Глава 75

— Потом я проснулась ночью, — произнесла я, и голос дрогнул. Предательски. Больно. — Предчувствие, наверное. Или просто что-то внутри дёрнуло. Материнский инстинкт. Вам не понять. Я вышла в коридор и увидела его. Возле двери спальни Лотессы. Он стоял и смотрел на её дверь. Я не буду уточнять, где в этот момент находилась его рука, но мы с вами люди взрослые, и вы можете догадаться. Он… смотрел на дверь. Как голодный волк смотрит на добычу, которую боится трогать, но очень хочет.

В комнате стало очень тихо. Я слышала только собственное дыхание. И дыхание ребёнка где-то наверху. Ровное. Спокойное. Не знающее, какой ад творился внизу.

— Что было дальше? — спросил генерал.

Голос его изменился. Стал ниже. Хриплее. Как если бы кто-то пропустил через него раскалённый песок.

— Я устроила скандал, — сказала я. И вспомнила каждую секунду той ночи. Каждый крик. Каждую слезу. Каждое слово, которое я хотела бы никогда не произносить.

Он медленно закрыл глаза. Веки дрогнули.

— Очень большой скандал, — продолжила я. — Я помнила каждое слово. Каждое. До последнего. Я сказала ему, что если ещё хоть раз увижу его возле нашей дочери…

Голос дрогнул. Я ненавидела себя за это. За слабость. За то, что не смогла защитить дочь иначе.

— … то соберу вещи и увезу её. И он больше никогда нас не увидит. Про себя я уже твёрдо решила подать на развод утром. Но единственное, что меня смутило, так это то, что дочь суд оставит с отцом. А мне это было не нужно. Ни в коем случае.

Генерал открыл глаза. И впервые за всё время я увидела в них страх. Настоящий. Живой. Не за ребёнка. За прошлое. За то, что он не знал. За то, что он пропустил.

— На следующее утро… — я усмехнулась. Горько. Безрадостно. — Мне подали завтрак. Чай. Мой любимый. С бергамотом. Как всегда.

Он молчал. Я тоже. Несколько секунд тишины растянулись в вечность.

— После первого же глотка чая мне стало плохо, — произнесла я, и тело словно само вспомнило. Желудок скрутило спазмом. Горло перехватило. — Потом начались боли. Такие…

Я закрыла глаза. Виски заныли.

— Казалось, что внутренности режут раскалёнными ножами. Я не могла есть. Не могла пить. Каждый кусок пищи превращался в пытку. Каждая капля воды — в яд. Доктора несколько недель не понимали, что со мной происходит. Думали, что это нервы. Горе. Один даже сказал, что это… старость. Потом один из них всё-таки догадался. Доктор Эмих. Ему я обязана своей жизнью.

— Яд, — очень тихо произнёс генерал.

Это слово повисло в воздухе. Тяжёлое. Окончательное.

Я посмотрела на него.

— Да.

Он побледнел. Я никогда раньше не думала, что человек может побледнеть настолько заметно. Кожа стала серой, восковой. Глаза потемнели, уйдя вглубь черепа. Руки, сложенные на груди, дрожали. Едва заметно. Но я видела.

— Почему я об этом узнаю только сейчас? — спросил он. И в этом вопросе была вся его суть. Вся его природа. Не «было ли отравление». Не «не показалось ли мне». Не «может быть, вы опять всё преувеличиваете».

Я улыбнулась. Печально. Устало.

— Семейные тайны на то и семейные тайны, — прошептала я.