Глава 10. Паника и мозг в режиме авто-пилота

Когда последняя булочка оказалась в корзинке, я вышла из ступора и схватила все еще пребывающую в шоке баронессу за локоть и, не обращая внимания на ошарашенный взгляд, потащила ее в дальнюю беседку внутреннего дворика, густо увитую виноградом. Озираясь по сторонам, я усадила Элу на скамейку, прикидывая, сможет ли та хранить молчание по крайней мере несколько минут, пока я принесу ей стакан воды или, может, чаю.

— Эла, простите, я принесу вам чая, и мы сможем поговорить, если вы не против.

— Да, конечно, — пробормотала та, покосившись на мои руки.

Я сжала кулаки, пряча их за спиной. Треклятые волшебные пальчики, что ж вы наделали! Я лишь понадеялась, что баронесса окажется благоразумной и не будет рубить с плеча, и на негнущихся, ватных ногах, пошла в сторону кухни.

Стоило мне завернуть за угол и скрыться с глаз баронессы, как моя хваленая выдержка дала трещину. Я привалилась спиной к прохладной каменной стене и сползла по ней вниз, тяжело и прерывисто дыша.

Господи боже мой. Инквизиция. Костры. Казнь без суда и следствия. Позор. Смерть.

Меня затрясло. Одно дело — читать про такие вещи в фэнтези-книжках, удобно устроившись на диване с бокалом вина, и совсем другое — осознавать, что прямо сейчас ты сама стала главной мишенью для местных фанатиков с факелами. Я взрослая женщина, я пережила нулевые, дефолт, пару увольнений, неразделенную любовь и парочку зверских налоговых проверок, когда казалось, что компанию вот-вот пустят по миру. Я привыкла решать проблемы с помощью экселя, юристов и крепкого кофе.

Но как, скажите на милость, отбиваться от Инквизиции? Жалобную книгу у них попросить?! В какую инстанцию биться, чтобы не сразу на костер, а для начала, ну не знаю, например, домашнее заключение?..

Я поднесла руки к лицу. Обычные руки. Недоделанный нюдовый маникюр, парочка старых шрамиков от кухонных ножей, легкая сухость от местной жесткой воды. Никакого свечения. Но я же видела это! Видела, как затянулась царапина! Мироздание, за что ты так со мной? Я же просто хотела сделать массаж и помочь милой женщине! Я не просила магию!

«Прячь свои культяпки, дура», — эхом прозвенел в голове панический голос Люция.

Я с силой потерла лицо ладонями, заставляя себя собраться. Так, стоп. Истерика еще никого не спасала. Включаем холодный рассудок и запускаем автопилот. Мозг в стрессовых ситуациях идеек подкинет и все порешает. Главное — не истерить… Какие у меня варианты?

Вариант первый: сбежать прямо сейчас. Куда? В кармане пять золотых — это отлично, но у меня нет ни паспорта, ни карты мира, ни связей. Меня поймают в первом же перелеске и продадут в какое-нибудь рабство. Отпадает.

Вариант второй: пойти в отказ. Сказать Эле, что ей привиделось от боли. Увы, не сработает — затянувшуюся рану на руке галлюцинацией не объяснишь. Да и я сама сдуру ляпнула про костер, так что технически признала, что той не показалось. Может, ее, ну, того? В реку?

Я помотала головой, понимая, что не смогу. Одно дело — желать кому-то неприятностей, а другое — своими руками причинять вред. Или, может, Энесу сказать, что Эла от кота услышала про его магию?.. Да нет, не поверит, еще и меня крайней выставит, а по итогу отхватим оба.

Вариант третий: довериться. Эла не похожа на этих стервятниц из высшего света. Она простая, искренняя, она сама работает в саду. И самое главное — я только что избавила ее от жуткой боли перед ночью с любимым мужем. Женская солидарность — штука сильная, а в благодарность счастливой женщины я верила больше, чем в любые клятвы на крови.

Решено. Будем давить на жалость, искренность и банальную человечность. Надеюсь, в этом мире про такое словосочетание знают…

Я заставила себя встать, отряхнула платье и уверенным шагом вошла на кухню. Мэри с остервенением рубила огромным ножом кусок мяса. От звука ударов лезвия по деревянной колоде у меня по спине пробежал неприятный холодок — ассоциации сейчас работали против меня. Хотя… Вариант четыре — отрубить себе руки и сказать, что исцелилась от магии… Да нет, глупости, кто меня тогда, толстую и безрукую, вообще под крыло возьмет?..

— Мэри, уважаемая, — мой голос предательски дрогнул, но я быстро откашлялась. — Там госпоже Эле от солнца дурно стало. Можно мне кипятка? Я ей успокаивающий сбор заварю, мяту с ромашкой, если имеется…

Кухарка недовольно зыркнула на меня, но кивнула на пузатый медный чайник, висящий над очагом. Я быстро схватила поднос, пару чашек, засыпала в заварник щедрую горсть успокаивающих трав. Себе я бы сейчас заварила чего-нибудь покрепче, градусов под сорок эдак, но, увы, чем богаты… Запахло ромашкой и мелиссой, что тоже неплохо успокаивало нервы, но недостаточно. Я подхватила поднос и понеслась обратно во дворик.

Эла сидела в беседке точно в такой же позе, в какой я ее оставила. Бледная, испуганная, она безостановочно потирала то самое место на теле, где еще недавно была царапина. Заметив меня, баронесса вздрогнула и вжалась в спинку скамьи.

Я поставила поднос на стол, налила ароматный чай в чашку и пододвинула ей. А затем сделала то, чего никогда бы не позволила себе в прошлой корпоративной жизни — я просто села напротив нее, опустила плечи и посмотрела ей прямо в глаза, не скрывая своего отчаяния. Если давить на жалость, то по-полной!

— Баронесса Эла, — тихо, очень тихо начала я, положив дрожащие руки перед собой. — Я клянусь вам всем, что у меня есть… Я понятия не имела, что так получится.

Эла недоверчиво сглотнула, обхватив чашку обеими руками, словно в попытке согреться. Ее глаза все еще метались с правой руки на левую, но уже без того ужаса, что несколько минут назад.

— Но ты же… ты использовала дар. Осознанно.

— Я делала вам массаж! — с жаром возразила я, чуть подавшись вперед. — Обычный, человеческий массаж! У нас за морем все так делают, чтобы мышцы не болели. Мне мой… лекарь говорил: «Представляй, что твои руки лечат теплом, представляй, как они находят боль и выжигают ее». Я просто искренне захотела, чтобы вам стало легче. Чтобы вы могли сегодня вечером… Ну, встретить мужа без страданий. А оно ка-а-а-ак полыхнет!

Я нервно всплеснула руками. Пожалуйста, баронесса, пойми и прими, пойми и защити! Тьфу, если Эла меня поймет и прикроет, я ей до конца своих дней благодарна буду!

— Эла, послушайте меня. Я здесь никто. У меня нет ни семьи, ни защиты, только вот это дурацкое серое платье и работа от заката до рассвета. Если вы сейчас пойдете к госпоже Ирен или, не дай боги, к городской страже… меня просто сожгут. Как ведьму. Вы же сами сказали, что король Ричард за это казнит…

Я замолчала, позволяя словам повиснуть в воздухе. В глазах Элы боролись суеверный страх перед запретной магией и ее природная, человеческая доброта. Она посмотрела на свои руки, которыми сегодня с утра таскала тяжелые корзины с яблоками, потом на мою бледную физиономию.

— Ты… ты правда не знала? — Ее голос дрогнул.

— Клянусь, — я приложила руку к груди. — Для меня это такой же шок, как и для вас. Я просто хотела вам помочь. Пожалуйста, Эла. Не выдавайте меня. Я жить хочу. Хоть как-то, а не мучительной смертью под крики местной аристократии, что придут посмотреть на представление…

Баронесса долго смотрела на меня. В беседке было тихо, только где-то вдалеке щебетала птичка, да отчаянно колотилось мое сердце. А потом Эла вдруг шумно выдохнула, словно сдувшийся шарик, и ее плечи опустились. Она потянулась к корзинке и достала оттуда все еще красивый румяный коржик.

— Ешь, — просто сказала она, пододвигая сдобу ко мне. — Давай, не смотри на меня так, я же тоже женщина и знаю, что когда страшно и нервно, лучшая помощь нервам — это что-то вкусненькое… Не сдам я тебя, но ты… это… не делай так больше, хорошо?..

— Спасибо… Баронесса Эла…

— Да какая я тебе баронесса, что ты! Тебя-то как звать?

— Лена…

— Так, моя хорошая, давай, коржик в рот, мысли в загон, а потом будем думать, что нам с тобой делать… Да не бойся ты! Не сдам!

Я прикрыла глаза, чувствуя, как внутри растворяется узел, что крепко сжимал мое горло. Выдохнула. Кажется, первая линия обороны выстояла. Костер отменяется, а вот коржик… Да черт с ней, с диетой! Один раз не водолаз, как говорили у нас во дворе. От одной сдобной вкусняшки талия не треснет, зато кукушка на место встанет…

Я с наслаждением откусила кусочек коржика… Коржик оказался просто божественным: мягким, тающим во рту, с ярким вкусом цветочного меда и каких-то пряностей. Я застонала от удовольствия, прикрыв глаза. Эла, глядя на мою реакцию, слабо, но искренне улыбнулась и наконец-то сделала большой глоток травяного чая.

Все-таки правильно говорят современные диетологи, ограничивать себя нельзя. Организм начинает психовать и злиться, выдумывая оправдания для ненасытного желудка. Вот я вбила себе в голову, что сладкое — мой враг, а сейчас облизываю пальцы и понимаю, что, скорей всего, корзинку-то я заберу себе, обожрусь, а потом буду себя корить. Но нет же, мне проще себя полностью ограничить в сладком, чем время от времени перекусывать вкусняшками. Вот только в «Сочном винограде» с сахаром — напряженка, а сейчас я в состоянии аффекта, пожираю медовые коржики и вгоняю себя в углеводную кому. Если корзинка останется мне — я ее на неделю растяну, по чуть-чуть! Но вот только не в виде награждения для себя, любимой, а как обыденность…

Я чуть не поперхнулась крошкой, мысленно хваля себя за новую стратегию. Вот только я и сама знала, что стоит мне чуть перенервничать, я на автомате найду коржик и буду заедать стресс. Так что корзинку баронессе все-таки стоит унести с собой, а то я только-только в платье влезать начала. Я потянулась за еще одной булочкой, как поняла абсурдность собственных мыслей. Ленка, дура! Тебя все еще могут на костре, аки свиную тушку зажарить, а ты тут про калории думаешь! В любом случае шкварчать буду…

Напряжение в беседке постепенно спадало, растворяясь в запахах мелиссы, меда и осенней листвы. Мой внутренний пульс вернулся к нормальным значениям. Мы сидели в тишине еще пару минут, просто две женщины, пережившие локальный стресс и теперь заедающие его вкусненьким. Вот только я понимала, что все еще нахожусь под угрозой…

— Потрясающе вкусно, — искренне похвалила я, слизывая сладкую крошку с губы. — Если эти местные фифы воротят нос от такой выпечки, то у них не только с манерами проблемы, но и с вкусовыми рецепторами.

Эла грустно усмехнулась, крутя в руках пузатую чашку. Румянец понемногу возвращался на ее щеки.

— Да не в коржиках дело, Лена. Хоть я им фазанов, фаршированных трюфелями, принесу — все равно будут кривиться, словно я им жабу на блюде подала. Я для них как бельмо на глазу. Выскочка с грязными ногтями.

— Это вы про леди Оливию? — аккуратно закинула я удочку. — Она про вас не очень тепло отзывалась…

Сплетня за сплетней, а там, глядишь, подругами станем, и тогда она меня точно не сдаст. Баронесса тяжело вздохнула и откинулась на спинку скамьи.

— Хуже, милая. Я у ее кузины жениха украла. Ну, то есть, как украла… — Эла замялась, подбирая слова. — Мой барон, Вельс… Он ведь из хорошей старой семьи. Пять лет назад он считался одним из самых завидных холостяков в Атталии. Поместье, собственные корабли в Штормфорде, конюшни на юге, связи. Семья кузины Оливии тогда спала и видела, как бы их поженить. Все уже было почти на мази, родители ударили по рукам, Оливия платье шила и выбирала, какие розы в его саду посадит.

Я перестала жевать, с интересом слушая эту классическую мыльную оперу. Это явно тревожило баронессу, а я любила погреть уши… Да и кто не любит вкусные сплетни, пусть первый бросит в меня камень.

— А потом Вел поехал на осеннюю ярмарку в южную Литицию лошадей покупать, — на губах Элы появилась теплая, мечтательная улыбка счастливой женщины. — А я там отцу помогала, мы яблоки продавали. Я тогда подолом платья за колесо телеги зацепилась… Стою себе, ноги на всеобщее обозрение, панталонами сверкаю! А он мимо ехал. Спешился, помог мне освободиться… И все. Как громом обоих поразило. Через месяц он разорвал все предварительные договоренности с отцом невесты, выплатил им жуткую неустойку за позор и женился на мне.

Я мысленно присвистнула. Вот это сюжет! Блин, почему автор моей жизни мне такой судьбы не заготовил?..

— И теперь эта Алая Королева мстит вам за задетое эго своей семьи, — понимающе кивнула я, отставляя пустую чашку.

— Алая Королева? — прыснула Эла, но тут же снова посерьезнела. — Мстит — не то слово. Для нее же это неслыханное оскорбление! Променять ее кузину, аристократку до мозга костей, чья родословная толще местной книги казначея, на девку, которая сама коров доила. Оливия потом, конечно, нашла себе лорда Джеймса, он еще богаче и знатнее моего Вельса. Но гордость-то уязвлена. Вот она и настраивает всех против меня. А я… Ну что я могу? Я не умею интриги плести. Мне проще в саду повозиться, чем с ними тут ядом плеваться. Но одиноко только…

Я смотрела на Элу и видела перед собой абсолютно нормального, адекватного человека, который просто оказался не в своей тарелке. И я прекрасно понимала Оливию. Незакрытый гештальт и уязвленное женское самолюбие — это страшная сила. Девушка может выйти замуж за миллиардера, но до конца жизни будет мониторить соцсети бывшего, который ушел от нее к простушке, и злорадно выискивать у соперницы морщины. Человеческая психология неизменна что в моем мире, что в Атталии, да я уверена, что в будущем тоже ничего не изменится! Женская натура, что поделать…

— Эла, — я мягко накрыла ее руку своей, убедившись, что никакое свечение из меня больше не прет. — Вы прекрасная женщина. И ваш барон — умный мужик, раз выбрал настоящую, живую жену, а не бледную моль в корсете, с которой даже о яблоках не поговоришь. А Оливия… Пусть психует. Собака лает, караван идет.

Баронесса с благодарностью сжала мои пальцы, как-то странно на них посмотрев. Я все-таки поторопилась с прикосновениями и отдернула руку.

— Спасибо тебе, Лена. Ты странная, говоришь чудно, руками вон… чудеса творишь. Но с тобой как-то легко. Будто не со служанкой говорю, а с равной.

Я только загадочно улыбнулась. Если бы она знала, что я в прошлой жизни секретаршей бегала и приходилось со всеми милой быть, она бы меня еще больше зауважала.

— Елена! Что тут происходит?!

Я чуть не выронила остатки второго коржика, вздрогнув от писклявого голоса. Младшая дочь Ирен выглядела так, словно собиралась не на утреннюю прогулку по собственному дому, а на прием к самому королю Ричарду. Четырнадцатилетняя девочка была затянута в жесткий корсет, поверх которого красовалось бордовое платье. Ее лицо было неестественно бледным — видимо, местная мода на пудру добралась и до подростков, — а волосы уложены в сложную, наверняка жутко неудобную прическу.

Крис замерла, увидев удивительную картину: служанка в сером платье сидит за одним столом с баронессой, пьет чай и жует хозяйские коржики. Тонкие брови девочки сошлись на переносице. Она явно собиралась включить «строгую хозяйку» и выдать мне по первое число за нарушение субординации.

Я мгновенно подобралась, собираясь вскочить, схватить поднос и изобразить бурную деятельность, но Эла меня опередила.

Баронесса легко и грациозно поднялась со скамейки.

— О, милая Крис, доброе утро! — Эла лучезарно улыбнулась, ничуть не смутившись. — А я тут твою матушку не застала, притомилась с дороги, вот и попросила твою новую служанку принести мне воды. А заодно и рецептом своих медовых коржиков поделилась для кухни. Уж больно они у меня сегодня вкусные вышли… Попробуешь?..

Я, стоя с опущенной головой и подносом в руках, мысленно поаплодировала баронессе. Эла виртуозно, в одну секунду, выгородила меня, переведя стрелки на себя. Ну а что, ей-то терять уже нечего, и так репутация примерно на одном уровне с моей…

Крис растерялась и вежливо склонила голову в едва заметном поклоне. Вычитывать гостью, пусть и нерукопожатную в высшем свете, она не имела права по статусу. Девочка поджала накрашенные губы и чопорно заговорила:

— Доброе утро, баронесса Эла. Надеюсь, прислуга была учтива и обращалась к вам с должным уважением…

— Да, конечно, у Елены золотые руки, — мило произнесла баронесса, улыбаясь мне.

Я вздрогнула и отвела взгляд от своей новой покровительницы. И обратила внимание на выражение лица девочки, что так рано пыталась казаться взрослой. И то, что я увидела, заставило мое сердце болезненно сжаться.

Взгляд Крис был прикован к Эле. Подросток, закованный в броню из корсета и чужих амбиций, с щемящей тоской смотрел на свободное платье баронессы. На ее растрепавшиеся от ветра светлые кудри, перехваченные простой лентой. На ее здоровый, природный румянец, который не спрятать ни за какой пудрой. На то, как легко и глубоко Эла дышит полной грудью.

«Господи, ребенок, как же мне тебя жаль, — подумала я, глядя на эту сцену. — Тебя лишили детства ради призрачного шанса выскочить замуж за какого-нибудь лорда. А ведь ты просто хочешь бегать по саду, есть сладкие яблоки и дышать, не падая в обморок от нехватки кислорода»… Я сглотнула, узнавая в этой девочке себя… Вот только в мое время мода была изменчива, а тут, в Атталии, явно все шло по одному, давно прописанному сценарию…

— Ну, я пойду, пожалуй. Дел в поместье невпроворот! — Эла подхватила свою корзинку, бросила на меня быстрый многозначительный взгляд, в котором читалось «я могила», и направилась к выходу, легко обогнув застывшую Крис.

Девочка проводила ее долгим взглядом, затем тихо, судорожно вздохнула, словно корсет вдруг стал ей слишком мал, развернулась и молча ушла обратно в дом. Я ждала, что она отчитает меня или хотя бы чуть пожурит, но та лишь смотрела куда-то в пустоту, явно погруженная в тяжелые думы. Ох, не просто женщинам ни в Атталии, ни в Москве!

Я осталась одна во дворике. Тишина снова накрыла меня с головой, а вместе с ней вернулось и чувство страха. Адреналин отступил, оставив после себя сосущую пустоту под ложечкой.

Так. Эла будет молчать, это понятно. Но проблема-то никуда не делась! Если мои руки вздумают «полыхнуть» золотом во время того, как я буду чистить ковер в гостиной на глазах у Оливии или Эрики — мне конец. Мне нужен был кто-то, кто понимает, как работает эта местная бракованная энергосистема. Кто-то, кто знает, как скрыть нелегальный дар.

Кот Люций, конечно, был вариантом, но он впал в панику, слиняв после моего выступления, да и за консультацию он точно потребует половину мясной лавки. Оставался только один человек. Энес. Он контрабандист, он сам маг, и он точно знает, как прятаться от системы.

Еще пока вычислила только я… Вот и узнаем наконец, как этими «каналами» управлять!