула я. — Отец засунул себя в винные погреба от горя, Дориан рос без магии, как его мать, а ты… ты принял удар на себя. Стал громоотводом.

— И единственной «батарейкой», к которой я мог прицепиться, когда род Ирен начал гнить изнутри, — вставил Люций, деловито вылизывая лапу. — Лили была моей крови, Джеймс — ее сын. Выбор был очевиден.

Я сидела, переваривая услышанное. Господи, какой клубок комплексов, боли и непрожитых травм. И во всё это великолепие меня занесло из моего тихого офиса в Москве.

— Знаешь, — я посмотрела на Джеймса, который напряженно ждал моей реакции. — В моем мире говорят: «семью не выбирают». У вас тут, конечно, тот еще серпентарий…, но теперь хотя бы понятно, почему Дориан так отчаянно пытался засунуть тебе в карман свои деньги. Вы с ним оба заложники поступка вашего отца.

Джеймс ничего не ответил, лишь молча разлил остатки воды по кубкам. Но по тому, как чуть расслабились его плечи, я поняла, что ему стало легче. Все, что ему оказалось нужно — это просто выговориться…

— Ладно, партнер, — я тяжело поднялась со стола, чувствуя, как наваливается усталость прошедших суток. — На сегодня драмы достаточно. Где в этом филиале семейного склепа можно поспать, не опасаясь, что тебя придушит какой-нибудь неупокоенный предок?

Джеймс усмехнулся, и его глаза снова стали прежними — с той самой ленивой, обманчиво-мягкой искринкой.

— Пойдем. Моя спальня, теперь и твоя спальня, милая девственница…

— Еще одна шутка про мою девственность, лорд, и спать ты будешь на коврике вместе с Барсиком, — мрачно пообещала я, спрыгивая со стола. — Я, конечно, ценю твой героизм, но не забываем про дистанцию, пожалуйста…

Джеймс только тихо рассмеялся, подхватывая пушистого, точнее, лысого и отяжелевшего от сливок предателя, который даже не подумал вступиться за мою честь.

Мы вернулись в спальню, только сейчас мне было глубоко плевать, меняли ли здесь простыни, все, о чем я мечтала — это упасть на кровать и ни о чем не думать.

— Ванная за той дверью, вода холодная, но умыться хватит, — Джеймс устало опустил Люция на кресло, а сам стянул через голову свой камзол, оставшись в одной тонкой рубашке. — Держи.

В меня прилетело что-то белое. Я машинально поймала «снаряд», оказавшийся его чистой льняной рубашкой.

— Снимай уже свое платье, Люций прав, ты в нем как серая мышь, — пояснил он, заметив мой вопросительный взгляд. — Переодевайся. Отвернись, я не смотрю. У нас же сухой расчет, помнишь?

Я фыркнула, но спорить не стала. Быстро скрывшись в ванной, я кое-как избавилась от своего наряда, ополоснула лицо ледяной водой и натянула рубашку Джеймса. Она доходила мне почти до колен, а рукава пришлось закатать в три слоя. Когда я вернулась в спальню, лорд уже лежал на своей половине огромной кровати, закинув руки за голову и уставившись в темный балдахин. Я осторожно забралась на противоположный край, натянув одеяло до самого подбородка.

Тишина. Только слышно, как в кресле мирно сопит Люций.

Казалось бы, я не спала целую вечность, тело гудело от усталости, но мозг, перегруженный информацией, отказывался отключаться. Внутри меня бил тревогу радостный параноик и требовал составить план действий на оставшиеся дни.

— Джеймс? — позвала я шепотом в темноту.

— М-м?

— Что конкретно представляет из себя это Дерево Правды? Ты сказал, что оно нас убьет, если мы соврем. Это какой-то артефакт? Монстр с ветками?

Матрас скрипнул. Джеймс повернул ко мне голову.

— Это древнее живое древо на Восточных болотах, пропитанное первородной магией. Оно чувствует ложь. Когда двое встают под его крону и произносят клятвы Истинных, оно считывает их ауры. Если в словах есть хоть капля обмана, или если связь фальшивая — корни дерева пронзают лжецов и выпивают их досуха. Отличная штука, правда?

Я сглотнула. Перспектива стать удобрением для местной флоры в мои планы на жизнь категорически не входила.

— То есть, это эдакий магический полиграф.

— Не знаю, что такое полиграф, но звучит похоже, — вздохнул он. — У нас есть неделя. Будем надеяться, что наша сделка и открывшиеся каналы смогут обмануть эту старую деревяшку.

— Надеяться? — я резко села на кровати, с возмущением уставившись на его темный силуэт. — Мы будем просто надеяться?!

— Елена, это не… налоги, что бы это слово ни значило. Это древняя магия.

— Плевать я хотела на древность. Завтра же утром мы едем к этому Дереву.

— Что?! — лорд тоже сел, ошарашенно глядя на меня. — Ты с ума сошла? Туда не ездят на прогулки!

— А мы и не гулять едем, — отрезала я. — Я должна своими глазами увидеть эту штуку, понять радиус ее поражения и разобраться, как именно она считывает информацию. Если эта деревяшка реагирует на пульс, давление и потливость — я смогу ее надурить. Если на что-то другое — нам нужен план «Б». Но я не собираюсь идти на смертную казнь вслепую, полагаясь на авось!

В комнате снова повисла тишина. Джеймс смотрел на меня так, будто я вдруг отрастила вторую голову или третью ягодицу. А потом в темноте раздался его тихий, искренний смех.

— Во имя всех богов, женщина… — он откинулся обратно на подушки, все еще посмеиваясь. — Люди короля дрожат при одном упоминании этого Дерева. А ты хочешь просто-напросто прокатиться к нему, чтобы понять, как именно оно будет тебя убивать?..

— Именно. Так что спи, лорд. Завтра поедем и посмотрим, что это за штука…

Я со спокойной душой плюхнулась обратно на подушку и отвернулась на свой край. Странно, но после того, как решение было принято, тревога отступила.

— Спокойной ночи, партнер, — донеслось с другой стороны кровати.

И в его голосе было столько нескрываемого предвкушения и интереса, что я невольно улыбнулась. Возможно, этот сумасшедший мир и пытался меня убить, но я так просто сдаваться не собиралась. Если Джеймс, может, и планировал провести неделю перед нашей казнью, беря от жизни все, то я предпочитаю барахтаться до последнего, как та лягушка, что упала в ведро и взбила в масло. Тем более — чем больше телодвижений, тем больше шансов выжить!