Глава 5. Местная госпожа госпожей

Остаток моего первого рабочего дня в Атталии пролетел в такой суете, что к вечеру гудели не только не привыкшие к жестким башмакам ноги, но и голова. Как только Ирен закончила свой инструктаж, она устроила мне персональную экскурсию по «Сочному винограду».

И если сначала мне показалось, что это место огромное, то я сильно ошиблась. Это место было нереально огромным. Примерно на десятой комнате я перестала понимать, где я нахожусь и как пройти в библиотеку, так что все, что мне оставалось делать, — это важно кивать и надеяться, что у меня будет шанс обзавестись бумагой и ручкой. Тут без подробного плана дома разобраться не получится. Малая гостиная один, еще более малая гостиная два, малая гостиная чуть поменьше прошлой, а потом вереница больших гостиных, приватных комнат, какие-то залы для чаепития, залы для карточных игр, залы для распития вина…

Я лишь тихо понадеялась, что в мои обязанности не будет входить уборка всего этого богатства. Я была готова пару раз помахать тряпочкой, но каждый день выдраивать бархатные обивки великолепных кушеток… Уж простите, но я лучше на Север поеду, от волков убегать. Или рыбу чистить в Штормфорде…

Все дышало сдержанной роскошью и идеальным порядком. Ни одной пылинки, ни одной криво висящей портьеры, даже канделябры блестели так, что на них было больно смотреть. Но единственное, что меня смущало, — тут все казалось слишком каким-то бездушным. Я прикидывала, что если поставить в угол цветы — станет чуть поинтересней. Или если в одной из малых гостиных положить пару пледиков — будет казаться уютнее. А так все это выглядело как номер в пятизвездочном отеле, где все красиво, но никто по-настоящему не живет.

На все мои попытки разузнать про заработную плату и условия работы Ирен отмахивалась, а духу прижать ее к стенке и выбить цифру просто не хватало. Все-таки сначала стоит освоиться, узнать, что да как, хотя бы понять местные расценки, а потом уже качать права. Да и Энес, ее сын, оказался добр ко мне, так что я почему-то верила, что меня не кинут и не заберут в рабство. Мне все равно хотелось бы заполучить хоть какой-то аванс, потому что нижнее белье, что мне выдали, окончательно убило во мне женщину. Но Ирен мастерски уворачивалась от любого вопроса о презренных шекелях, так что мне не оставалось ничего, кроме как ждать более подходящего момента или, для начала, отработать хоть один день.

После обеда, который состоял из вчерашней жидкой похлебки и куска утренней лепешки — моя диета продолжалась с успехом, — меня передали в заботливые руки Милли. И, признаться честно, эта девчонка оказалась моим главным спасением за весь день.

Милли оказалась по-настоящему милой, открытой и какой-то… уютной. Без второго дна, без камня за пазухой. Пока Эрика сурово начищала столовое серебро, Милли учила меня заваривать местные чаи для светской болтовни.

— Смотри, Елена, — щебетала она, аккуратно засыпая в чайник сушеные листья, пахнущие то ли сеном, то ли дорогим парфюмом. — Вода не должна бурлить, иначе лепестки горного шиповника дадут горечь. Госпожа Оливия этого терпеть не может, в прошлый раз она швырнула чашку прямо в стену…

— Психованная какая-то, — пробормотала я, запоминая пропорции.

— Тише! — Милли испуганно оглянулась, хотя на кухне находились только мы и Эрика. — О леди так нельзя! И вообще, главное правило: если к тебе обращаются, ты должна немедленно опустить глаза в пол. Рассматривай носки их туфель так, будто это самое прекрасное, что ты видела в жизни. И никогда, слышишь, никогда не смотри им прямо в глаза! Это расценивается как дерзость.

Я только вздохнула, поправляя колючий воротник своего серого платья. Знакомо. Ох, как знакомо! На планерках у Сергея Юрьевича тоже было безопаснее увлеченно изучать узор на дешевом линолеуме, особенно когда шеф рвал и метал из-за сорванных сроков. Что ж, навык «слиться с обоями» у меня был прокачан до максимального уровня. Да и прятаться от заданий это тоже помогало, а то решат, что я бросаю вызов новому дедлайну, и меня припахают. Так что ничего нового, не отсвечиваем, сливаемся с мебелью…

Милли показала мне наборы чаев, какие-то крекеры из серой муки, что считалась хитом сезона, ведь практически не откладывалась на боках. Также она объяснила мне, где лежат чистые платочки и как следует обращаться к ним, Милли и Эрике, за помощью. Два пальца на груди — принести новый заварник, три — нужно принести побольше подушек для малодушных дев, а если показать пять… То стоит звать госпожу Ирен, ситуация — критическая…

И вот, когда солнце окончательно скрылось за горизонтом, а в малом зале зажгли десятки свечей в массивных люстрах, началось оно. Местное заседание совета директоров. Только вместо строгих деловых костюмов — шуршащие юбки из дорогого льна, а вместо графиков продаж — рамы с натянутыми гобеленами. Заседание клуба Скучающих Аристократов начало свою сходку.

Я забилась в уютный полумрак у камина, вооружившись тяжелым серебряным подносом. На нем выстроились изящные чашечки, пузатый кувшин с тем самым отваром и тарелочка с крошечными, почти прозрачными крекерами, которые здесь гордо именовались закуской. Мой внутренний корпоративный радар, дремавший с самого момента попадания в этот мир, внезапно включился на полную мощность. Только вот сейчас мне придется быть гораздо более внимательной, чем на маленьких собраниях у кулера.

Первыми в зал впорхнули две дамочки в платьях, напомнивших мне парашютный купол странной лиловой расцветки. «Менеджеры среднего звена», — тут же мысленно окрестила их я. Суетливые, глазки так и бегают, движения дерганые. Они сразу кинулись занимать места поближе к камину, но не самые лучшие кресла — роскошные места с бархатными подушками они заботливо оставили свободными. Явно для начальства. За ними зашли еще три женщины, немного в возрасте, и важно прошли в сторону окон, присаживаясь на элегантную кушетку подальше от общего лобного места.

Милли сразу поставила рядом с ними кружечки с чаем и заняла позицию за их спинами, явно «забив» вакантное местечко. Эрика же стояла у дверей, выставив указательный палец, что означало — занять позиции.

Я едва успела натянуть на моську каменное выражение лица, как появилась она. Местная персона высшего эшелона.

Я поняла это по тому, как мгновенно стихли шепотки в зале. В двери вплыла высокая, невероятно худая женщина, затянутая в алое платье с такой силой, что мне самой стало физически больно дышать. Ее осанка была безупречно прямой, словно она проглотила швабру, а взгляд светлых глаз — абсолютно ледяным.

Она двигалась по залу с грацией породистой хищницы, не замечая прислугу в принципе. Для нее мы были просто предметами интерьера, чем-то вроде подставок для канделябров.

— Ах, милая Оливия, как мы рады! — тут же защебетали «менеджеры», подрываясь со своих мест.

Оливия лишь милостиво кивнула, позволяя усадить себя в самое удобное кресло, и изящным жестом поправила идеальную прическу, в которой черные локоны переплетались в подобие башни. Я поудобнее перехватила свой тяжелый поднос, чувствуя, как начинает ныть поясница.

Что ж, добро пожаловать в местный серпентарий, Леночка. Посмотрим, чей яд сегодня окажется сильнее и не сожрут ли меня с потрохами, учитывая то, что две девицы буквально пожирали взглядом мою грудь и явно готовились разорвать меня от зависти. Да забирайте, мне не жалко!

Эрика, как самая старшая и опытная из нас, взяла на себя обслуживание нашей Алой Королевы — Оливии. Милли, сверкнув мне ободряющей улыбкой, упорхнула к стайке безобидных старушек у окна — баронесс средней руки, которые, видимо, просто покупали право посещать этот клуб, чтобы спокойно повязать кружева, попить чаю и прикоснуться к «высшему свету».

А мне достались те самые «менеджеры» в лиловых парашютах. Зара и Шейла, как я успела услышать из их щебетания. Они казались вполне милыми, только вот стоило Оливии показаться здесь, как вся их непринужденная беседа про ткани, что привез Энес из-за морей, сразу остановилась.

Я сделала глубокий вдох, натянула на лицо свою лучшую улыбку а-ля «вам кофе с сахаром, с сиропом или с моими слезами?» и подошла к их столику. Мой поднос казался свинцовым, а шнуровка платья впивалась в кожу, но я плавно склонилась, разливая ароматный травяной отвар по изящным чашечкам.

Зара и Шейла мгновенно замолчали, уставившись на мое декольте с таким выражением, будто я принесла им не чай, а бомбу замедленного действия. У Зары, натуральной блондинки, отвисла челюсть, и, если не Оливия, то она бы точно выдала пару эпитетов.

— Осторожнее, милочка, не задень нас своими… габаритами, — прошипела Шейла, демонстративно отодвигаясь от меня вместе с креслом.

Я лишь вежливо кивнула, опуская глаза на носки ее туфель, как учила Милли. Туфли, к слову, были так себе — слишком много безвкусной вышивки, и подобие жемчуга смотрелось дешево.

И тут в игру вступила тяжелая артиллерия.

Эрика как раз закончила наливать чай Оливии, когда ледяной взгляд черных глаз главной хищницы остановился на мне. Я услышала, как Зара схлопнула челюсти, а главная прима набрала воздуха в легкие.

— Ирен упоминала, что наняла новую прислугу из-за морей, — голос Оливии был тихим, но разносился по комнате, перекрывая треск камина. — Но я не думала, что она займет половину зала. Скажи мне, девочка, ты уверена, что не съела треть наших крекеров по дороге с кухни? Тебе бы поучиться воздержанию, ведь в нашем городе запасы на зиму делают не такие большие…

Зара и Шейла подобострастно хихикнули, прикрыв ротики ладошками. Старушки у окна испуганно замерли, перестав звенеть ложечками. Эрика бросила на меня предостерегающий взгляд — мол, молчи и терпи. Терпи и молчи.

Я застыла с тяжелым кувшином в руках. Внутри меня на секунду проснулась та самая пухлая, закомплексованная Лена из школы, которую травили за лишний вес. Но ей на смену тут же пришла закаленная в офисных боях Елена, которая умела вежливо посылать подрядчиков так, что они потом еще и «спасибо» говорили.

Я медленно выпрямилась, чуть склонив голову.

— Что вы, миледи, — мой голос прозвучал мягко и бесконечно заботливо, — глядя на вашу изящную, почти прозрачную бледность, аппетит пропадает сам собой. Берегите себя, вы выглядите такой… хрупкой.

В зале повисла такая тишина, что я услышала, как где-то в коридоре скребется Барсик. Люций явно желал попасть в гостиную и лично посмотреть на мой первый рабочий день. Я слышала, как он буквально требовал открыть чертову дверь, вот только остальные могли разобрать только мяуканье.

Я вроде бы сделала комплимент — назвала ее хрупкой и бледной, что считалось эталоном местных стандартов красоты! Но прозвучало это так, словно я искренне переживаю, не рассыплется ли она прямо сейчас в кресле от критического истощения и не пора ли звать лекаря.

У Зары опять отвисла челюсть. Оливия слегка побледнела, хотя, казалось, куда уж больше, а ее ноздри гневно раздулись. Она открыла было рот, чтобы поставить наглую служанку на место, но формально придраться было не к чему — я же просто проявила «заботу» о здоровье дорогой гостьи.

— Можешь идти, — процедила она сквозь зубы, резко отворачиваясь к своим подпевалам и нервно дергая плечом. — Зара, так что там с новыми налогами Ричарда?

Я учтиво поклонилась, мысленно показав ей средний палец, и бесшумно отступила в свою спасительную тень у камина, чувствуя, как внутри разливается приятное тепло победы. Один-ноль в пользу пролетариата!

— Налоги Ричарда — это сущий кошмар, милая Оливия, — тут же защебетала Шейла, радуясь возможности перевести дух после моего ответа и нервно отщипывая кусочек от серого крекера. — Мой муж Атонис вчера рвал и метал. Говорит, пошлины на ввоз шелка снова подняли, а вместо десятины в этом году лорд Атталии должен будет выплатить почти половину нашего годового дохода!

— Так что после сезона они поднимут налоги для крестьян, чтобы хоть как-то выйти в прибыль в этом году, иначе на зимние посевы и содержание виноградников просто не останется! — поддержала Зара. — А мой супруг хотел попросить отсрочку для налогов, ведь он только-только закончил строить новое поместье для меня, денег совсем не осталось!

Шейла шикнула на Зару, явно намекая ей, что та сболтнула лишнего. Оливия скривила губки и лениво отмахнулась, всем своим видом показывая, что скучная экономика ее не интересует. Ее ледяной взгляд смягчился, сменившись каким-то хищным, собственническим блеском.

— Моего отца и лорда Тринана налоги Ричарда волнуют мало. Когда наши семьи наконец объединят капиталы, мы сможем диктовать свои условия даже короне, — она манерно поправила локон, выбившийся из ее высокой башни. — Ах, Джеймс… Он так несносен в последнее время. Представляете, вчера прислал мне корзину южных персиков, но сам так и не соизволил явиться! Все бегает от своих чувств, играет в независимость.

За дверью раздался такой протяжный и мерзкий кошачий мяв, будто Барсик откровенно ржал над ее словами. Оливия раздраженно дернула плечом, а я мысленно пожала коту лапу.

Зара, сглотнув, тут же подобострастно поддакнула:

— Мужчины такие трусишки перед лицом настоящей красоты, Оливия! Он просто наслаждается последними глотками свободы, прежде чем ваш батюшка и лорд Тринан официально объявят о помолвке. Хотя, — она понизила голос до заговорщицкого шепота и подалась вперед, едва не смахнув чашку со столика, — моя служанка болтала, что видела его на днях в городе. С какой-то рыжей девицей из портового квартала.

Оливия так резко поставила чашку на блюдце, что тонкий фарфор жалобно звякнул. Я, стоя в своей уютной тени у камина, мысленно поаплодировала Заре. Вот это подруга! Прямо нож в спину и еще провернула. Люций-Барсик у дверей как-то мерзко захихикал, явно соглашаясь с моими мыслями. Я попыталась скрыть улыбку, принявшись совершать легкие упражнения для ускорения лимфы. Утяжеление в виде подноса есть, а стоять столбом оказалось сложнее, чем я думала. Не отрывая взгляда от кружечек Зары и Шейлы, я принялась медленно перекатываться с пятки на носок, задерживаясь в каждом положении на пять-десять секунд. И от отеков избавимся, и время быстрей пойдет, а какая польза для натруженных мышц!

Пока я проворачивала свои махинации по улучшению кровотока, разговор в гостиной продолжался.

— Служанкам свойственно ошибаться, Зара, — процедила Оливия с такой интонацией, что стало ясно: рыжей девице в этом городе лучше больше не появляться. — Джеймс просто слишком явно ощущает свою свободу, не то что его братец.

— О да, Дориан — это совсем другое дело, — подхватила Шейла, зябко передернув худыми плечиками. — Ему всего двадцать четыре, а он уже весь в работе! Вежливый, тихий, всегда с иголочки… Но, девочки, когда он смотрит на меня своими темными глазами, у меня мороз по коже. Настоящая темная лошадка. Никогда не знаешь, что у него на уме, мой муж так говорит…

Я навострила уши, аккуратно перенося вес с одной руки на другую. Так-так. Значит, Джеймс у нас — громкий, гулящий ловелас, который бесит свою навязанную папашей невесту. А вот тихий Дориан… В моем офисе именно такие «тихие» мальчики-аналитики в один прекрасный день уводили базу данных и открывали свои фирмы. С этим младшим братом нужно держать ухо востро.

— Настоящий ужас, девочки, — это не Дориан, — вдруг фыркнула Оливия, явно желая перевести тему с неприятных похождений своего «жениха». — Настоящий ужас привез барон Вельс! Вы слышали?

Обе подпевалы синхронно ахнули и подались вперед. Даже безобидные старушки у окна, кажется, перестали дышать, а вопли лысого недоразумения прекратились.

— Моя бедная кузина рыдала три дня! Барон Вельс отверг ее партию ради… ради какой-то безродной девки! — Оливия скривилась, словно раскусила лимон. — Эла! Ее зовут Эла! И она… о боги, она просто чудовищна!

— Я видела ее экипаж на рынке, — трагично прошептала Зара. — В ней же ни капли красоты! Румяная, кровь с молоком, словно всю жизнь коровам хвосты крутила!

— И она не носит корсет! — добила Шейла, приложив ладонь к груди. — Представляете? А еще, говорят, она не держит служанок для переодеваний. Сама спускается на кухню и болтает с кухаркой. Какое падение нравов! Барон, должно быть, был приворожен, не иначе. Мужчина в здравом уме никогда не променяет нашу утонченность на эту… здоровую деревенщину.

Женщины возмущенно защебетали, их иголки с удвоенной яростью начали протыкать беззащитные гобелены.

А я стояла в своем темном углу, и на моем лице расплывалась широкая, абсолютно искренняя улыбка. Здоровая? Румяная? Болтает с прислугой и плюет на корсеты?

Кажется, в этом змеином гнезде Атталии у меня только что появилась заочная любимица. И если эта Эла смогла так взбесить местных тощих гадюк, значит, мы с ней точно поладим. Главное — найти способ с ней познакомиться, пока ее тут не заклевали окончательно, а еще лучше — устроиться к ней… На «Сладком винограде» жизнь клином не сошлась, да и как-то первый рабочий день по маслу не пошел…

Не успела я додумать эту замечательную мысль о возможной смене места работы, как со стороны коридора раздался подозрительный треск. А в следующую секунду тяжелая створка двери не просто открылась — она распахнулась с таким грохотом, словно к нам с обыском нагрянула местная полиция или кто тут стоит на страже порядка.

Старушки у окна дружно ахнули и схватились за сердце.

В образовавшийся проем, победно задрав лысый хвост-хлыст, влетел Люций. Вернее, он не влетел, а ворвался, как пухлый розовый ураган, полный праведного гнева и, судя по всему, остатков сливок на усах.

Не теряя ни секунды на оценку обстановки, этот складчатый снаряд мгновенно вычислил самую яркую мишень в комнате. Дальнейшее произошло за долю секунды. Барсик оттолкнулся задними лапами от дорогого ковра и совершил воистину эпичный прыжок, которому позавидовал бы любой чемпион по легкой атлетике.

— Это мо-о-о-я кушетка! — боевым кличем огласил зал Люций и с глухим шлепком приземлился прямо на колени малодушной Оливии.

Если до этого я думала, что голос у Оливии тихий и ледяной, то я жестоко ошибалась. Ее визг, казалось, заставил задрожать хрустальные подвески на люстрах и взлететь стаю птиц с деревьев в саду.

— Уберите! Уберите от меня эту мерзость! Оно голое! — завопила госпожа Оливия, пытаясь отпихнуть от себя кота тонкими пальчиками.

Но Барсик был не из тех, кто сдается без боя. Он мертвой хваткой вцепился когтями в дорогущую ткань и, мстительно щуря желтые глаза, принялся активно тереться своей лысой, измазанной в жирных сливках мордой о корсет леди.

Зара и Шейла повскакивали с мест, роняя чашки на пол и вопя не хуже своей предводительницы. Эрика отчаянно пыталась успокоить дам, Милли показывала сразу десять пальцев, обхватив свою грудь, а я… я изо всех сил кусала губы, чтобы не заржать в голос прямо над своим серебряным подносом.

— Позовите Ирен! Ирен позовите! Живо! — донесся до меня откуда-то сбоку панический приказ Эрики.

Подавив рвущийся наружу смешок, я ринулась на передовую, понимая, что Ирен в этом поместье я сейчас просто не найду.

— Ох, простите, миледи! Какое несносное дикое животное! Наверное, с улицы забежало! — запричитала я самым фальшивым голосом в мире.

Я схватила бройлера поперек его упитанного пузика и с заметным усилием оторвала от красного платья. Кот весил килограммов десять, не меньше, вот кому на диету нужно, а не мне!

Оливия, тяжело дыша и покрываясь некрасивыми красными пятнами гнева, брезгливо отряхивала подол, на котором теперь красовались влажные разводы и пара очень заметных дыр от ногтей.

— Ноги моей здесь больше не будет, пока Ирен не избавится от мутировавших крыс! — прошипела она, гордо, но слегка дергано вздернув подбородок. Развернувшись на каблуках, она пулей вылетела из зала.

Верные подпевалы, путаясь в своих лиловых парашютах, с извинениями бросились следом за ней.

Я осталась стоять посреди разгромленной гостиной, прижимая к груди тяжелого, неестественно горячего кота. Он тарахтел, как неисправный трактор, явно невероятно довольный проделанной работой.

— Я спас тебя от скуки, пышечка, — раздался самодовольный скрипучий голос Люция. — И показал этой тощей вобле, кто здесь настоящая власть. С тебя двойная порция сливок завтра утром.

«Договорились, Барсик. Ты заслужил», — мысленно ответила я, осторожно почесав его за огромным кожистым ухом.

Пока Милли приводила в чувства баронесс у окна, Эрика ускакала искать Ирен, а я стояла посреди комнаты и глупо лыбилась.

Первый рабочий день был официально закончен. И пусть у меня невыносимо гудели ноги, а спина требовала немедленного массажа, засыпать я сегодня буду с широкой улыбкой. Кажется, выжить в Эле вполне реально. Особенно, если у тебя в союзниках есть лысый кот с манией величия, а в планах — найти ту самую «неправильную» баронессу Элу и привести свое тело в идеальную форму назло всем местным стандартам.