Глава 74

Он смотрел на меня, а я на него.

— А теперь говорите, что произошло? — спросил он. И в этом вопросе не было приказа. Была мольба. Тихая, скрытая, но настоящая.

Я посмотрела ему прямо в глаза. В эти серые, холодные, как зимнее небо, глаза, которые сейчас были полны чего-то, чему я не могла дать имени.

— Вы правда готовы узнать?

— Да.

Я молчала. Слушала свое дыхание. Чужое. Тишину комнаты. Дождь за окном.

Потом очень тихо произнесла:

— Однажды я заметила странную деталь. Лотесса подросла, а мой муж стал смотреть на нее… эм…

Я увидела, как он нахмурился. Брови сошлись к переносице. Недоумение. Растерянность.

— … слишком внимательно.

Он не понял. Это было видно сразу. В его глазах мелькнула пустота. Неведение.

— Что вы имеете в виду? — спросил он, и в голосе прозвучало напряжение.

— Сначала я решила, что мне показалось, — мой голос звучал удивительно спокойно. Будто я рассказывала чужую историю. Наверное, так и было легче. Если бы я говорила о себе, я бы разбилась. — Потом он всё чаще искал повод остаться с ней наедине. Задерживался в ее комнате. Под предлогом помощи. Под предлогом разговора.

Генерал молчал. Его челюсть напряглась. Мышца на скуле дёрнулась один раз. Второй.

— Потом я заметила, что он подглядывает за тем, как она переодевается, — выпалила я, чувствуя, как каждое слово режет горло. — Через щель в двери. Через замочную скважину. Я видела его тень. Видела, как он замирает. Слышала, как он похотливо дышит.

Его лицо застыло. Побледнело. Я почти физически почувствовала, как он пытается найти хоть одну причину не поверить. Хоть одну лазейку. Хоть одно оправдание.

— Нет, — тихо произнёс он. Голос сорвался. Стал хриплым.

— Да, — ответила я. И в этом «да» была вся моя боль. Весь мой ужас. Вся моя беспомощность.

— Вы ошиблись, — сказал он, и это прозвучало как молитва. Как заклинание, которое должно отменить реальность.

— Очень хотелось бы, — прошептала я, вспоминая, как застала мужа за этим занятием.

Я отвернулась к окну. Не могла больше смотреть на него. Не могла видеть, как рушится его мир. За стеклом всё ещё шёл дождь. Мелкий. Злой. Промозглый. Капли стекали по стеклу, размывая огни сада, превращая их в бледные, дрожащие пятна.

— Я тоже долго убеждала себя, что ошиблась, — продолжала я, глядя на дождь. — Что мне показалось. Что я всё придумала. Что он просто случайно оказался возле её комнаты. Что случайно задерживал взгляд. Что случайно… Я пыталась с ним поговорить, но он уверял меня, что сейчас у нее такой возраст, что за ней нужно постоянно следить. И ничего предосудительного в этом нет. Что он, как отец, выполняет свой долг.

Я замолчала. Потому что даже сейчас говорить об этом было тяжело. Слова застревали в горле комком грязи и стыда.

— Лотти радовалась. Папа наконец начал обращать на меня внимание. Моя наивная девочка радовалась, что отец, всю жизнь мечтавший о наследнике, вдруг вспомнил о ее существовании, — закусила я губу.

Мне казалось, что я снова слышу крики мужа: «Да как ты вообще могла такое подумать! Дочери исполнилось восемнадцать! За ней нужен глаз да глаз!».